Mekas

Пункт назначения

шрамированной легенды — смерть.

***

Кончина Юнги потрясла мир, однако образ альфы по-прежнему отпечатан в сердцах, не давая забыть о беспощадности, великодушии и безграничной власти. Исключительно для родных навеки он останется нежным родителем и преданным супругом. Информационные ленты пестрели кадрами прямого эфира: непоколебимое лицо подсудимого в зале суда, лишь Чонгук разглядел в его взгляде скрытую муку. Одетый в тюремную робу, он предстал перед объективами камер за мгновения до оглашения вердикта. Этот репортаж был не просто допуском к съемке знаменитой легенды, а назидательной демонстрацией: вот что ждет нарушителей закона. Юнги было все равно, ведь если таким образом альфа может попрощаться с родными, показать свою готовность принять судьбу с достоинством, он пойдет на это. Ему важно использовать эту последнюю возможность. — Говорите, — слышит Юнги, и свет вспышек ослепляет. В зале тишина. — Я, Мин Юнги, изгой с тяжелой судьбой, с юных лет познавший закалку уличной жизни. Шрам, полученный в те годы, предопределил мое безжалостное существование. И даже когда приходилось довольствоваться лишь куском хлеба на холодном камне, мои амбиции простирались далеко за пределы видимого, впоследствии вдохновляя тех, кто восхищался моими достижениями, — в глазах сталь, лицо бесстрастно. — Я постиг истинное положение вещей в мире кокаина и довольно быстро возглавил Мекасовский картель, превратив его в самую грозную наркотическую силу, — в голосе слышится тень триумфа. — Я контролировал львиную долю нелегального оборота, примерно восемьдесят девять процентов всего объема, вывозимого из страны, а мое личное состояние до сих пор считается колоссальным и фигурирует на первых строках по доходу. Лишь один звук, присущий конкретному жилищу, достигает умов тех, кто пристально его изучает. — Под мрачным псевдонимом Шрамированный, я властвовал не только в криминальных кругах, но и обладал влиянием в политической сфере. Я не ставил целью легализовать свои преступления, но обстоятельства сложились иначе, — он умолкает, словно боясь потерять нить разговора, как может показаться, но только не Чонгуку. Он видит, что альфа взволнован — так бывает лишь в одном случае, когда речь заходит о его омеге. — Моя любовь стала причиной войны, которую я объявил всему миру. Непрекращающийся террор, безжалостные убийства, взрывы в многолюдных местах — все это, возможно, и укрепило мою репутацию силы и власти в ваших глазах, но, что я совершил впоследствии, было сделано исключительно ради безопасности моей семьи, — сердце Чонгука замирает, когда взгляд с монитора встречается с его. — Ради тебя. Эти мгновения тянутся как вечность, и Чонгук отдал бы душу, чтобы просто прикоснуться к нему сейчас. Юнги продолжает: — Когда возникали угрозы в отношении моего омеги, его страдания после каждой атаки, его слезы и боль, которые ему приходилось переживать, я не контролировал себя и в итоге началась настоящая охота на меня. И вот, годы спустя, я стою здесь, в вашем суде, который вы называете правосудием, но для меня это не так. В этот прощальный миг, когда солнце садилось, они стояли у его могилы, переживая потерю. Только в их сердцах мерцала искра надежды на светлое будущее, где прошлые печали не будут тяготить настоящее. Они хранили память о том, что их человек, переданный земле при всех его несовершенствах, дарил безграничную любовь, и это чувство было бесценным. Атмосфера была наполнена горькой скорбью, перемешанной с ощущением избавления от тяжкого бремени. Юнги не познавший покоя при жизни обязательно обретет его после смерти. Китано и его нерожденному брату открылась возможность жить в спокойствии, осознавая, что их благополучие отныне гарантировано одной жертвой. Отцом ставшим в их глазах настоящим героем. Смерть Юнги не положила конец его начинаниям. Картель Мекаса, лишившись лидера, не был уничтожен и не оставил после себя лишь разруху и упадок. Его влияние ощущалось еще долго в ожидании новой главы.

Конец.