Часть 1
12 октября 2025 г., 14:41
***
Скрытый Лист купался в лучах заходящего солнца, но для Учихи Сонхёна это был просто фон, шум, не стоящий внимания. Он стоял на краю тренировочного поля, глядя на свои руки — те самые руки, что несколько недель назад едва не лишили жизни единственного человека, который имел для него значение. Руки, что держали клинок, готовый пронзить грудь Узумаки Джухуна. Этот идиот. Этот вечно улыбающийся, надоедливый идиот, который не оставил его, даже когда Сонхён предал деревню. Который следовал за ним до самого края света, чтобы «вернуть домой». Их последняя битва на Границе Двух Стран была не просто схваткой. Это было землетрясение, изменившее ландшафт и их самих. Сонхён пронзил его «Тигровым Пламенем». Он видел, как шок и невыразимая боль исказили лицо Джухуна. Но вместо того чтобы упасть, Джухун, истекая кровью, рванулся вперёд и в ответ ударил его «Расенганом». Они рухнули вместе, истекая кровью, их дыхание смешалось в клубке ненависти, боли и чего-то ещё, чего Сонхён не мог определить. И теперь он был здесь. Прощённый, вернувшийся. И Джухун, чьё тело затянули шрамы, тоже был здесь. Но его улыбка стала уже не прежней. В его синих глазах, всегда таких ясных, теперь таилась тень. Тень Сонхёна.***
Они столкнулись на заброшенном тренировочном полигоне №44, том самом, где когда-то проходили экзамены на звание тюнина. Воздух был густым и влажным, пахло хвоей и влажной землёй. — Что тебе нужно, Учиха? — голос Джухуна был не привычно громким, а тихим, усталым. Он вытирал пот со лба, только что закончив изнурительную тренировку. — Смотреться в зеркало, — холодно ответил Сонхён. Его чёрные глаза, лишённые своего кровавого сярингана, были пустыми. — И видеть там тебя. Джухун фыркнул, но не ушёл. — Старая песня. Может, что-то новое придумаешь? Или все твои силы ушли на то, чтобы чуть не прикончить меня? — Ты сам этого хотел! — внезапно закричал Сонхён, и его хладнокровие дало трещину. — Ты лез, куда тебя не просят! Ты не оставлял выбора! — Выбора? — Джухун рассмеялся, но смех его был горьким. — У тебя всегда есть выбор, Сонхён! Ты выбрал бежать! Ты выбрал нанести удар! — А ты выбрал принять его! — Сонхён сделал шаг вперёд. Их груди почти соприкоснулись. Напряжение витало в воздухе, как перед ударом молнии. — Почему? Почему ты не увернулся? Джухун замолчал. Его взгляд упал на шрам на груди Сонхёна, оставленный его Расенганом. — Потому что я думал… я надеялся, что если ты причинишь мне достаточно боли, то, может быть… поймёшь, что я чувствую. Что мы чувствуем. Эти слова повисли между ними. Сонхён замер. Он смотрел на этого упрямого, идиотского, раненого человека перед ним и чувствовал, как вся его ярость, всё его отчаяние начинает менять форму. Превращаться во что-то опасное, неизведанное. — Что мы чувствуем? — прошептал он, его голос внезапно осип. — Это, — просто сказал Джухун. И прежде чем Сонхён успел что-то понять, Джухун схватил его за отворот джунэи и притянул к себе. Их губы столкнулись. Это не был нежный поцелуй. Это было продолжение их битвы. Это было жёстко, яростно, отчаянно. Губы Джухуна были обветренными и тёплыми. Он кусал губы Сонхёна, его язык властно вторгался в его рот, бросая вызов, требуя ответа. Сонхён, ошеломлённый, на мгновение застыл, а затем ответил с той же яростью. Его руки впились в плечи Джухуна, он оттолкнул его и прижал к стволу огромного дерева. Кора хрустнула под их весом. Они дышали друг другом, как будто пытались задохнуться. Их поцелуй был полон вкуса крови, пота и непрощённых обид. Это было ужасно. Это было самое живое, что Сонхён чувствовал за последние годы. Они оторвались, чтобы перевести дыхание. Лбы их были прижаты друг к другу. — Ненавижу тебя, — выдохнул Сонхён, его голос дрожал. — Врёшь, — хрипло парировал Джухун. — Ты всегда врёшь. И Сонхён не смог возразить. Потому что это была правда.***
Их тайные встречи стали их новой битвой, их новой зависимостью. Они встречались в заброшенных местах — на пустыре, где тренировался Четвёртый Хокаге, в лесу Нэ, среди гигантских грибов. Их разговоры были такими же острыми, как и их поцелуи. «Почему ты не используешь сяринган?» — спрашивал Джухун, когда они сидели на ветке высокого дерева, их ноги болтались в воздухе. «Потому что я боюсь увидеть в нём тебя», — отвечал Сонхён, глядя вдаль. — «Я боюсь прочитать в твоих глазах всё, что ты ко мне чувствуешь». «А что я чувствую?» «Ненависть. Жалость. И что-то ещё… что-то, чего я не понимаю». Они дрались, и их схватки всегда заканчивались тем же — прижатые друг к другу тела, грубые поцелуи, руки, которые царапали и хватали, пытаясь соединиться, прорваться через барьеры плоти к чему-то, что было глубже. Однажды ночью, во время проливного дождя, они оказались в пещере на окраине деревни. Одежда их промокла насквозь, и они развесили её у входа у разведённого костра. Тела их были обнажены до пояса, кожа мерцала в свете пламени. — Холодно, — пробормотал Джухун, потирая руки. Сонхён молча подошёл и сел рядом. Их плечи соприкоснулись. Тепло от его тела было почти осязаемым. — Идиот. Зачем полез под дождь? — Потому что знал, что ты здесь, — просто ответил Джухун. Он посмотрел на Сонхёна, и в его глазах не было ни намёка на ложь. — Я всегда знаю, где ты. Это признание, такое простое и такое всеобъемлющее, сломало последние преграды. Сонхён повернулся к нему. Его чёрные глаза были полны той самой бури, которую он так тщательно скрывал. — Джухун… — он произнёс его имя не как вызов, а как мольбу. — Перестань думать, — прошептал Джухун. — Просто… почувствуй. И Сонхён почувствовал. Он наклонился и поцеловал его. На этот раз по-другому. Медленнее. Глубже. Без ярости, но с невероятной, всепоглощающей интенсивностью. Его руки скользнули по мокрой коже Джухуна, ощущая каждый мускул, каждый шрам — и старые, и те, что оставил он сам. Он целовал его шею, ключицы, оставляя на влажной коже следы своих губ. Джухун закинул голову назад, издавая тихие, прерывистые стоны. Его пальцы впились в волосы Сонхёна. — Сонхён… — он задыхался. — Пожалуйста… Сонхён понял его без слов. Он уложил его на разостланный на земле плащ. Пламя костра отбрасывало танцующие тени на стены пещеры, превращая их в древний храм. Сонхён смотрел на Джухуна, лежащего перед ним — его распахнутые, полные доверия глаза, его разгорячённую кожу, его тело, готовое принять его. Он был гением. Он анализировал каждое движение противника. Но сейчас не было противника. Был Джухун. Только Джухун. Он достал из своего походного мешочка маленькую баночку с целебной мазью — пахнущую мятой и лекарственными травами. Его пальцы, дрожащие от непривычной нервозности, обмакнули в прохладную субстанцию. — Это… может быть больно, — предупредил он, его голос был непривычно тихим. — Я не боюсь боли, — ответил Джухун, не отводя от него взгляда. — Я боюсь, что ты остановишься. Сонхён кивнул. Его палец, смазанный мазью, осторожно коснулся его входа. Джухун вздрогнул, но не оттолкнул его. Сонхён, с концентрацией, превосходящей любую тренировку с сяринган, начал готовить его. Он был медленным и внимательным, следя за каждым изменением в его дыхании, за каждым стоном. Он вводил один палец, потом второй, растягивая, приучая его тело к своему. Это был самый интимный акт, который он когда-либо совершал. — Я готов, — наконец, прошептал Джухун, его лицо было залито румянцем. — Сонхён, я готов для тебя. Сонхён расположился между его ног. Он смотрел в его глаза, и в этот момент он не видел ни джинчурики, ни соперника. Он видел Джухуна. Только Джухун. Он медленно, давая ему привыкнуть к каждому миллиметру, вошёл в него. Джухун вскрикнул, его глаза расширились от боли и шока. Его пальцы впились в плащ. Сонхён замер, его собственное тело напряглось от невыразимого ощущения — тесноты, жара, полного принятия. — Дыши, — приказал он ему шёпотом, сам едва дыша. — Дыши, идиот. Джухун кивнул, сглотнув. Постепенно его тело расслабилось, приняв член Учихи полностью. И тогда Сонхён начал двигаться. Сначала медленно, нерешительно. Но с каждым толчком его неуверенность таяла, уступая место нарастающей, всепоглощающей страсти. Он держал Джухуна за бёдра, его пальцы оставляли синяки на его коже. Его тело двигалось в ритме, который был древнее них обоих. Джухун отвечал ему, его тело двигалось навстречу, его стоны становились громче, увереннее. Он обнимал его ногами, притягивая глубже, его руки скользили по спине Сонхёна, прижимая его к себе. Они не спускали друг с друга глаз. В этом взгляде была вся их история — детское соперничество, боль разлуки, ярость битвы и эта новая, пугающая и прекрасная близость. — Джухун… — его имя сорвалось с губ Сонхёна как признание. — Я здесь, — задыхаясь, ответил Джухун. — Я всегда здесь. Сонхён почувствовал, как нарастает волна внизу живота. Его движения стали резче, отчаяннее. Он был близок. Он видел, как лицо Джухуна исказилось от наслаждения, и понял, что тот тоже на грани. — Вместе, — скомандовал Сонхён. И они кончили почти одновременно. Крик Джухуна смешался с низким стоном Сонхёна. Сонхён, испытывая оргазм, чувствовал, как будто из него вырывается вся его боль, вся его ярость, всё его одиночество. Он рухнул на Джухуна, стараясь удержать вес на локтях, и зарылся лицом в его шею, вдыхая его запах — дождь, дым и что-то неуловимо сладкое, что было чистой сущностью Джухуна. Они лежали так, сплетённые, их сердца отбивали бешеный ритм. Снаружи всё так же шёл дождь. Мир продолжал существовать, но для них всё изменилось. Джухун первым нарушил тишину. — Что теперь? — прошептал он, его голос был хриплым. Сонхён поднял голову и посмотрел на него. В его чёрных глазах, лишённых сяринган, не было ни холодности, ни ненависти. Была лишь усталость, боль и странное, новое спокойствие. — Теперь, — тихо сказал Сонхён, — мы либо уничтожим друг друга, либо… — он замолчал, не в силах договорить. — Либо найдём свой путь, — закончил за него Джухун. — Вместе. Сонхён не ответил. Он просто притянул его к себе и снова поцеловал — уже без ярости, без боли, а с медленной, пронзительной нежностью, которая была страшнее и прекраснее любой битвы. Их Спираль и их Сяринган наконец-то нашли общий язык в тишине и тепле их тел.***
