Forever Yours

Сеул славился своим частым нашествием дождей и сегодняшний день не исключение. Капли разбивались о стекло автомобиля, который вез пассажира в его дом. В нем сидел никто иной как Чхве Чонхо, один из лидеров преступной организации, альфа который приятно пах кедровым деревом. Он поднялся на свое место будучи молодым, неопытным в жизни мальчишкой. Все просто — родители владели крупным бизнесом нелегальных поставок по всей Южной Корее, а сынишка перенял это место. Разумеется, что Чонхо являлся лишь частью этой преступной организации и поставки — по его части, в их компании были и другие услуги, которыми занимались другие его коллеги по цеху. Самый главный, тот кто держал это дело, был наследник семьи Ким, Ким Хонджун, альфа который пахнет цитрусовыми ароматами. Он владел их детищем от начала до конца, и все отчеты всегда преподносились ему в чистом виде. Родители отдали свое место именно младшему сыну. Да, у Чонхо есть старший брат, Чхве Сан, альфа, который пах мятой, он не держал зла на родителей за такое решение, ведь сам имел свой бизнес в услугах автосервиса. Исключительно для связей преступной организации, другие же не имели права к такой роскоши. Это хорошо сочеталось с бизнесом Чонхо, что и делало их сферу деятельности более обширной. Но работа осталась далеко в центре Сеула, и Чонхо ехал домой, туда, где его ждали и любили. Уже несколько лет Чонхо был женат, но это не счастливица, а счастливчик. В буквальном смысле. Чонхо нашел его на улице, когда к нему приставала компания молодых людей, намереваясь сделать не самые приятные вещи. Так еще и средь бела дня, и лило как в сегодняшний день. Парнишка был одет в черную толстовку и черные джинсы, его лицо почти не было видно, но Чонхо, все так же сидя в салоне автомобиля, невольно глядя на эту картину, увидел, что парнишка лил слезы, и пусть они сливались с дождем — их было ни с чем не спутать. И пусть в тот день у их организации было важное собрание, Чонхо не мог оставить это в стороне. Через мгновенье парни были расстреляны, а их тела были убраны в салоны остальных машин. Камеры были проверены на их наличие, их к счастью не оказалось в этом месте, как и людей. Семья Чонхо занималась этим всем, пока сам мужчина держал над головой парнишки зонт и вел его в их машину. Парнишка был совсем худым и бледным, у него были черные смоляные растрепанные волосы, и заплаканное лицо, а машина заполнилась нежным ароматом белой лилии, омега. Когда же Чонхо спросил: — Ты в порядке? Парнишка округлил свои бездонные глаза и вновь заплакал. Он принялся благодарить мужчину за его спасение: — Я вам безумно благодарен! Если бы не вы, меня бы убили! Или еще хуже! Я ваш бесконечный должник! Прошу, скажите, что я должен сделать, чтобы не остаться в долгу у вас! Я все сделаю! Чонхо был в шоке. Обычно, он не занимался спасением бедных людей, ведь они всегда убегали, завидев преступную организацию. А тут… даже жизнь готовы были отдать. Чонхо усмехнулся. — Мне ничего не нужно. Я отвезу тебя в больницу, а там тебя подлечат. Все, что мне нужно — это то, чтобы ты больше не попадал в такие ситуации. И об увиденном прошу, никому не говори. Я мог бы и не встревать и не спасать тебя. Договорились? Но парнишка не унимался. — Но позвольте! Я… мне еще никто так не помогал, как это сделали вы… Чонхо тяжело вздохнул. Он так не любил, когда ему докучали долгими разговорами, но он всегда внимательно слушал. И запомнил из диалога он то, что парнишка не любил быть должником, как никто из всех живущих людей. Мужчина сделал вывод, что парнишка наверняка был в долгах, а иначе зачем тем кускам мусора было нападать на него? Естественно, вернуть их долю. — Давай так. Я отвезу тебя в больницу и оплачу твое лечение, а ты взамен никому ничего не говоришь. И да, мне ничего не нужно, кроме твоей счастливой жизни. Идет? И не надо так на меня смотреть. Твои щенячьи глазки на мне не сработают. Взгляд парнишки стал мягче. Он даже улыбнулся спустя столько времени, а на щеках появился заметный румянец. Мужчина поклялся, что готов был задохнуться от аромата белой лилии, и он был не против такой смерти. Чонхо конечно был тем еще сердечным угодником, но такое изменение в лице парнишки его невольно удивило. И вот он взглянул на Чонхо своими большими сияющими глазами, и это была одна из прекраснейших картин, что Чонхо видел. Мужчина еле смог оторвать взгляд. Что это с ним? Чонхо никогда так себя не чувствовал. — Могу ли я узнать имя своего спасителя? — Чхве Чонхо. А ты кем будешь? — Ёсан. Кан Ёсан. Чонхо никогда бы не подумал, что встретит человека с таким милым именем. Хотя, имя было простое. Внешность… может, дело в ней? На лицо Ёсан выглядел как модель, или как обычный человек? Чонхо никогда не был в такой ситуации как в тот день, когда обычные вещи в человеке привлекали внимание и ты не мог перестать думать о них. В больнице они разговорились. Чонхо выяснил не только то, что парнишка старше его на год, и что, зная это, ему все равно хочется его так называть, но и то, что Ёсан работал системным модератором в стрип-клубе, чтобы заработать себе денег. Его отец влез в долги, пропивая свою жизнь в алкоголе и проигрывая свою судьбу в казино. Мама же умерла от болезни, и пусть она копила денег, она не смогла накопить на свою операцию. С тех пор Ёсан и ненавидел алкоголь, но еще больше он ненавидел стрип-клубы, хоть он там и работал. Дело в самом владельце, который оставил крупный шрам в душе Ёсана. Парнишка безусловно был ангельски красив, и к сожалению это и стало его проклятием. Казалось бы, он — обычный системный модератор, отвечающий за электричество клуба, за проводниковую сеть и за базу данных всех компьютеров, где хранились не самые приятные вещи на свете. Но владелец клуба так не считал. Для него же Ёсан был легким способом заработать побольше бабла на своем детище. Естественно, о работе модератора можно было забыть, стоило ему предложить парнишке больше денег. И Ёсан согласился, а перед этим и отказался, сказав, что не раздвинет ноги под ним или под кем-то еще. Ему все же стоило отказаться. Нет, он не стал новой проституткой. Вернее… стал, под прикрытием. К нему ходили мужчины из знатных кругов, и из бедных, которые как и его отец пропивали свою жизнь. И за все это время… Ёсан оставался никем не тронутым. У него не было серьезных отношений, даже обычных интрижек, а секс на один раз его никогда не привлекал. Как и не привлекало то, что он делал: спаивал этих мужчин, подмешивая сильное снотворное и обворовывал, а потом… черт его знает, куда девали этих мужчин. Одно Ёсан знал: это не его проблема, он приносил доход и в этом была его цель. Но деньги ему так и не отдали. Ёсан боялся спрашивать у хозяина заведения об этом вопросе, но и продолжать так жить он не хотел. И вот настал тот день, когда Ёсан заявил о том, что уйдет, если ему не вернут его обещанные деньги. Да, он хотел остаться, но после того что случилось… он благодарил сам себя что смог найти в себе силы сбежать. Его чуть не лишили его невинности насильно. Ёсан все еще помнит о том, как сильно сжимались руки этого урода на его шее, намереваясь задушить, как он ругал его за то, что такой алмаз еще никому не достался и что многие так сильно его хотели, как он хотел сломать его и сделать своим ручным питомцем… к счастью парнишки на глаза попадается стоящая рядом ваза, которая разбивается об голову урода. Деньги были благополучно найдены, а сам парнишка исчез. В полицию обращаться он смысла не видел, ведь против него самого могли выдвинуть серьезные обвинения. Он спрятался у себя, собирая вещи и на эти деньги желая сбежать из города в лучшую жизнь. И исчез бы навсегда на следующий день, если бы не проезжающий мимо Чонхо, который спас его. В больнице Ёсана вылечили, возвращался он в свою квартиру в страхе, но Чонхо знал, что он сделает с этим заведением и его владельцем. Как назло, владельца не оказалось на месте, и Чон Уён, который владеет обширными связями с их преступными кругами, навел справки на все места такого характера, и ни в одном не обнаружилось этого человека. Чон Уён хоть и был омегой, который пах хлопковой чистотой, свое место в семье преступной организации он получил большим трудом, за что и понравился Сану сразу, и Чонхо никогда не терял возможности подшутить над старшим братом об этом. Однако место, где работал Ёсан, все равно закрыли, и парнишка был этому несказанно рад. И ему так не хотелось прощаться со своим спасителем, и тогда Чонхо решился на отчаянный шаг — свидание. Он хотел понять, что это были за чувства, которые он испытывал к нему. Было ли это временно? Или они с ним навсегда? Ёсан с радостью согласился, и сам он в глубине души понимал, что это не просто привязанность к мужчине как к спасителю. Это нечто большее, то, что он никогда не испытывал прежде. Так прошло долгих три года как они вступили в отношения. Первый был наполнен свиданиями, поначалу не частыми, затем все чаще и чаще, они узнавали друг друга лучше, и друзья из семьи преступной организации Чонхо уже в открытую подшучивали, что такой миловидный парень занял его сердце. И ведь не ошибались. То первое свидание показало, что Чонхо был безумно влюблен в Ёсана. Сам же парнишка не мог уснуть ночами, и он все еще был благодарен мужчине за свое спасение. Второй год был тяжелее, у организации, где работал Чонхо, наблюдались свои кризисы и трудности, как и у Ёсана — его выселяли с потрохами. Да, работы у парнишки не было с тех пор, Чонхо лихо обеспечивал его деньгами. Хозяин квартиры хотел свое жилье себе обратно, видите ли нашел с кем жить, а Ёсан снимал ее какое-то время. И Чонхо предложил свой вариант — особняк за городом, на что парнишка соглашается сразу. Сам Чонхо жил один, родители оставили ему этот особняк, а сами уехали жить в другую страну. Сан же обделен не был, просто жил со своим мужем Уёном в центре Сеула в многоэтажном коттедже. Родители, конечно же, желали увидеть рядом со старшим сыном девушку, но навыки обаяния и общения у Уёна были на высоте, и он сразу понравился родителям Сана. На удивление, омеги двух братьев быстро сдружились и стали проводить время у друг друга чаще. И с новой дружбой у парнишки закрылись старые страхи и появились новые желания. И тяжесть сменилась на ласку и тепло, Чонхо хоть и знал, что его парень не был в серьезных отношениях до него, к этому вопросу он подошел ответственно. У омеги как раз началась течка, и любые его желания — были законом Чонхо. Так было установлено с момента как они вступили в отношения. Они устроили ужин при свечах, и в этот вечер открылось то, что Ёсан так долго боялся открывать. Он сам повел Чонхо на второй этаж, где спальня была усыпана лепестками роз и вокруг стояли свечи. Чонхо позволил себя раздеть, и сам раздел Ёсана, который хоть и смущался, но сказал: — Я доверяю тебе, Чонхо. Ёсан был прекрасен: каждый изгиб его тела был самим совершенством, его большие бездонные глаза блестели в свече огненных свечей, они впервые горели похотью и желанием, сильнее чем огонь на свечах, его губы покраснели от нежных поцелуев, перетекающих в красные, щеки обрели небольшой румянец, его руки словно нежные лианы обнимали Чонхо за плечи, спину и лицо, так плавно гладили его по волосам и Чонхо не испытывал такого удовольствия прежде ни с одним своим любовником. В то утро они проснулись вместе и таких моментов становилось все больше, все чаще. Так подошел и третий год, год отпусков и путешествий. Там же Чонхо познакомил семью со своим молодым человеком. Да уж, их лица надо было видеть: теперь и младший сын привел парня. Но Ёсан был приятным на общение молодым человеком, легким как перышко, родители просто сдались. Уён, узнав об этом, звонко рассмеялся, сказав, что однажды они точно станут еще ближе. И этот день настал: Чонхо все идеально подготовил… к предложению руки и сердца. Кольцо ему естественно помог выбрать никто иной как лучший друг его омеги, но свое мнение решили внести и другие две, не менее важные личности — пусть тоже омеги, но занимающие главенствующие позиции в их организации. Пак Сонхва, который занимал лидирующую позицию в контроле производства оружия, омега что пах сладкой ванильню, который уже был в браке с Хонджуном, сказал, что лучше будет подарить золотое кольцо с маленькими бриллиантами на нем в форме сердца на день рождение. Чон Юнхо, который является старшим братом Уёна, владеющий винным бизнесом, омега, что пах чарующей вишней, сказал, что его муж, альфа Сон Минги, чей коричный запах не спутаешь ни с чем, когда ты имеешь дело с отделом профессиональной физической подготовки, подарил ему кольцо с рубиновым сердцем на годовщину свадьбы. Все эти комментарии были к месту, когда на глаза попадается изумительное золотое кольцо с бриллиантовой отделкой и рубиновым сердцем на нем. И потом оно было на глазах у самого Ёсана, когда Чонхо делал ему предложение на берегу моря в алый закат. Слезы катились по его щекам и Ёсан не просто сказал, он прокричал: — ДА! Сколько счастья было в тот день, однако планирование свадьбы никто не отменял: этот процесс весьма трудоемкий, затянутный и занудный. Как они только не устали друг от друга за все это время со своими желаниями, как только не выгорели? Наверняка потому что их встреча стала судьбоносной, иначе объяснить то как все легко давалось: от выбора костюмов с декорациями до рассылки приглашений и выбора персонала на свадьбу по-другому было невозможно. Обширный зал, много гостей из их преступного округа, все так красиво оформлено и все гости буквально не могли оторвать взгляда от того, каким красивым был Ёсан в белом костюме, а Чонхо смотрел на него с гордостью и безграничной любовью, со слезами на глазах. Это были слезы счастья. Ёсан тоже плакал, глядя на своего красивого будущего мужа, и то было безграничное счастье, что этот день свяжет их вместе навсегда. Ёсана вел отец Сана и Чонхо, доверяя его своему младшему сыну, ведь незадолго до свадьбы родной отец Ёсана скончался от остановки сердца. Как бы ни было грустно, этот день был наполнен безудержным весельем и искренним счастьем за молодоженов: куча тостов, подарков… не сосчитать. Ёсан даже решился на отчаянный шаг: начать работать на организацию его новоиспеченного мужа, системным модератором, или если по-нашенски — взломщиком систем, хакером. И все были рады, а особенно новые друзья Ёсана: три омеги, что помогли его мужу выбрать кольцо. Лучший друг особенно советовал вступить в их организацию, еще с начала их дружбы. Чонхо, несмотря на советы старших альф и его старшего брата, все же считал это не лучшей идеей, предлагая Ёсану держаться в безопасности, на что Ёсан гордо посмеялся, говоря что может и из дома взломать любого, кто ему не взлюбится. Все это было весело, но гораздо по-другому ощущалась брачная ночь, которая была словно в замедленной съемке: медленно сползающая одежда, нежные поцелуи, касания словно в первый раз, они стали единым целым в очередной раз, но ощущалось так, будто никогда до этого они еще не были так по-особенному близки как сегодня. Шло время, замужняя жизнь радовала Ёсана, но стала казаться ему скучной: он все время сидел дома. Да, в особняке конечно были охранники и прислуга, которых Чонхо всегда отправлял домой (чтобы не было слышно скрипа кровати и стонов со второго этажа), в особенности во время их гона и течки, но Ёсану бы очень хотелось куда-то выйти на прогулку, со своими друзьями, со своим мужем. Чонхо это объяснял тем, что их компания претерпевает изменения внутри, а в такие времена легко наткнуться на чужих среди своих, и что сейчас не следует появляться на улице. Из-за такого они чуть не поругались, но вовремя нашли компромисс, в том что Чонхо все же разрешил Ёсану быть их хакером. Доход стал больше, да и досуг появился заметный. Ёсан обнаружил, что им даже прислуга не нужна: он сам прекрасно все делает — стирает, готовит, убирает. Типичная домохозяюшка, но Чонхо такое не нравилось, особенно когда у его мужа начинались течки. Чонхо ничего не мог поделать с тем, что он был очень заботлив к его любимому. А вот охрана с одного дня им понадобилась в усиленном виде, пусть особняк оснащен сигнализацией на случай вторжения чужих, это не спасло от того, что случилось дальше. Ёсан как обычно был дома один, без охраны и без прислуги, он попусту послал их домой… и зря. В их дом прокрался тот, кто однажды чуть не испортил ему жизнь: тот самый владелец стрип-клуба, который держал его подле себя ради денег. А попал он к ним в дом очень просто: вступил в клан соперников их организации, выискивая информацию про Ёсана все это время, изучая хакерские навыки ради того, чтобы взломать сигнализацию и попасть в их дом в такой момент. Ёсан мог закричать, завопить, начать плакать или убежать, позвонив мужу или охране о помощи, но не стал. В свое время Сонхва научил его сохранять спокойствие когда тебе угрожает опасность, Минги же учил самообороне. Эти полезные навыки от старших привели его к тому, что Ёсан не только провернул его вокруг пальца, предложив выпить, а вместо выпивки разбил стакан об его лоб, но и быстро сообразил тайнике в особняке, где и было огнестрельное оружие. Ёсан не любил насилие в любом его проявлении. Не любил и убивать, причиняя людям вред. И даже тот факт что человек перед ним пытался его убить, все равно не останавливал его. Слишком позднее осознание привело к тому, что пистолет был схвачен и в попытке вырвать, Ёсан задевает курок… шум выстрела оглушил, застрял в ушах, а кухня залилась кровью от мертвого тела. Не этого парнишка хотел, совсем не этого. Он лишь хотел запугать его, но было бы лучше сдать его на растерзание своему мужу и их преступной организации, а теперь вышло так, что Ёсан стал тем, кем не хотел быть больше всего — убийцей. Но если знать все события до того как это случилось, то можно понять, почему он так поступил. Еще когда в организации начались слухи и подозрения о предателях, на камерах слежения был замечен подозрительный молодой человек, который, как показали камеры, докладывал информаторам на стороне об их деятельности. Слежка по камерам была строго засекречена, ведь ее отслеживал их нынешний хакер, Ёсан. Вместе с ним были и все лидеры их организации, вся его новая семья. И если сначала по камерам Ёсан отследил милую семью с детьми, отчего на его лице засиял мягкий румянец, а комната на полнилась запахом счастливой белой лилии, который Чонхо не мог не заметить, то в следующий момент запах сменился на увядший цветок, а сердце парнишки чуть не остановилось. Он увидел стороннего информатора — и им был тот самый человек, на которого он и работал. Этот урод сидел на двух бутылках одновременно: работал на их организацию и на другую, ту что больше была приближена к полиции. Паника Ёсана была замечена мгновенно и остановлена теплыми руками мужа и поцелуями в лоб, и тогда парнишка понял, что женился на нужном человеке. Сразу встал вопрос о том, как его устранить, ведь сторонняя организация в курсе о нем и о той, где они все работали. И тогда в голову Ёсана пришла остроумная но опасная мысль: этот мужчина был тут не просто так — он хотел мести Ёсану. А значит он уже все знал о нем, не оставалось ничего более гениального, чем заманить его в их дом. Чонхо, естественно, был против, но на удивление его мужа, остальные лидеры согласились с решением омеги. Поэтому в тот злополучный день было решено послать охрану и служанок домой, Ёсан был готов ко всему… но не Чонхо, который остлеживал их дом по камерам с остальными лидерами организации. Да, это было в планах, даже то, что они все сидели в ожидании в машинах с бойцами, который подготовил лично Минги, но Чонхо не мог не переживать за своего любимого мужа. …и не зря. Ведь стоило Ёсану разбить лоб этому мужчине и Чонхо уже хотел выезжать но был остановлен Саном. А только Ёсан достал пистолет — безоговорочно, они ехали к дому… и по прибытии завидели окровавленный труп на кухне и сидевшего в углу Ёсана, в абсолютной панике и слезах. Чонхо не отходил от него ни на шаг, пока остальные альфы принялись убирать убитого им нападавшего. Да уж, убирать трупы Ёсан не знал как, за таким процессом он не наблюдал у своей семьи и у мужа. Тогда и было решено сжечь труп и навести справки на все связи убитого, чем Уён и занялся на следующий день после того, как они все вместе остались в доме младшего Чхве, помогая вытирать кровь не просто тряпкой с водой, а специальным средством — люминолом, используя лампу черного цвета, чтобы точно знать, где была кровь, и вытирая ее перекисью водорода, и утешать Ёсана. Первым в основном занимались альфы, не забывая готовить еду своим мужьям, омеги же утешали своего собрата, шутя и говоря на разные приятные темы. Уён навел справки и узнал, что убитый Ёсаном человек связался с полицией и что о преступной организации стало известно. Это добавило уйму проблем, но они были решаемы. С тех пор Чонхо решил точно, что его муж будет выходить из дома только с ним, даже на встречу с друзьями он всегда будет провожать его к ним, если до этого он сомневался в вопросе «а не слишком ли он обезопасил мужа?», теперь точно расставил все точки над i. Ёсан же рассмеялся, говоря что: — Когда появятся дети, ты из дома тюрьму сделаешь. Чонхо же ухмыльнулся: — Я скорее вас в новую страну увезу, чем оставлю здесь. Тогда же и встал вопрос о работе, об их рабочей семье, но это уже было не важно, ведь было оставлено на светлое будущее. Сейчас же Чонхо, вспоминая это все уже подъезжая к дому. Его личный водитель открыл ему дверь и проводил к двери, поблагодарив мужчину, Чонхо зашел внутрь и запер дверь. Наконец-то дождь не бьет по одежде и по зонтику. Он дома, а работа, состоящая из деловых вопросов и возможных убийств осталась далеко в центре. Он дома. Тело расслабилось когда Чонхо услышал: — А вот и ты! Радостное и такое невинное, как и всегда. К нему вышел его муж, выглядя безупречно как и всегда: черные волосы лежали ровно по бокам его лица, он был одет в мягкий розовый свитер и домашние черные штаны, поверх всего был милый фартук с утятами. Чонхо смотрел и поймал себя на мысли что он мог никогда не насмотреться на то, каким прекрасным был его муж. Омега подошел к мужу и, поцеловав в губы, снял с него промокшее от дождя пальто и забрал у него зонтик, унося их в сушильную комнату. — Ты снова послал служанок домой пораньше? — Да! Негоже, у них свои семьи, да и я сам могу делать некоторые вещи. Тем более, — Ёсан вернулся, на его лице застыло счастье. — Я хочу о тебе сегодня позаботиться! Ёсан обнял своего мужа, на что Чонхо обнял его в ответ и покрутил вокруг себя. С приходом в его жизнь Ёсана, его жизнь кардинально изменилась — он узнал, что значит быть счастливым, как и сам Ёсан. — Спешу напомнить, что делать тебя счастливым — моя главная обязанность. Я плачу этим людям не просто так. — сказал Чонхо, проходя в ванную. — Да? Тогда почему ты сам их посылаешь домой так рано? Не оттого ли, что в последнее время так часто засыпаешь во мне? Чонхо взглянул на своего мужа, который соблазнительно обернулся через плечо и сверкнул своими глазами, обворожительно виляя своим сочным персиком. Чонхо слегка покраснел и ухмыльнулся. Когда-нибудь, его муж будет его смертью. — Я не слышу жалоб от тебя, тебе самому это нравится. — помыв руки, Чонхо пошел на кухню за мужем. — Тогда и сам не жалуйся, тем более — я нам ужин приготовил! Когда Ёсан готовит, можно ждать две вещи: кухня либо взлетает в небеса и все вокруг горит, либо их ждет вкусный и приятный ужин. Сегодня их ждал второй вариант. Чонхо не часто видел такую картину: на столе была скатерть алого цвета, из блюд были любимый кимпаб Чонхо и жареная свинина с рисом, и стояли фужеры, наполненные дорогим вином Petrus, подаренным Юнхо на день рождение омеги. Да, омега ненавидел алкоголь, но дружба с Юнхо открыла ему глаза на весьма прекрасные вещи. Чонхо, конечно, был этому рад, но ни одна течка его мужа не проходила без вина. А в чем был повод сейчас? Течка его мужа закончилась буквально вчера, а что же было сегодня? Чонхо пытался вспомнить но из-за шквала мыслей в голове и из-за усталости ему было тяжело. — Садись, не стоять же позвал. — Только после тебя. — Чонхо отодвинул стул и Ёсан, смущенно посмеявшись, сел. — Так что сегодня за день такой? — Ты мне скажи, почему в такой хороший день льет как из ведра? — Ёсан смотрел на севшего перед ним мужа. — Из хорошего только то, что я пришел домой, увидел любимого человека, с которым собираюсь съесть этот чудесный ужин. Буквально мой чудесный вечер. Ёсан так и раскраснелся от приятных слов. Чонхо как никогда был обольстительным, и эта приятная привычка от омеги никуда не ушла, но мужа своего он слишком сильно любил, потому и сидел тут перед ним, сделав им этот ужин самостоятельно. И не только ужин. — Почему же? Работа не принесла свои плоды? — Да… люди раздражают, отдел кипит новыми отчетами о поставке, мы ищем новых сотрудников… как много вокруг тупых людей. — Мне в этом деле повезло чуточку больше, ведь на дому работаю с компьютером. Правда, порчу себе свои чудесные глаза этими цифрами и частой проверкой систем, так еще и взломом чужих, инородных. Отчеты, конечно, сами себя и не сделают. — Мы с тобой ввязались в тяжелое дело, я долго не хотел впускать тебя в нашу организацию, но я думаю что так мы стали ближе. — Мы всегда были ближе, Чонхо. Но в организации мы стали ближе со всей семьей. Они немного помолчали, глядя друг другу в глаза и держа друг друга за руки. Чонхо заметил, что на безымянном пальце было кольцо, с которым Чонхо сделал ему предложение тогда, на берегу моря. Видно сегодня что-то очень серьезное, обычно омега даже на серьезные мероприятия не надевает его. — Ну хватит, пора есть и выпить наконец это вино. Юнхо что, зря старался? — В чью честь пьем и едим? — В твою, Чхве Чонхо, в младшего наследника семьи Чхве, в лидера отдела поставок и моего любимого мужа и человека. — Ёсан сказал это гордо, с любовью. А у Чонхо отвалилась челюсть. Так давно у него не было. Да, его муж конечно любил такие торжественные тосты, но сегодня, в их уединенной обстановке он давно не испытывал такого теплого чувства. И все равно его тугой в сегодняшний вечер мозг не понимал, что же сегодня за праздник. — Я… спасибо, Ёсан-и. Мне очень приятно такое слышать. — они чокнулись (не умом, к счастью) фужерами и отпив вина, принялись за трапезу. — Ты понял, что сегодня за день? — не унимался Ёсан, поедая курицу с рисом, заедая кимпабом. — Самый лучший в моей жизни. — Чонхо съел несколько роллов кимпаба, вновь запивая вином. — Потому что вино такое вкусное? Вкуснее чем то, что я приготовил? — Ёсан усмехнулся. — Я бы и не посмел назвать твое искусство готовить хуже, чем вино, что Юнхо заказывает у своих мировых поставщиков. Но позволь — я так и не понял, чем заслужил такие приятные слова в этот день. Не потому что я твой муж или просто потому что живу в этом мире? Ёсан замер. Кажется, Чонхо влип. Обычно, омегу трудно вывести из себя, но когда такое происходит — трясется не только дом младшего Чхве, но и вся организация. И тут омега звонко и невинно рассмеялся, и Чонхо все равно ожидал что ему прилетит, и что смех лишь защитная реакция. Но что он за муж такой, что так думает о своем любимом? Омега лишь с любовью посмотрел на своего альфу, и Чонхо растаял. — Чонхо, ты такой глупышка. — в свое время альфа так называл Ёсана, когда они еще встречались. Омега обошел мужа и обнял его со спины за шею, прижавшись подбородком к волосам. — Сегодня твой день рождение. Ах, вот оно что. Чонхо с удивлением взглянул на мужа и увидел в его глазах бесконечное восхищение и любовь. Он до сих пор не понимал как заслужил себе такого волшебного мужа. — Поэтому ты… — Да. Все для тебя. Пусть без рассветов и туманов, но сделал нам ужин из твоих любимых блюд! О, и еще! — Ёсан ушел к столешнице позади Чонхо и вернулся, напевая поздравительную песенку с днем рождения и перед собой Чонхо увидел кусочек шоколадного торта с горящей на ней свечкой. — Загадывай то, что желаешь больше всего! — Но то, что я желаю больше всего сейчас стоит рядом со мной. — альфа пожал плечами. — Не выделывайся. — хмыкнул омега, и Чонхо рассмеялся, загадывая… а впрочем, он всегда загадывал одно и то же каждый год — денег, много денег. — Съем после основной трапезы. — сказал Чонхо, доедая свой ужин. — Что это с тобой? Обычно ты ешь сладкое прежде основной еды. — удивился Ёсан. — Да уж, меж твоих бедер довольно сладко, согласен, особенно в период твоих течек. — Ёсан вздрогнул от таких слов и ущипнул мужа за щеку. — Не подавись смотри, альфач. — А как же ты? — За меня не беспокойся, я сыт. — Чонхо такое не нравилось, то что его любимый муж ограничивал себя в еде, хотя выглядел стройно. Когда они только встретились, Ёсан был спичкой… Чонхо даже боялся что у него анорексия. И когда они стали встречаться, альфа старался сделать все, чтобы его любимый был здоров, ел хорошо и никогда не сталкивался ни с бедностью, ни с голодом. — Садись. — Ёсан подумал что его просят сесть на свой стул, но его место было на коленях у мужа, так было всегда. — Ты доешь наш ужин и мы вместе разделим этот кусочек торта. Ёсан хотел было сказать: «А может ты разделишь меня здесь, прямо на этом столе?» Но не стал, у него еще был шанс это сказать. Ёсан сел на колени мужа и позволил кормить себя, и так комфортно он себя мог чувствовать лишь по вечерам, и то не всегда, ведь муж мог приходить домой когда он уже спал или вовсе уставший, что им двоим просто приходилось ложиться вместе пораньше. — Ты помнишь, как ты познакомился с нашей преступной семьей? — спросил Чонхо, накормив мужа мясом с рисом и принялся поедать свой тортик, давая некоторые кусочки омеге, который сидел на муже, обнимая его за шею и утыкаясь подбородком в его волосы. — Как я встретил Уёна впервые я помню: я был рядом у вашей базы, ждал тебя на свидание, а он подумал, что Сан ему изменяет со мной! Уж хотел было убить на месте, но я все ему объяснил, а на следующий день меня ждал рассказ о том, что он еле встал на работу… да и хрипел он как-то странно, уж точно не заболел. А вот как я встретил всю вашу семью… такое и вспоминать не хочется. — признался омега, поедая тортик. — Скандал такой был тогда, что мне бедный Сан душу изливал из-за своего омеги. Ну а то, что я чуть не умер тогда из-за намеренной автокатастрофы… нам пошло на пользу: мы узнали врага в лицо. — рассуждал Чонхо. Омега молчал, и Чонхо знал, что пусть он и рассуждал холодно на тему своей возможной смерти, его муж думал иначе. Тогда они собирались пойти на свидание и Чонхо не отвечал ни на звонки, ни на сообщения. В голову пришла мысль о его занятости, которая исчезла, сменившись страхом от увиденных новостей по телевизору: страшная автокатастрофа, где от машины не осталось ничего живого… как могло и не остаться от ее владельца. Тогда Ёсан очень боялся потерять того, кого смог полюбить так сильно впервые за долгие годы своей жизни. Он помчался в больницу, адрес которой узнал у личного водителя Чонхо, который временами подвозил омегу домой. И там, разговорившись с лечащим врачом, узнал, что его молодой человек в коме, и что удар пришелся на голову, а на чудом уцелевшем теле были ссадины и царапины. Он желал оплатить его лечение, но был остановлен врачом, ведь больница спонсировалась организацией, в которой Чонхо и работал. И вот тогда Ёсан и заметил всю преступную семью, из которых знал лишь Уёна, и он как и все были наслышаны об омеге, правда смотрели они на него с подозрением, а Хонджун и вовсе с холодностью, всего этого не было в глазах у Уёна, который и защитил своего лучшего друга тогда, а смотрели они так потому что думали что Кан шпионит за Чонхо. За это все Ёсан был благодарен своему лучшему другу, что познакомил со всеми и не опорочил его честь, тогда он разговорился со всеми и с каждым теперь состоит в близких взаимоотношениях. — Ты мог погибнуть. А я так боялся тебя потерять. — омега сказал это серьезным тоном, сидя на коленях у мужа, глядя в одну точку. — Я готов был отдать не только все те сбережения от предыдущей работы, но и квартиру продать. — Тебе и не пришлось, все обошлось и я остался жив. — Чонхо поцеловал руку, на которой было кольцо, что он дарил в день предложения. Ёсан вдруг взял в ладони лицо мужа и глядя в глаза произнес: — Я уверен: весь мир простит меня, за мою красоту и милоту, за то, что я твой любимый муж… что бы я не сделал — я все равно выйду из воды сухим, даже то, что я за тебя готов убить любого… я никого не прощу за то, что пытались и пытаются тебя убить, я сам убью их, вот увидишь. Чонхо всегда ловил ахуй от того, каким милым и одновременно серьезным был его муж. Вот и сейчас он смотрел ему в глаза с разинутой пастью, отчего омега звонко расхохотался. — У тебя будто челюсть отвисла, Чонхо! — парнишка потрепал мужа по волосам. — Но насчет последнего я точно не шучу. Ты столько раз убивал тех, кто на меня покушался… и я смогу. — Слишком ты самостоятельный… пусть я разрешаю тебе все, но убивать — дело трудное, я таким не промышляю 24/7 но знаю тех, кто это делает внутри нашей организации лишь по необходимости. — А если бы я убивал, что бы ты сделал? Я бы убил любого, кто причинил бы вред нашей семье и тебе. — омега наклонился к альфе и прошептал на ухо, начиная двигать ладонью от живота к месту между ног. — А если бы я был предателем, что бы ты сделал? Помню вся семья считала меня таким, что я шпионю за тобой и за вами… представь. Чонхо понял что от него хотят… и ухмыльнулся так, что у омеги свело между ног. Его ягодицу сжали медленно, но сильно, отчего Ёсан вздрогнул, но сдержал стон, сжимая плечи мужа в ответ на действие. Омегу перебросили через плечо и его, хихикающего понесли к дивану в гостинной. Ёсан конечно же хотел, чтобы они сразу ушли в спальню, ведь он запланировал кое-что, от чего Чонхо пробудит свой гон раньше срока, но можно начать и тут, в их гостиной, где они сидели всей семьей, даже не подозревая как часто хозяева дома ломали этот диван. — Лежи тут смирно. — Чонхо проворковал эти слова на ухо мужу. — Ты ведь знаешь, как я обращаюсь с хорошими мальчиками? — Да, сэр. — Ёсан ощутил, как краснеет его лицо. Он беззащитен перед своим альфой, когда он такой. Чонхо принес бутылку вина с фужерами на кофейный столик и, подняв ноги мужа одной рукой, положил его так, что его пятая точка лежала на его коленях, а руки были зажати за спиной свободной рукой альфы, пока он начинал расстегивать его штаны и спускать их вниз. — Ч-Чонхо… постой… я… — Хм? Ты уже без белья? Настолько готов был все время? — ухмыльнулся мужчина. — Н-Нет… ты увидишь то, что возможно не ожидаешь, так что… не будь так резок… с одеждой. Чонхо сначала не понял, отчего его муж так волнуется, а когда спустил штаны… обомлел и ощутил как начали давить джинсы между ног: на ягодицах у омеги были розовые кружевные трусики, а на ногах плотно облегали сетчатые розовые кружевные колготки, которые по лямкам были прикреплены к костюму. Не медля, альфа снял с омеги и свитер и увидел продолжение костюма: кружевной топик с лямками и чокер. — …я польщен, Ёсан-и, — Чонхо облизнулся и начал гладить мужа по ногам и ягодицам. — Ты выглядишь сногшибательно. Мой хороший мальчик так старался для меня сегодня… но его следует научить уму-разуму. — Я виноват? В чем? Я готов искупить любую свою вину! — Ёсан старался не хихикать, но стоило ему сдать себя, Чонхо отпустил поднятую им лямку от колготок на ягодицу и омега вздрогнул. — Ты дразнил меня тем, что вновь заставил переживать о тебе. — Чонхо проворковал над его ухом. — …но ведь ты всегда переживаешь обо мне, без особых на то причин. — омега выглянул из-за плеча и смотрел так невинно, словно щеночек, но на альфе не подействовали такие чары, отчего на ягодицу прилетает удар. По комнате разнеслось удивленное, но желанное «Ах!» — Убийства убийствами, а сойти с ума от этого можно легко. И дело это не из безопасных. И… я не люблю предателей, я их наказываю и жестоко убиваю. — Чонхо зарычал над его ухом, хватая руки мужа и зажимая их у него за спиной. — Накажи меня, папочка. Покажи, как ты их наказываешь. — Десять ударов, считаешь вслух. — Да, сэр. Воздух прорезала ладонь, что звонко приземлилась на мягкой бледной коже, которую покрывала кружевная ткань розового цвета. Омега стонал, но считал, пытался вырваться, но знал: на запястьях будут синяки, а удары еще сильнее. Правда, они и без этого были сильными, ближе к концу. Ёсан с трудом сдерживался, чтобы не закричать: «Сильнее!» Да, Чонхо не любил причинять ему боль во время секса, но Ёсан так этого желал. — Десять! — Ёсан тяжело дышал. — Хороший мальчик. — Чонхо похвалил его, поворачивая лицом к себе и целуя в губы нежно. — Полагаю, это и есть твой подарок? — Ты узнаешь, после того как я извинюсь перед тобой должным образом. Чонхо сидел с бокалом вина, наблюдая как омега словно хищная кошка спускается на колени между его ног, раздвигая их, и все это время глядя ему в глаза. Черт, он так любил такого мужа, хоть и сам стеснялся, когда Ёсан брал инициативу вот так в свои руки. — Ёсан-и, ты не обязан- — Тccc. — омега приставил палец к его губам и погладил по щеке. — Я покажу, что я хороший мальчик, и что предатели не могут так, как я. — Я клянусь: ты — моя смерть. — усмехнулся альфа. — А ты однажды убил мою девственность. — хихикнул Ёсан. Чонхо ничего не сказал, лишь сдержал смешок и продолжил попивать вино. Его муж начал расстегивать ширинку зубами, спуская с него штаны, видя полу-вставший член мужа, проводя по нему языком сквозь хлопковую ткань. Чонхо тяжело задышал, сжимая диван и стараясь не сломать бокал другой. А Ёсан так хотел, чтобы эти сильные руки мужа сжали его волосы и грубо трахали его в рот, но он молча продолжал делать свое дело. Зубами он схватил резинку трусов и спустил ее вниз, выпуская твердый как камень орган. Чонхо был большим… во всех смыслах. По-началу, омегу это хоть и радовало, но безумно смущало, затем же он сам стал хотеть больше и глубже. И он это получил. Длинный язык провел мокрую дорожку по основанию до головки, облизывая ее, щекоча уретру, от чего Чонхо зашипел сквозь сжатые зубы. Комната наполнилась запахом кедрового дерева. Альфа блаженно застонал, откидывая голову назад, когда умелый горячий влажный рот стал заглатывать глубже, обхватывая губами и двигая по венам языком. Ёсан действительно в этом хорош, настолько, что Чонхо забывал пить вино. Омега двигал головой вверх вниз, и Чонхо с трудом сдерживался, чтобы не вцепиться в волосы и не начать двигать бедрами. — Ох… черт… Ёсан… — Чонхо отпил вина и увидел наполненные похотью глаза мужа между его ног. — Ты сам дьявол. Омега довольно заурчал и заглотил до конца, удерживая так какое-то время, гладя плоть языком и причмокивая губами. — Хороший мальчик. Берешь меня по всей длине так глубоко, так хорошо, так умело. Чонхо мог бы зажать пальцами его нос, чтобы проверить, сколько он так продержится, однако стоило омеге выпустить его член изо рта, он жадно стал ловить ртом воздух. Чонхо сам мог убить его, о каких еще убийствах вообще рассуждал Ёсан? — Видишь? Я же говорил — никто не может так как я. — омега положил голову на коленку мужа, ловя ртом воздух и гладя влажную плоть рукой. — Я знаю, Ёсан-и. Твой рот идеален для моих размеров. — Чонхо взял в ладонь подбородок мужа и, наклонив наверх, начал поить его вином. — Думаю, не стоить рассказывать Юнхо о том, как именно мы пили его вино. — проглотив вино, омега посмеялся. — Я думаю именно этого он и хотел, сам ведь распивает вина во время этого с Минги. — Чонхо поставил бутылку на столик и раздевшись до конца взял мужа на руки. — Пошли. Пора праздновать мой день рождение по-настоящему. Я еще не открыл свой подарок. — О, поверь, тебе понравится то, что может этот подарок. — Ёсан не забыл взять вино, зная в глубине души что их ждет жаркая ночь. Дойдя до спальни, Ёсан поставил бутылку на тумбочку рядом с их двуспальной кроватью, и после этого был аккуратно уложен на кровать. В следующий раз Ёсан будет плохим мальчиком, чтобы Чонхо был с ним жестче. Хотя возможно он будет таким и сейчас. Стоило Чонхо встать на кровать коленями, как омега вдруг прижал мужа к кровати, руки прижав сверху, игриво смеясь. — Ты что задумал? — Чонхо ухмыльнулся. — Я знаю, что сделать, чтобы тебе точно понравился твой подарок. — соблазнительно сказал Ёсан, доставая из тумбочки пушистые наручники. — Я подготовился хорошо… — ощущение пушистого меха на руках перемешалось с холодом металла, а щелчок прорезал тишину. — …папочка. Ёсан повертел розовым ключом на цепочке и надел его себе на шею. Слова Чонхо, о том что его муж будет его смертью становились правдой. — Похоже, я недостаточно хорошо тебя наказал. — Чонхо тяжело дышал. — Зачем тебе наказывать свой подарок? — посмеялся Ёсан. — Ты еще попроси себя ущипнуть, чтобы проверить, сон это или нет. — Хотел, ведь ты слишком хорош, чтобы быть правдой, чтобы быть моим. Ёсан на секунду потерял свой настрой и его решительность стала рушиться. Его муж знал, как смущать своим талантом говорить такие нежные но горячие вещи. — Тогда гордись тем, что твой омега такой один единственный. Он такой сладкий и желанный. Ёсан сел альфе на бедра и, привстав, потянулся рукой между своих ног, откуда из трусиков уже выпирал вставший истекающий член, а на ноги Чонхо потекла смазка, и комната запахла самым приятным ароматом белой лилии. Глядя в глаза мужу, омега расстегнул уже мокрую застежку между ног, и начал растягивать себя на глазах у Чонхо, проникая своими пальцами так глубоко, постанывая от ощущений. Чонхо низко зарычал, стараясь не вырывать руки с изголовьем кровати. — Ах… Чонхо… я весь теку… для тебя… — омега достал пальцы в смазке и поднес их ко рту своего альфы, и мужчина, глядя в глаза мужу открыл рот и вобрал в него смазанные пальцы. Ёсан хитро ухмыльнулся. Да он готов был кончить только от этого шоу. — Нравится? — спросил омега, наклоняясь к мужу, целуя его в шею, оставляя на ней засосы и кусая, слыша тяжелые вздохи и тихие стоны. — Ты всегда был сладким на вкус, но больше мне бы понравилось другое. — сказал альфа и тут же омега навис над ним, и ключ повис прямо перед лицом мужчины. Ёсан, однако, был мужчиной предусмотрительным, но то, что его муж был хитрее и умнее, совсем вышло у него из головы: Чонхо схватил ключ зубами и потянулся к замочной скважине, так быстро что омега не успевает выхватить его из рук мужа. Как и не успевает оправиться от того, какой горячий у него муж: смог открыть наручники, держа в зубах ключ. — Ну что, один один? — ухмыльнулся альфа, садясь на кровати и снимая ключ с шеи мужа. — Жаль, а я так хотел помучить тебя подольше. — омега скорчил грустную мордашку, но тут же был повален на живот, а на его ягодицу прилетает звонкий шлепок. — Ах! — Ты так хотел чтобы я был с тобой жестче? Об этом ты думал весь вечер? Намекал… и вот теперь добился своего. — прорычал Чонхо над его ухом, держа омегу за отросшие черные волнистые волосы, задирая его голову выше. — Ах! Да… сильнее, папочка! — Ты приготовил что-то еще? Или я могу сделать то, что хочу и я и ты? Ёсан молча достал из тумбочки розовый кожаный поводок и протянул Чонхо. Мужчина, конечно все понимал о желаниях своего любимого, но его лицо надо было видеть. Ёсан не сдерживает легкий смешок, все же муж у него был тот еще милашка. — Можешь играть со мной как твоя душа пожелает, папочка~ Чонхо хмыкнул и, закрепив поводок на затылке омеги, медленно стал натягивать, что черная волнистая голова запрокинулась наверх, и альфа, нависнув сверху, поцеловал его, глубоко и страстно, щекоча языком его язык, сплетая их вместе. Ёсану так хотелось обнять его, исцарапать до крови как кошка, впиться пальцами в волосы вопреки своему желанию в эту ночь. Чонхо оставил его голову в таком же положении, разорвав поцелуй и глотнув вина, вновь поцеловал мужа, давая ему вкусить его сладость. Разорвав поцелуй, Чонхо, поставив мужа в коленно-локтевую, стал растягивать омегу своим языком, вбирая внутрь всю сладость. Комната наполнилась протяжными горловыми стонами Ёсана, который сжимал в руках простыню, двигаясь бедрами на встречу языку. Альфа утробно зарычал и, шлепнув омегу по ягодицам, надавил на лопатки, вжимая омегу лицом в простыни. Все его лицо было в смазке, но оно того стоило. После трапезы языком, в ход пошли пальцы, и от ощущения в себе трех мозолистых пальцев внутри себя, Ёсан заскулил. Боже, как же он этого хотел. — Нравится, да? — Чонхо встал у него за спиной, заводя свободную руку под него и начиная гладить его напряженную плоть. — Да! Ах! Прошу, еще! — Что еще? — оскалился Чонхо, шлепнув омегу по ягодицам. — Пальцев! Прошу! Но тут Ёсан ощутил себя пустым, и от разочарования фыркнул, что вызвало смешок альфы. Не успевает омега что либо сказать, как внутри себя он ощутил четыре пальца, надавливающих на его внутренние стенки, растягивая изнутри… но Ёсан чувствовал, что чего-то не хватало. — Папочка… там… — Хм? Там? Вместо ответа омега протяжно застонал, чувствуя, как пальцы надавили на ту самую точку, из-за которой Ёсан буквально закатывал глаза от наслаждения, выгибаясь в спине словно кошка, издавая такие сладкие звуки, что у Чонхо были все шансы чтобы кончить сейчас. — Там ли? — Да! Прошу! Еще! Дай мне кончить! Но от пальцев осталась лишь пустота, и Ёсан тяжело вздохнул, все еще находя в себе силы стоять на кровати, и стоило Чонхо крепко взять его за бедра и ощутить вставший член между ягодиц, Ёсан ощутил, как забилось его сердце. — Ты кончишь на мой узел, омега. — Да! Альфа, пожалуйста! Подразнив растянутую текущую дырочку, Чонхо начал медленно входить внутрь, и чем глубже, тем громче стонал Ёсан. Чонхо тяжело дышал, ощущая, как же было узко и горячо внутри… кожа к коже было таким крышесносным чувством, он плавился изнутри. Альфа ждал, пока его муж сам не захочет продолжать, давая привыкнуть несмотря на то, что в последний раз их сексуальная жизнь полна ярких красок. — Двигайся… давай… — омега двинул бедрами навстречу, и это было точкой невозврата. Чонхо стал двигаться в медленном темпе, отчего Ёсан протяжно застонал и выругался, шипя и кусая губы, и альфа вскоре стал двигаться еще быстрее. Комната наполнилась звуками звонких шлепков, скрипа кровати, запахов альфы и омеги вперемешку с громкими стонами Ёсана и низким рычанием Чонхо. Вдруг альфа начал натягивать поводок на себя, поднимая голову омеги вверх одной рукой, а второй сжал его бедро, входя в него глубже. — Самый лучший подарок… мне так нравится… а тебе? — Чонхо тяжело дышал, двигаясь внутри мужа. — Да! Да! Сильнее! Ох! В какой-то момент Чонхо переворачивает тело под собой спиной вниз, и Ёсан обнимает мужа за шею, прижимая к себе ближе, обвивая его своими руками словно лозами, целуя так страстно и так нежно одновременно, и Чонхо отвечал, кусая его губы и проводя по ним языком, гладя его по волосам, обнимая ногами, желая, чтобы он вошел глубже, под самую кожу, и Чонхо уже был там, в его сердце, в его теле, как и Ёсан там. Стоит Чонхо начать вновь двигаться внутри, Ёсан застонал рядом так сладко и так нежно, царапая кожу на спине мужа до красных полос, из которых потом возможно пойдет кровь, но Чонхо действительно готов был все ему простить. Альфа кусал его в шею, оставляя красные пятна, целовал его нежную тонкую кожу, держал его так крепко, что не хотел отпускать, никогда. — Мой. — твердо сказал Чонхо, глядя мужу в глаза. — Твой. Но ты мой больше. — Ёсан сказал простонав, хитро прищурившись. — Держись крепче. — сказал Чонхо ему в губы. Они вновь целуются, омега держит его за плечи, буквально впиваясь ногтями в кожу, и альфа поднимает их, садясь на кровати и Ёсан начинает двигаться вверх, потом вниз, чувствуя, что Чонхо помогает ему, двигая своими бедрами навстречу, держа его, направляя его, целуя везде: в шею, в плечи, в подбородок, в ключицы. Он никогда не мог насытиться своим омегой, своим любимым мужем. Чонхо был в этом плане эгоистом: ему всегда хотелось больше. Ёсан, однако, мог в этом поспорить, ведь в этом они были одинаковы. Чонхо в какой то момент отпускает его и ложится на подушки, оставляя Ёсана сидеть, и омега понял его намек, начиная скакать быстрее, чувствуя, как натянулся поводок в руке мужа. Одной рукой омега дрочил себе, а второй сцепился со свободной рукой Чонхо, крепко сжимая и удерживаясь, боясь, что отпустит, но такое просто не возможно. — Альфа! Ах! Я чувствую твой узел! — Кончи на него… Давай же, кончай! И стоило Ёсану сильно сжать собой плоть Чонхо, как комната наполнилась синхронными громкими протяжными стонами, они кончили одновременно. Омега уперся по бокам от головы мужа руками в простыни, глядя ему в глаза и пытаясь отдышаться, будучи с пульсирующим узлом внутри себя. Чонхо притянул его к себе ближе, вяло целуя, гладя по волосам и спине. Ёсан целовал его жадно, словно губы мужа были его воздухом, держа его лицо в ладонях. — Это было… феерично… — сказал Чонхо. — Я рад… что тебе понравилось. — Ёсан лег на грудь альфы, обнимая его руками и ногами. — Я тебе что, плюшевый мишка? — в шутку возмутился Чонхо, целуя мужа в лоб. — Да. И я извиняться за это не буду. — Ёсан сказал гордо, целуя мужа в грудь. — Я не ожидал такого от тебя, Ёсан-и. Я никогда не забуду эту ночь, этот день. Я даже знаю, что сделаю в твой день рождения. — Чонхо взглянул ему в глаза. — Да? И что же? — Дам тебе то, что ты так хотел сегодня. — Чонхо открепил поводок с шеи омеги и прижал к себе… как же Ёсан засиял. — Уверен, тебе понравится тот вечер. — Ёсан ощутил, что узел внутри ослабел и слез с Чонхо, слегка простонав от ощущения пустоты и бедра мужа. — Мне сегодня понравилось все, дорогой. Главное, чтобы тебе понравилось. — Чонхо подмигнул ему. — Я хорошо провел время. — омега улыбнулся ему лучезарной улыбкой. — Но на самом деле, это еще не все. Чонхо застыл. Раунд два? И тут омега достал из прикроватной тумбочки два файлика с бумагами. Один дал Чонхо и мужчина, прочитав… обомлел. Его давняя мечта. Нет — их давняя мечта, которую они никак не могли исполнить из-за работы. — Ты берешь отпуск и мы летим в Венецию! — радостно сказал Ёсан. — Хонджун поймет, он сам давно нам намекает. — Ты — волшебный. — Чонхо крепко обнял мужа. — Как ты их нашел? Билеты туда скупаются быстрее, чем ты выпиваешь наши запасы вина во время течек. — за такие слова Ёсан ущипнул мужа в бок. — Пришлось попотеть, младший Чон навел связи и нашел среди наших сотрудников людей, что любезно отдали мне билеты. — Ёсан гладил мужа по волосам, по плечам. — Тогда завтра же я оформляю отпуск. Пора валить из этого дождливого Сеула. Может я там даже нам дом куплю. — сказал альфа. — Погоди ты, еще даже вещи не собрали. — усмехнулся омега. Какое-то время они сидели так, в объятиях друг-друга, чувствуя их биение сердец, гладя друг друга и нежась в этой кровати, которую чудом не сломали в очередной раз их горячей ночи. — Чонхо. — Да? — Ты ведь подумал о втором раунде, да? Чонхо ощутил как его схватили за член и начали накачивать. — Так сильно хочешь детей? — Чонхо ухмыльнулся, раздвигая ноги мужа. — А ты мне их сделай. — Ёсан хитро улыбнулся, сверкнув своими глазами. Это был самый лучший день рождение на свете.