если бы это был сериал

Когда приятную субботнюю тишину под треск камина и тихие разговоры девочек в гостиной Анны вдруг прерывает звук входящего, Лэйн, конечно, вздрагивает, но в сторону выложенных в центре стола телефонов не глядит даже, — у нее самой перманентно выключен звук, а те немногие, на кого стоят уведомления, сегодня все здесь. Или почти все — бросившая короткий взгляд на часы на руке и тут же вернувшаяся к своему бокалу красного полусладкого Анна; едва ли всерьез закатившая глаза Анхея; Кира, что тут же дернулась к телефону; не хватает только Ноа, с которым они, как и с девочками, познакомились еще на первом курсе, и… — Это Каин, — хитро тянет Кира. …и Каина, да. Но, если Ноа иногда присоединялся к их посиделкам, чтобы сперва побухтеть в кресле, а потом с упоением перемыть косточки всем знакомым и незнакомым, то Каин… Каин был вопросом, который кто-нибудь из них поднимал чуть ли не на каждой встрече, — и в гостиной Анны (чаще всего), и в комнате Анхеи и Киры (раз в пару месяцев точно), и в комнате самой Лэйн (черт, она даже не помнит, когда был последний раз), и в университетской библиотеке, когда им удавалось встретиться между парами (спасибо, мистер молодой-симпатичный-библиотекарь, что отвлек внимание Киры), и даже прямо во время лекций (профессор Донован и ее курс определенно заслуживали лучших студенток, чем они); да, Каин был вопросом — вопросом, который за столько лет ей надоел, но на который она не могла ответить, на который она просто не знала, что ответить. Вот и сейчас Лэйн выбирает свою любимую стратегию — позволяет чужим словам повиснуть в воздухе, но не себе измениться в лице. Анна, сидящая рядом, тихо хмыкает, — Лэйн скорее видит, чем слышит, — и прячет улыбку за бокалом, невозмутимо отпивает пару глотков, и настолько очевидно делает над собой усилие, чтобы не показать, как ей интересно, что Лэйн едва не смеется. Она бы души в Анне не чаяла, если бы хоть раз она не ухватилась за эту тему и не начала ее раскручивать вместе с остальными. Но это же Анна, — она просто не может устоять, не может спустить все на тормозах, зная чуть больше, чем девочки; это же Анна, для нее Лэйн и Каин — это незаканчивающийся сериал, в котором она надеется на эндгейм, это книга, где на пятисотой странице герои посмотрели друг на друга дольше, чем положено, а продолжения еще нет; в конце концов, это же Анна, — и Лэйн любит ее даже когда она присоединяется к допросам с пристрастием. Анна поправляет и без того идеально сидящие очки и говорит: — Что у вас двоих нового? И Кира говорит тоже: — Так что у вас с ним? — и ее вопрос, конечно, выигрывает, хотя и Анна не далеко ушла. Лэйн лишь мысленно благодарит Анхею за то, что воздержалась; хотя бы в этот раз. Это не первое что у вас с ним?, и что между вами происходит?, и Лэйн, мы же подруги, а это не такая уж и большая тайна, и даже Лэйн, милая, в сексе без обязательств нет ничего плохого, произнесенное здесь, в гостиной Анны, — ее брата, вообще-то, но кого это волнует, — в их комнатах в общежитии, в библиотеке под строгим взглядом молодого-симпатичного-библиотекаря, и на теперь уже таких редких совместных лекциях, и, Лэйн уверена, что не последнее. Все всегда идет по одному сценарию: Кира спрашивает, Анна спрашивает, Лэйн устало отбивается, Анхея подчеркнуто незаинтересованно комментирует, Ноа — опционально — вставляет свои пять копеек, Лэйн не слишком изящно меняет тему. Это привычно, это уже почти традиция. Но сегодня будто что-то дает в голову — напряжение последних недель, похожих одновременно на день сурка и на неумелые попытки жонглировать ежедневными лекциями, домашками, которые нужно было сдать еще позавчера, семестровыми проектами и подработками, как ножами, или же несколько стаканов бурбона, что Анна специально для нее стащила из запасов брата? Лэйн отмахивается от самой себя; сегодня что-то дает в голову — ну и пусть! Она тяжело вздыхает и прикладывается к своему стакану, мысленно записывая купить Дмитрию такую же бутылку до рождества и вместе с тем взглядом ловя замершую посреди вздоха Киру, и с интересом вздернувшую брови Анну, и закатывающую глаза, глядя в телефон, Анхею, — и когда она только успела его взять? и, что важнее, почему ее никто не остановил?.. Прости, дорогая, думает Лэйн, сейчас мне нужны все трое, заноза в твоей прекрасной заднице сможет немного подождать, думает Лэйн, прежде чем выдыхает: — Ладно, — тихое, раздраженное, самое обреченное «ладно» в своей жизни. И, черт, кажется миссис Картер из театрального кружка, куда Лэйн ходила во втором классе, сейчас могла бы ей гордиться. Потому что пальцы Анхеи застывают над клавиатурой, всего на мгновение, пока она наконец не блокирует телефон и не убирает его под взглядом Лэйн, но не к остальным, не на заставленный едой навынос и полупустыми бутылками стол, а в задний карман своих светлых джинсов, — Лэйн знает, что это на автомате, но, пусть мелочно, пусть глупо, ее все равно хочется уколоть, — все же эта затея с телефонами была идеей Анхеи. Останавливает ее здравый смысл, и их недавнее негласное соглашение, и то, как Анна переглядывается с Кирой, — Лэйн замечает это краем глаза, понимая, что, выдержала нужную паузу, что не слишком затянула с интригой, и что капелька таланта, которую миссис Картер искала-искала, но так и не разглядела, в ней все же есть. Или все дело в любопытстве ее подруг? Кто же сейчас разберет. — Ладно, — повторяет Лэйн, снова собирая на себе все взгляды, делает еще глоток, будто чтобы собраться с духом, прикрывает на секунду глаза… (Вы должны почувствовать напряжение в воздухе! — говорила миссис Картер, прогоняя школьную пьесу второклашек еще, и еще, и еще, и еще один раз). Открыв глаза, она утыкается взглядом в пустой стакан в собственных пальцах. Говорит: — Мы с Каином… Говорит: — Мы м-м… Говорит: — Мы с Каином — просто друзья. Сколько раз повторять? Кира разочарованно стонет, и Лэйн видит, как быстро гаснет огонек в ее глазах, — глазах увлеченной фанатки, которая все еще на что-то надеется, в то время как давний зритель в лице Анны лишь качает головой и допивает остатки вина. Поверить не могу, что все еще ведусь на это, — красноречиво молчит Анна. Лэйн на это только усмехается. (Ну, миссис Картер, видите?) — Друзья-друзья! — вскидывается вдруг Кира, хватая со стола бутылку. С размахом она плещет и себе и Анне стащенный у Дмитрия бурбон, и под удивленные взгляды опрокидывает свой вообще-то винный бокал залпом. И когда она тянется ко второму, к аниному, Лэйн уже хочет спросить, что случилось, что не так, что, блин, только что случилось. Но Кира ее опережает; Кира продолжает свое: — Я смотрела «Друзей», Лэйн! Росс и Рейчел тоже дружили, знаешь ли… Лэйн знает. Лэйн знает: Кира не злится, но что-то безумно сильно ее раздражает; знает, что сейчас нет смысла разговаривать, знает, что Кира вообще не любительница говорить о своих чувствах, знает, — как и все остальные, — что скорее всего дело в отце или… или в том, другом человеке, о котором они старательно не говорят, в том, чье имя сейчас вообще под запретом. А Киру надо просто отвлечь. А еще Лэйн знает, что, как бы ни был хорош ее сериал, было бы здорово, если бы создатели сами понимали, что вообще происходит. А она, если и раньше не особо понимала, то после хэллоуинского эпизода окончательно запуталась. Совсем как Ник запутался в искусственной паутине на той вечеринке в кампусе, — только Грег с парнями из команды сразу кинулись ему помогать, а для Лэйн паутина оказалась китайской ловушкой для пальцев, — и назад никак, и вперед кажется глупостью. И ее саму бы еще кто отвлек. Вот почему она благодарно кивает Анхее, когда та бросает: — Мне что, одной в этом доме больше нравились Моника и Чендлер? Анна соглашается — может быть, чересчур поспешно, и все же, — и поднимается заменить бокалы. Из кухни предлагает что-нибудь посмотреть и совсем не удивляется, когда, вернувшись, видит на паузе знакомых героев, сидящих у фонтана. Кира молчит; но тянется за вином, наливает Анне красного, Анхее — белого, забирает пустой стакан из рук у Лэйн, и ювелирно разливает им остатки бурбона, ровно на четверть каждой. Анхея устраивается в кресле с ногами и жмет на кнопку, и все сразу приходит в движение, — «друзья» танцуют под привычный саундтрек, Кира возвращает Лэйн ее бокал, на мгновение пожимая пальцы, а Анна падает на диван между между ними, закидывая руки им на плечи. Отвлекая обеих. Лэйн не говорит ничего, но вслушивается в то, как за голосами героев слабо потрескивает камин и в опустившейся на город ночи за окном гостиной Анны — и Дмитрия — проезжают редкие машины, и как аккуратные ногти Анхеи снова начинают стучать по клавиатуре, стоит Россу только появиться на экране (все же она никогда не скрывала своей нелюбви), и как стакан Киры, опустев, касается стола. Лэйн не говорит ничего и думает обо всем подряд: о том, что Анна до сих пор не сняла хэллоуинские украшения и у входа всех встречают резиновые пауки и заваливающийся набок скелет, который они вдвоем так и не смогли повесить ровно, хотя не за горами уже день благодарения, и о том, что ветра уже холодные, а свой шарф она не видела с той самой вечеринки, — с той, где Ник в паутине, а она то ли перебрала с выпивкой, то ли была слишком трезвой, — и надо бы или написать Грегу или уже купить новый; о том, как часто Анхея оказывается права и оттого сложнее ей признавать ошибки, как Анна старается для других, для брата, для матери, для отца, но никогда не для себя, как Кира отказывается двигаться дальше, зациклившись на том, кто ее не стоит, и о том, что не ей самой их судить, не ей самой что-то вообще говорить; о том, что у Каина холодные пальцы, и, если ее жизнь — это сериал, то она — далеко не Рейчел, и Каин — далеко не Росс, и это, конечно, к счастью, и о том, что они скорее Робин и Барни, за тем лишь простым исключением, что они даже не пытались и, конечно же, очевидно, не смогли. А потом серия заканчивается, и кто-то включает следующую наугад, а потом еще одну и еще, — на экране меняются прически, меняются отношения, меняются года. И это удивительно: только что Рейчел сбежала со своей свадьбы, а сейчас ей уже исполняется тридцать; только что Лэйн столкнулась с Анной в незнакомом пока коридоре огромного корпуса, а сейчас их уже четверо и следующий год — выпускной. И это удивительно: что в сериале иногда все как в жизни; что в жизни иногда все как в сериале. Кира бурчит что-то, когда Анна просит ее подвинуться, чтобы лечь, и когда Анна все же сдвигает ее к другому краю дивана, и когда Анна ложится, укладывая голову ей на колени, а ноги — на колени Лэйн, и когда Кира понимает, что за этой возней прошла половина серии… Анна бурчит, когда Кира включает с начала. Анхея только качает головой да демонстративно потягивается в своем кресле, свешивая ноги через подлокотник. Лэйн пропускает шутку с экрана, но улыбается все равно; улыбается и тихо стягивает со своего подлокотника плед, чтобы укрыть Анну, и так же тихо тянется за коробкой с остатками тайской лапши, которую брала Анхея, а пока ищет на столе палочки, телефон снова сигналит сообщением. Девочки, кажется, не замечают, слишком увлеченные лондонской свадьбой Росса, и Лэйн тоже хочет это просто проигнорировать, но экран телефона загорается опять. Экран ее телефона. Каин, 22 ноября, 02:34 ты пропускаешь все самое интересное кажется, в общаге намечается великое переселение Лэйн хмурится, но не успевает даже ничего подумать, как вдогонку приходит: Каин, 22 ноября, 02:35 но здесь я тебе больше ничего не скажу Заинтригованная, Лэйн все же берет телефон, тут же находя рядом с ним палочки, а в нем — еще два очень многообещающих сообщения. Ноа, 22 ноября, 02:36 лэйн это катастрофа Она пишет только:

что

но Анна слабо пинает ее в бедро, заставляя посмотреть на себя. Анна говорит, кивая на экран телевизора: — Рейчел собирается в Лондон. И Анхея говорит: — Это такая глупость. И Кира говорит: — Но это даже немного романтично, нет? — Нет! — отвечает Анхея так, будто это не первый их разговор об этом. — Это не романтично и не должно быть романтично. И не спрашивай «почему нет?», Кира! Они же бывшие, она едет на его свадьбу, и это я еще молчу про… И Лэйн отвлекается на них и на этот бесконечный как мир спор, возвращает телефон на место, и возвращается на свое — с лапшой Анхеи в руках и знанием, что Ноа обожает драматизировать, глубоко внутри. Так что она снова кладет ноги Анны себе на колени, накрывает их обеих пледом и предлагает все же досмотреть серию, чтобы в очередной раз услышать, как Росс называет чужое имя. Росс их, конечно же, не подводит.

***

Лэйн просыпается в спальне Анны, не помня, чем закончился вечер (или скорее, кто победил: Кира или Анхея) и как он перетек из гостиной сюда. Под горой подушек и одеял она находит только Анну — с растрепавшейся, наспех заплетенной ночью (утром?) косой, хмурящуюся на бьющий в незашторенные окна свет и на Лэйн, посмевшую вытащить ее из-под завалов, — и почти полная бутылка воды без газа, но ни девочек, ни телефона нет. Лэйн приподнимается на локте, чтобы глотнуть воды, и только тогда, оказавшись в ее тени, Анна блаженно выдыхает, снова прикрывает глаза и, уже не глядя, отбирает у нее бутылку. — И тебе доброе утро, — говорит Лэйн, падая обратно на свою подушку. — Ну не-е-ет, верни-ись, — тянет Анна, и Лэйн, закатывая глаза, поднимается и садится так, чтобы холодное ноябрьское солнце светило ей в спину, а не в лицо подруге. Анна слабо улыбается и, сделав еще пару глотков, наконец говорит: — Вот теперь доброе… утро? день? Где мои часы? Пока Анна шарит рукой под одеялами, Лэйн стягивает резинку с ее свободного запястья, собирает волосы повыше. Спрашивает: — Где девочки? — Наверное, спят в гостиной, — жмет плечом Анна, и через мгновение с видом победительницы протягивает свои часы. Лэйн привычным движение застегивает их на ее запястье. — Все же день. Не помнишь, как мы разошлись? — Не особо. Анна смеется; Лэйн щипает ее за руку, но смеется тоже. — Эй! Не я предложила взять у Димы еще бутылку! Или несколько… — Лэйн в ответ на это только вскидывает брови. Анна нехотя добавляет: — Ладно, это была Кира, но ты была очень даже за! Голова не болит? Лэйн перехватывает чужую ладонь прежде, чем Анна успевает коснуться ее лба: — Не болит, — говорит, — просто не выспалась. Все хорошо, — но Анна отчего-то не выглядит убежденной, нет, она сжимает пальцы Лэйн в своих и улыбается слишком уж ободряюще. Лэйн осторожно проверяет почву: — Все хорошо? Анна моргает, раз, другой: — Да-а, да, конечно. Ты не видела мои очки? — На тумбочке, — кивает Лэйн ей за спину, и, пока Анна отворачивается, пытается найти объяснение ее словам. Что-то случилось ночью? утром? Лэйн сказала что-то не то? Черт возьми. — Так как мы разошлись? — Часов в пять тебе надоело слушать их спор, мы забрали бутылку и ушли спать. — И все? — И все. — Но ты… — И все. — А… Анна выдыхает, немного нервно поправляя очки: — Ты много выпила, я волновалась. Лэйн, я твоя подруга. Я могу за тебя волноваться? Лэйн растерянно кивает в ответ. — А мой телефон?.. — В гостиной? — предлагает Анна, поднимается слишком живо для субботы после их посиделок, Лэйн за руку тянет. Лэйн отчего-то медлит. Анна ведь ее знает, знает, как она пьет, и как она напивается, и в конце концов они в ее спальне, в ее доме, не в баре, не в клубе, не в окружении чужих людей. Это просто-напросто странно. Лэйн так и говорит: — Ты ведешь себя странно. На мгновение Анна поднимает глаза к потолку, снова поправляет очки, губы поджимает. Выдыхает только: — Знаю. — Мне стоит волноваться прямо сейчас? — спрашивает Лэйн. Анна качает головой; Анна говорит привычное: — Позже, — и в одном этом слове чувствуются годы их дружбы, их отложенные разговоры, разговоры-обещания, не-все-в-порядке-но-сейчас-я-не-готова-разговоры. Это привычно, это понятно, и они обе принимают правила этой игры. Вот почему Лэйн кладет ладони Анне на плечи и разворачивает ее к двери; вот почему она не отпускает Анну ни когда та открывает дверь, ни когда они выходят в коридор, ни когда находят Киру и Анхею спящими в обнимку на диване в гостиной в окружении пустых бутылок и коробок с едой и с до сих пор работающим телевизором. — Кажется, — хмыкает Анна, — когда мы уходили, была середина пятого сезона? — Кажется, — Лэйн улыбается в ответ, ставя на паузу, — спор отложен до следующего пересмотра?

***

Пока Лэйн приводит себя в относительно приемлемый вид — чистит зубы запасной щеткой, смывает остатки косметики и прошлого вечера с лица, моет и заново укладывает челку, пересобирая остальные волосы в хвост и много-много думает, — Анна наливает ей кофе. Лэйн запрыгивает прямо на столешницу рядом с кофемашиной и машет рукой в сторону ванной. Уходя, Анна говорит: — Не жди меня. И, конечно, имеет в виду кофе; и в другой день Лэйн бы, конечно, ее послушала, выпила бы свою кружку, а потом непременно сделала бы еще две, чтобы выпить вместе с Анной, но сейчас что-то останавливает ее даже от первого глотка. Анна ведет себя странно и говорит «позже»; Кира раздражается, но не говорит ничего; с Анхеей они осознанно избегают разговора, как бы он не просился; если бы это был сериал, думает Лэйн, сколько еще эпизодов нас бы ждало до взрыва? Кофе остывает в ее руках.

***

Анна возвращается посвежевшей, — завернутой в полотенце, с рассыпанными по плечам мокрыми кудрями, запотевшие очки сдвинуты на лоб. Лэйн отчего-то очень сильно хочется ее обнять, но она только протягивает ей любимую кружку с только что приготовленным латте. Анна говорит: — Твой кофе остыл. — Знаю. Анна делает пару глотков, прежде чем протянуть кружку Лэйн. И, хоть Лэйн обычно пьет только американо (и двойной эспрессо в особенно поганые дни), она все равно принимает ее и даже делает большой глоток, не сильно заботясь о том, что наверняка обожжет язык. Анина кружка на двоих тянется невероятно долго и в то же время заканчивается слишком быстро, — Лэйн следит за циферками часов на микроволновке, не понимая, как такое возможно. Они обе молчат; за окном полуденное солнце освещает крыши таунхаусов напротив и пожухлые деревья, из гостиной доносятся первые признаки жизни. Лэйн решает оставить анино «позже» до наступления этого самого позже.

***

Кира жалобно тянет руку, прося воды, — и Анна любезно протягивает ей целую бутылку, прихваченную из холодильника, и блистер таблеток. Лэйн тихо смеется, пока Кира опустошает половину бутылки в два глотка, а оставшейся запивает таблетку. Кира говорит: — После такого я обязана на тебе жениться. Анна отмахивается от нее; но Лэйн успевает заметить это странное выражение, промелькнувшее на лице Киры, — секундная уязвленность или последствия еще одной позаимствованной у аниного брата бутылки? Лэйн поспешно меняет тему: — Когда вы уснули? — После того, как голый мужик сдал Россу квартиру , — подает голос Анхея, скидывая с себя плед. Анна приносит еще воды, но на предложенную таблетку Анхея качает головой. Говорит лишь: — Ты святая, Аня. Анна фыркает и уходит переодеться, бросив язвительное: — И что мне делать с двумя женами? Кира кидает ей вслед одну из диванных подушек и совершенно нечитаемый взгляд.

***

— Запасы Дмитрия сильно поредели, — замечает Лэйн, укладывая очередную бутылку в мусорный мешок. Вторая подушка летит прямо в нее.

***

Анхея помогает ей с мусором, пока нет Анны, а Кира занимает ванную. Анхея не выглядит хоть сколько-то помятой, не выглядит даже невыспавшейся, нет, ее платиновые волосы собраны в идеальный хвост, а на лице ни следа долгой ночи, только спокойная улыбка, — и, если бы она не возвращалась к воде каждые пару минут, Лэйн бы и не подумала, что Анхея вообще была с ними. Есть в ней это, — умение быть всегда собранной, не ослепительно, но мягко сияющей при любых обстоятельствах, — и иногда Лэйн по-доброму ей завидует. И она почти говорит об этом вслух, когда Анхея вдруг окликает ее, когда обводит гостиную ладонью, когда осторожно спрашивает: — Все-е… м-м… хорошо? Лэйн пожимает плечами, но ничего не говорит; думает: да если бы я знала.

***

На прощание она обнимает притихшую Анну, обнимает решившую вдруг ехать в центр Киру, обнимает Анхею, спешащую на встречу с матерью, и чувствует, как что-то в их маленьком мирке меняется прямо сейчас. Прямо в эту чертову секунду.

***

Телефон из кармана Лэйн достает только на выходе из метро, чуть не врезавшись в девушку в розовом пальто, и, не давая себе времени даже задуматься, сразу набирает номер. Голос раздается на третьем гудке: — Я уже начал думать, что ты обиделась. Лэйн усмехается; глаза закатывает, хоть Каин этого и не видит, но поясняет все равно: — Я же знаю, что ты бы все равно все мне рассказал, — и, прежде чем он отвечает хоть что-то, добавляет: — Ты тоже это знаешь, кстати. — Туше, — помедлив пару секунд, будто и правда над этим раздумывал, говорит Каин. — Так как прошел девичник? — М? — Видел фотки у Киры. Лэйн обреченно стонет в трубку: — Да когда она, блин, успела?! Мы ведь убрали телефоны почти сразу, как пришли. — И кого мне винить в том, что ты меня бросила? — Анхею. Каин хмыкает. И Лэйн хмыкает тоже, прекрасно зная, что Каин даже в шутку не полезет к Анхее, — он мог бы продолжить разыгрывать эту карту брошенного и спросить у Анны или у Киры, но не у Анхеи. Нет. Они уважали друг друга на расстоянии, стараясь не сближаться лишний раз без крайней необходимости, — и, кажется, обоих это устраивало. — А если серьезно? Как все прошло? Лэйн прикрывает телефон ладонью от ветра и от шума проезжающих мимо машин, и отвечает только перейдя дорогу в потоке бегущих по делам людей (этот город и вправду никогда не останавливается): — Взяли еду навынос в тайском ресторанчике недалеко от Анны. Мы как-то там обедали, помнишь? Разграбили винный погреб ее брата, — на мгновение она задумывается, — хотя-я, вообще-то, это девочки покупали вино, но погреб мы все равно разграбили, — Каин тихо посмеивается, а Лэйн продолжает: — Всю ночь смотрели «Друзей». Кира с Анхеей опять спорили… — Из-за Росса и Рейчел? Вместо ответа Лэйн только тяжело вздыхает. Каин тянет: — Кла-а-ассика. И Лэйн даже не нужно было это слышать, чтобы понять, что Каин об этом всем думает, — о бесконечных спорах, когда все и так очевидно, и о том, чтобы возвращаться к ним так часто, как это делают они. На самом деле, в этом, конечно же, нет особого смысла, но это часть ритуала, — как посиделки у Анны, как вопросы про Каина, как жалобы Ноа на того симпатичного (абсолютно невыносимого, раздражающего, ужасного) парня; это как браслетики дружбы, когда вам уже давно не двенадцать, как разговоры по телефону всю ночь напролет, когда вас затягивает рутина, как все невысказанные «я тебя ценю», «ты дорога мне» и «спасибо, что ты здесь». Конечно, Лэйн всего этого не говорит, но нежелание добираться до себя в тишине заставляет ее продолжить гнуть эту линию: — Каин, — начинает она серьезно, — ты что-то имеешь против моих подруг? Или против «Друзей»? Каин откровенно хохочет. — Ну что ты, Лэйн, — и на ее имени голос его соскальзывает на тот же тон, что и у нее мгновениями ранее. Лэйн улыбается. — Только против Анхеи и только за вчера. — Не думаю, что она сильно расстроится… — Да, это вряд ли. От того, чтобы закатить глаза ее останавливает очередная толпа людей, — тоже суетливая, но по-другому. Лэйн запоздало признает в ней университетскую футбольную команду, — спасибо парню в фиолетовом командном бомбере. Кто-то из них кричит что-то о предстоящей вечеринке, остальные подхватывают; Лэйн все-таки закатывает глаза. Снова. — Ты далеко? — спрашивает Каин, очевидно, тоже услышав футболистов. — Минут… пять? Ты у себя? — Зайдешь? — Я уже говорила, что думаю насчет этого твоего идиотского «вопросом на вопрос»? — но ответа она не получает. — Зайду. Молчание на той стороне затягивается, и Лэйн, пройдя через главный вход, уже собирается спросить, стоит ли ей самой разыгрывать карту брошенной души, но Каин ее опережает. Он говорит: — Лэйн? Он говорит: — Я пошутил насчет Анхеи. И: — И я не имею ничего против твоих друзей. И Лэйн отвечает: — Я знаю.

***

Уже на лестнице она вспоминает про сообщения Ноа и, чертыхаясь вслух, вновь лезет за телефоном в карман джинсов. В диалоге висит только одно непрочитанное сообщение; Лэйн хмурится, — по ее меркам это никак не тянет на обещанную вчера катастрофу, по меркам Ноа вообще-то тоже, ведь с его склонностью к драме, — которую он, конечно же, признает у кого угодно, только не у себя, — любая, даже самая незначительная ситуация всегда могла быть раздута до размеров Эмпайр-стейт-билдинга, а уж если она хоть немного касалась кое-кого конкретного, о ком они тоже старательно не говорят, — то до целого Парк-авеню, 432, и нет, нет, она не будет думать об этом прямо сейчас. И все же это странно; Лэйн невесело усмехается и отказывается думать о том, что сегодня почти все таким кажется. Она останавливается почти на самом верху лестницы, локтями на перила опирается, прежде чем открыть диалог. Ноа, 22 ноября, 02:38 ко мне хотят кого-то подселить Ладно, это и правда не звучит как совсем уж катастрофа, — даже для Ноа, по невероятно счастливой случайности уже второй год жившего в комнате на двоих в гордом одиночестве, даже для Ноа, не слишком легко переносившего общение с людьми за пределами их маленького мирка, даже для Ноа, ценившего свои личные границы выше, чем все остальное. Но Лэйн и сама за несколько месяцев привыкла жить одна, — Вики, ее соседка, выпустилась, и та же счастливая случайность позволила заполучить комнату себе хотя бы на этот семестр, (а о том, что будет в новом году Лэйн старалась не думать; ей бы сейчас со всем разобраться). Она выдыхает; набирает ответ:

может все будет не так плохо?

Ноа, 22 ноября, 16:09 ты жива славно

была с девочками, ты же знаешь

и вообще-то!

ты тоже должен был там быть

Ноа, 22 ноября, 16:10 зато этот дурацкий проект почти готов если повезет, на праздниках я даже высплюсь

молчи

не сглазь

Отвечает ей гифка с закатывающей глаза Рианной — и следом Ноа, 22 ноября, 16:10: молчу Лэйн ждет; ждет; ждет — и ее хватает на полторы минуты:

так что там с соседом?

Галочки под ее сообщение загораются синим, а потом вдруг онлайн меняется на не в сети; (да что, блин, думает она, сегодня происходит?)

ноа

ноа!

Телефон едва не вываливается из рук; кто-то врезается в нее с силой — Лэйн хватает только на удивленное: — Эй! — вслед спине, обтянутой черным пальто. Это всего секунда или две, — не больше, — но парень оборачивается уже на нижних ступеньках, вскидывает на нее глаза и улыбается так, будто не он только что чуть не снес ее с ног (взгляд Лэйн выхватывает рассекающий щеку шрам, сигарету за ухом и поднятый воротник пальто). И говорит: — Извини. Задетое плечо Лэйн потирает скорее на автомате, кивает тоже, а когда парень спешно сбегает по лестнице дальше, — она кивает снова, уже себе. И все-таки смотрит вниз, но не замечает никого ни через пролет, ни через два. И пока она совсем без надобности думает о том, что ни одной их команде не помешал бы такой бегун, Ноа наконец отвечает ей. Точнее — пересылает чужие сообщения. [пересланные сообщения] Лестер: будешь каждое утро просыпаться рядом со мной ты рад этому, сосед? ;) И, о, она бы правда многое отдала, чтобы быть рядом с Ноа, когда он увидел этот подмигивающий смайлик в конце. И хоть Лэйн много раз видела с каким лицом он ведет эту конкретную переписку, — все же она не упускает возможности убедиться в том, что Лестер — это, ну, Лестер; тот самый раздражающий до зубовного скрежета Лестер; тот самый мои-таланты-не-на-твой-пол-рассчитаны-Лестер, тот самый Лестер, о котором они так усердно стараются не говорить, что бедный парень, наверное, уже считает свою икоту хронической. Так что она быстро пробегается взглядом по фотографиям, — рыжие волосы и вязь татуировок, скрывающаяся под обтягивающей майкой; ничего, конечно, не изменилось с прошлого раза, когда о нем не говорили, — попутно удивляясь тому, что Ноа в диалоге снова молчит. Подозрительно спокойно или нет, — Лэйн не понимает, и вот это уже действительно смахивает на катастрофу. Маленькую персональную катастрофу для Ноа и его гордого одиночества и личных границ. И она не придумывает ничего лучше, чем написать:

хочешь созвонимся вечером?

нет даже не так

созвонимся вечером

мы ДОЛЖНЫ это обсудить

Ноа отправляет ей палец вверх.

***

Дверь открывается прямо перед ней. Лэйн замирает с поднятой рукой, так и не постучав. (Это странным образом напоминает день после хэллоуинской вечеринки, — той, с Ником, паутиной и целой кучей необдуманных решений, и, нет, Лэйн не позволяет себе думать об этом, — ни сейчас, ни вообще). Каин ей улыбается; его светлые волосы спадают на лоб, и Лэйн поправляет их прежде, чем кто-то из них успевает задуматься, и прежде, чем тянется его обнять. И даже если она чувствует, как напрягаются его мышцы под лонгсливом, когда она обнимает его за шею, даже если напрягается сама, — неожиданно; неосознанно, — когда его ладонь ложится на поясницу, даже тогда она не позволяет себе думать о той вечеринке.

***

Дело вот в чем: они дружат много лет. Дольше, чем она знает Анну, или Анхею, или Киру, или Ноа; дольше, чем они задают эти дурацкие неудобные вопросы, дольше, чем Лэйн не может на них ответить. Дело вот в чем: Лэйн прекрасно знает, как работает чертова китайская ловушка для пальцев, — чем сильнее тянешь, тем сильнее тебя затягивает, — но все равно продолжает в нее попадаться. И тянуть, и тянуть, и тянуть.

***

В комнате ее удивляет кровать Пилеона, — нет, не так: идеально застеленная кровать Пилеона. Лэйн честно пытается, но не может вспомнить, чтобы видела такое хоть раз за последние два с половиной года. Но, когда она с порога с немым вопросом кивает в ее сторону, Каин только машет рукой: — Он съезжает. — Это, — Лэйн с сомнением вскидывает брови, — твое великое переселение? — Это его часть, — невозмутимо отвечает Каин, усаживаясь на пол перед своей кроватью. Лэйн смотрит; смотрит, как он откидывает голову на матрас и как волосы снова падают ему на лицо. Лэйн садится рядом, — на кровать, чувствуя острую, иррациональную необходимость расправить несуществующие складки покрывала, раз, другой, третий, чтобы просто занять чем-то руки. Это не ново: быть здесь, сидеть вот так на чужой кровати, сидеть вот так — рядом, так, что плечо Каина она чувствует своим коленом; и все же. — Часть? — переспрашивает она, чтобы просто чем-то себя занять. Каин молчит, прикрывая глаза. — Перестань, разве ты не винишь во всем Анхею, а не меня? Он усмехается ей, но глаз не открывает. Лэйн фыркает на это ребячество. Фыркает и съезжает вниз, пока не ложится поперек кровати, — и ее волосы раскидываются по покрывалу, темные на темном, а Каина она касается уже бедром. (Она знает, что делает только хуже; чем сильнее ты тянешь, Лэйн, чем сильнее ты тянешь…) В разливающейся тишине она слышит, как слабо гудит включенный ноутбук, и как за дверью продолжает существовать реальный мир, — как кто-то проходит мимо, говорит по телефону, планирует ужин, смеется. Она глядит в потолок, пока не теряет счет времени, пока весь гул, и шум, и вся жизнь снаружи не становятся всего лишь фоном. Она почти закрывает глаза, когда Каин говорит: — Помнишь Ника? Ну, тот, с паутиной? Лэйн, конечно, его помнит, — бедный парень, теперь это пристанет к нему до самого выпуска. — Угу, — кивает слабо, хоть Каин и не видит. — Что с ним? — Он съезжает. — Что, все решили съехать? — Он съезжает в первую очередь, — и то, как он выделяет это «в первую очередь», заставляет ее гадать о причинах для переезда Ника намного сильнее, чем следовало бы. — Он же жил с Грегом, место освободилось и Пилеон поспешил его занять. Теперь будет поближе к своему капитану. Лэйн хмыкает; они оба прекрасно знают, что это не к капитану Пилеон хочет быть поближе, они оба умело это игнорируют. И она ждет, ждет, ждет продолжения, но ничего не происходит. Каин ничего не говорит, и молчание затягивается вновь, и вновь Лэйн теряет счет времени. Она понятия не имеет, сколько проходит, — минуты, или часы, или секунды, или чертовы дни, — но в конце концов ее рука сама тянется, а Лэйн так расслаблена, так не хочет ни о чем думать, что просто позволяет этому случиться. Зарывается пальцами в светлые волосы и говорит: — Каин, — и, когда он что-то мычит в ответ, продолжает: — ты обещал великое переселение. Он смеется, — и она чувствует это кончиками пальцев, хотя и не должна. — У остальной команды тоже какие-то перестановки… Что, недостаточно, чтобы считаться великим? — Я ждала большего. — Ты слишком строга. — Разве? — Разве нет? — слишком слабо, чтобы считаться местью, но ощутимо, чтобы принести минутное удовлетворение, она оттягивает корни его волос. Каин шипит и тут же исправляется, уходя из-под ее руки: — Иногда. Что ж, на это Лэйн готова согласиться. — Ты правда хотел выдернуть меня вчера ради этого? — Не хотел, — он находит ее ладонь, вновь тянется за касанием, и Лэйн отчего-то уверена, что наощупь, что глаза его все еще закрыты. Она не задает вопрос, но Каин все равно отвечает: — Знал, что не выдерну, что ты с девочками. Я ведь так и написал: что в сообщениях больше ничего не скажу, ты не читала? Лэйн слышит в его голосе улыбку. И ей не обязательно смотреть, чтобы ее видеть. Мягкие пряди под пальцами напоминают вдруг о тех временах, когда они с Каином были младше, когда все было проще — и сложнее, наверное, тоже? — о тех временах, когда чужие вопросы были просто просто чужими вопросами, от которых она могла отмахнуться, не слишком изящно съехать с темы и не крутить их в голове. Хочется сказать, и спросить, и не говорить ни слова, и разобраться наконец хоть с чем-то. Мысль приходит внезапно; рука Лэйн замирает. Каин спрашивает: — Что? — А Лестер? — Какой Лестер? — Ну, знаешь… Лестер, — она машет в воздухе свободной ладонью в надежде этим все и объяснить, — Ноа… — А-а, Лестер. А что Лестер? — Он написал Ноа, что теперь будет его соседом. Ноа в панике. — Наверное подсуетился, когда выпала возможность? Кто же их разберет. И это определенно не тот ответ, который хотел бы услышать Ноа, но Лэйн этого достаточно.

***

— Ну теперь-то это великое переселение? Лэйн закатывает глаза и ничего не отвечает.

***

Ей кажется, что проходит целая вечность, прежде чем они возвращаются в реальность, — в тишину комнаты, в которой она провела слишком много времени, — оттуда, где бы они ни были.

***

Они включают первый попавшийся на стриминге фильм, и Лэйн даже не старается в него вовлечься, — она не сможет не то что повторить название, но и не скажет что было на экране полминуты назад. Здесь и сейчас ей хватает уже того, что картинка двигается под красивую музыку; с таким же успехом они могли включить двухчасовую нарезку рекламы из девяностых, — и ей бы зашло на ура, и, может быть, в конце она бы даже оставила отзыв. Но нет, это не реклама; а Каин, лежащий рядом с ней на кровати, кажется, очень заинтересован происходящим на экране, и, черт, они смотрели так кино уже сотни раз, — когда их разделяют только ноутбук и полная тарелка карамельного попкорна, от которого у Лэйн иногда сводит зубы, но она упрямо всегда выбирает именно его, а плотные шторы скрывают уже негреющее нью-йоркское солнце. Это привычно; это понятно; так прошли многие их субботы за эти годы, — это тот же ритуал, что и посиделки в гостиной у Анны или в комнате девочек, тот же ритуал, что и споры Киры с Анхеей, — без них можно жить, но никто так не хочет. Но почему же именно сейчас к ней волнами подступает ощущение, что они где-то облажались и все продолжают и продолжают это делать? Ей хочется взять одеяло и остаться спать здесь под саундтрек фильма, который она совсем не смотрит; конечно, она этого не сделает. Вместо этого она закрывает глаза и сквозь льющуюся из динамиков музыку прислушивается к дыханию — своему и Каина.

***

Фильм заканчивается; или нет; может это уже что-то другое, включившееся само, может это что-то из их любимого, — вообще-то она не знает наверняка. Глаза открывать не хочется, хочется еще немного задержаться в этом полусне, но когда Лэйн все же это делает, ее встречает только приглушенное свечение экрана и блеск знакомых голубых глаз. Лэйн моргает, раз, другой, — чтобы дать себе привыкнуть, чтобы хоть немного сосредоточиться. Каин перехватывает ее взгляд, но не говорит ничего, и Лэйн молчит тоже, — потому что, ну, что еще ей сказать? что ничего уже не чувствуется так, как раньше, хоть они, глупцы, упрямцы, и пытаются? что хэллоуинский эпизод оставил их на распутье, а сейчас уже почти день благодарения и они все еще там (и это не клиффхэнгер, но что-то слишком, слишком близкое к нему)? Когда в горле пересыхает, а слов все так же не находится, Лэйн с сожалением думает о стоящей в холодильнике банке газировки, об остывшем утреннем кофе, что приготовила Анна, о стащенной у Дмитрия бутылке бурбона, — или двух, — и ей кажется: время снова остается где-то там, за дверью во внешний мир, за пределами их пузыря, где для людей все происходящее не реальность, а просто очередная история, которую можно пересказать, как сериал, порадоваться за героев, покритиковать сюжет, обсудить с подругами между парами. Ей кажется: если бы это был сериал, сейчас бы они поцеловались. Но это не сериал, — и она не может решить, к сожалению это или к счастью; их будто ставят на паузу; Лэйн улыбается самыми кончиками губ, вспоминая так много всего сразу, — в конце концов, они ведь дружат много лет. Каин зеркалит ее улыбку. (Это четвертое июля между девятым и десятым классом, когда их оглушает фейерверк на ярмарке, а выкрашенная в цвета флага толпа скрывает то, как губы Каина промазывают мимо ее щеки; это выпускной, когда Лэйн сама почти целует его на школьной парковке, пока все ждут аттестаты внутри, — они в самом конце списка, а от Каина пахнет сигаретами и ее шампунем, и она до сих пор не понимает, что удержало ее тогда; это вечеринка на хэллоуин, — с паутиной, искусственной кровью и халявным алкоголем, и все летит к черту, и его пальцы скользят по ее запястьям, и ложатся на поясницу, и на бедра, и меж ее бедер, а она теперь старше, она должна быть мудрее, но в ней отчего-то не находится больше того, что удерживало раньше; и это еще десятки, десятки «между», оставшиеся за кадром, — в конце концов, они ведь дружат много лет). Но это не сериал, и им далеко даже до Росса и Рейчел, не говоря уже об остальных, и это, конечно, к счастью. И они оба отказываются пытаться. Лэйн тяжело отвести взгляд, так что она едва не выдыхает, когда раздается громкий стук в дверь, — Пилеон всегда заходит с ним и вполне однозначной ухмылкой, и обычно Лэйн хочется ему врезать (и она знает наверняка, что не одинока в своем желании), но сегодня это спасает ее, спасает их обоих от чего-то очень, очень безрассудного. (Черт, думает она, закрывая за собой дверь своей комнаты, черт, черт тебя побери, Лэйн).

***

Требуется долгий, почти утомительно горячий душ, чтобы смыть с себя весь этот день. Как получилось, что еще ночью она марафонила лучшие серии «Друзей» с комментариями подруг и единственной проблемой было то, что Кира никак не хотела признавать, в чем проблема ее любимой парочки, а уже с утра Анна вела себя так странно, и Ноа вел себя странно, и она сама вела себя чертовски странно и ничего не могла с собой поделать? Вода бьет по спине — ошеломляюще — пока Лэйн пытается собраться с мыслями; правда в том, что они с Каином так и не говорили о том, что случилось на хэллоуин, — ни о том, как одна сигарета на двоих превратилась в две, а потом в три, а потом началась буря, ни о том, как голос Чарли из колонок на первом этаже едва заглушал их рваное, срывающееся дыхание, — и вряд ли когда-нибудь поговорят; правда в том, что они взрослые люди, они должны об этом поговорить; а еще в том, что Лэйн так до сих пор и не поняла, хочет ли она сама этого разговора или нет. Она говорит себе выдохнуть, она говорит себе: позже. И, чтобы не утонуть в этом раньше времени, набирает Ноа по фейстайму сразу, как только заворачивается в полотенце. Он отвечает не сразу, так что Лэйн успевает вытереть влажные волосы полотенцем и рассыпать их по плечам, и почти успевает передумать. — Ты уверена, — по маленькой ванной раздается голос Ноа, — что в таком виде набирала мне? Маленькая мстительная и совершенно точно ядовитая часть ее уже хочет ляпнуть что-то вроде прости, если ждал Лестера, а это всего лишь я, но Лэйн сдерживается. Хоть где-то. — Уверена, — отвечает она, прочесывая волосы пальцами, и совсем не думая о том, как меньше часа назад делала то же самое с волосами Каина; совсем. — Ну, как ты? — Все хорошо?.. Она останавливается посреди движения, чтобы взглянуть на экран и увидеть, как он прячет глаза за стеклами очков. Лэйн говорит: — Ноа. Лэйн говорит: — Ты мой друг и, если хочешь, — хорошо, можешь считать меня дурой сколько угодно. Хотя, конечно, это было бы очень некрасиво с твоей стороны, но это так, к слову. Лэйн говорит: — Но я знаю тебя без малого два с половиной года, два из них в твоей — и в моей, получается, тоже — жизни есть парень, который теперь будет жить в твоей комнате. Жить! В твоей комнате! Тебе нужно напомнить, как в том семестре, когда этот твой гений взял курс продвинутой информатики вместо базового, и вам дали совместный проект, у тебя два дня дергался глаз? Или когда мне пришлось создать второй аккаунт и мы целую неделю следили, как он напивался в Джерси?! И все это просто потому что, когда ты сказал ему отвалить, он реально отвалил! Или когда… — Я понял, Лэйн. — …да я в жизни не поверю, что все хорошо! Они замолкают оба; Лэйн возвращается к волосам — встряхивает их пальцами, массирует кожу головы, наносит масло на кончики, Ноа наполовину выпадает из кадра, но она с почти стопроцентной уверенностью может сказать, что он отвлекается на свой ноутбук. Наконец, когда Лэйн уже наносит сыворотку на лицо, Ноа возвращается к ней. Говорит: — Он не мой. — Что? — Ты сказала «этот твой гений», — Ноа на экране ее телефона поправляет очки; Лэйн выхватывает это боковым зрением и надеется, что ей только кажется, что делает он это средним пальцем. Но ей не кажется. Так что она показательно закатывает глаза, когда он с нажимом повторяет: — Он не мой. Хочется спросить: это все, что ты услышал? Или: это все, что тебя волнует? Вместо этого она говорит: — Извини. Ты меня понял. И Ноа тяжело выдыхает: — Это катастрофа… А Лэйн честно пытается спрятать улыбку, но, конечно, с треском проваливается. Тянется к шкафчику за кремом, только чтобы перекрыть кадр, на лицо его наносит, ненадолго прикрывая губы руками. — Лэйн, — говорит Ноа после всего этого представления, — ну перестань. Лэйн фыркает от смеха: — Прости! Ноа возводит глаза к потолку: — Могла бы просто выключить камеру, но это так, к слову. Лэйн смеется снова; это по-странному приятно: ненадолго отвлечься от собственной драмы. — Знаю, — говорит она, — это не то, что ты хочешь услышать, но-о… Может быть, все действительно не так плохо, как тебе кажется? — Ага. — Вот что самое плохое может случиться, если вы будете соседями, ну? — Отчисление? — Брось… — Экстрадиция? Срок за убийство? Лэйн хмурится: — Ноа, ты гражданин Соединенных Штатов, тебя не могут экстрадировать за преступление здесь. И, я уверена, ты не убьешь его. — Ты слишком в меня веришь, — хмыкает он. На это Лэйн вскидывает руки: — Виновна, — говорит. — Подожди минутку… — с этими словами она выходит из ванной, падает на кровать, поудобнее устраивается в своих подушках, — …все, я здесь. О чем мы говорили? — Ты хотела рассказать, как прошла твоя неделя. И, конечно, она знает, что он делает. Хотя бы потому что она сейчас делает то же самое. —Ты уверен, что хочешь поговорить обо мне? — Лэйн, — голос его смягчается. Ноа снимает очки, пальцами потирает переносицу: — Почему мне кажется, что это ты не хочешь говорить о себе? Лэйн вздыхает, переводя взгляд на окно, на книги на столе, — те, которые прочитала от корки до корки и исписала конспектами не один блокнот, и те, к которым еще не притронулась, хотя сроки давно поджимают, — на свободную кровать в углу, застеленную темным покрывалом, точно таким же, как и ее собственное, как и то, что она расправляла пальцами в комнате Каина, как и все остальные в каждой комнате в этом здании; переводя взгляд куда угодно, только не на экран. Плечом ведет: — Потому что я не хочу? — Я уже говорил, что думаю насчет твоего «вопросом на вопрос»? Она хохочет, вспоминая свои собственные слова, брошенные Каину.

***

Они говорят о глупостях: о том, что Лэйн так до сих пор нормально и не смотрела «Сумерки», и о том, что Ноа так великодушно старается ее за это не осуждать; о том, что хорошо было бы весной как-нибудь снова выбраться всем вместе на Кони-Айленд, и о том, что в новой кофейне недалеко от кампуса Ноа приготовили самый худший кофе в моей жизни, ты просто не представляешь, Лэйн!; о том, что стремительно приближаются очередные праздники, на которые никто из них не поедет домой, и о том, что, стоит оглянуться, и вся жизнь пролетает словно миг, и о том, что ветер над Гринич-Виллидж всегда продувает до самых костей, и о том, что им срочно, нет, действительно срочно нужно придумать кодовое слово на случай, если они с девочками вдруг снова соберутся смотреть «Друзей», а Ноа не будет рядом (он так и говорит: я приеду даже из Лондона, чтобы услышать аргументы Киры, Лэйн, конечно же, соглашается).