Связаны самими небесами

***

Цзян Чен лежит. Во второй раз за все две жизни он снова лежит в этом месте, лежит на холодном полу в темнице, отвратительном для него месте. Его тело изранено истерзано, всю грудь и спину заполняют кровавые отпечатки от хлыста. Он дышит из последних сил, надеясь, что Вэй Усянь жив и он в порядке. Мысли о названном брате были единственным, что удерживало его от смерти. Даже сестра, любимая сестра, которую он любил всем сердцем, не заполняла его мысли так, как это делал названный брат. Цзян Чэн не помнит, как оказался тут снова. Последнее, что он помнит, — это неудачная охота, крики Цзинь Лина и Вэй Усяня в теле Мо Сюаньюя. Открыл же глаза глава Цзян в лагере во время войны. Цзян Чэн не мог поверить своим глазам: Вэй Усянь в своем теле, уже мертвый Не Минцзюэ — снова живой, такой, каким Цзян Чэн его помнит, — грубого, властного главу ордена Не. Цзян Чэн стонет от боли. Он снова совершил эту ошибку — отвлек псов Вэнь, чтобы не дать им поймать шисюна, и вновь, хоть раз, у него есть намерение скрыть от шисюна правду, правду об отсутствии ядра, не дать ему отдать свое. Цзян Чэн будет сражаться. Сражаться как обычный смертный, пойти против Вэней, зная, что можно умереть, — ради ордена, ради матери и ради Цзинь Лина, ещё не появившегося на свет племянника. Цзян Чэну было жаль нарушить свое обещание перед ним и оставить его одного в этом жестоком мире, управлять двумя орденами в столь юном возрасте. Цзян Чэн вздыхает, борясь с болью, пытается встать. Руки и колени дрожат. Стиснув зубы, он поднялся, опираясь о стену. Одежда ободрана, все залито его же кровью. Несмотря на боль, он не издает больше ни звука. — Нужно выбираться до прихода шавок Вэй Усяня. Мысли в голове смешались, Цзян Чэн не заметил чьего-то присутствия. Услышав сзади шорох, он вздрогнул, оборачиваясь. Сзади стоял Мэн Яо — тот самый, который, как оказалось позже, убил Не Минцзюэ. Выражение лица Цзян Чэна изменилось: брови сдвинулись, а губы поджались в тонкую полоску. Он видел эту снисходительную улыбку, но не должен был подавать вида, что знает его. — Вы один из этих псов Вэнь? Слова прозвучали грубо, но Цзян Чэну было все равно. Он вглядывался в лицо Мэн Яо и видел, как его улыбка дрогнула, когда Цзян Чэн назвал его одним из псов Вэнь. — Что вы, что вы, что вы, глава Цзян! Я всего лишь скромный раб в лапах ордена Вэнь — отвечает тот, улыбаясь, не давая маске спасть. Цзян Чэн видел фальшь и помнил, какой из Мэн Яо хороший актер. «Вот жалкий сын шлюхи, обвел всех вокруг пальца», — зубы Цзян Чэна заскрежетали от раздражения. — И что же вас привело в темницу? — Голос Цзян Чэна не дрогнул. Он пронзил его взглядом, читал его как открытую книгу, и это начинало напрягать Мэн Яо. Цзян Чэн смотрел на него с высокомерием, что очень не нравилось Мэн Яо и раздражало его. — Я пришел вытащить вас отсюда. Его ответ заставил плечи Цзян Чэна напрячься сильнее. И без того мрачное выражение лица стало мрачнее. Он ожидал подлянку, он знал, что ему подготовили подлянку — ловушку, в которую Вэнь Чао думает, что он попадется. — Я сам отсюда выберусь. Мэн Яо вздрогнул от того, как резко и грубо звучали слова Цзян Чэна. Он ожидал такого ответа, но не ожидал такой резкости, как будто тот ожидал от него такого предложения. — Один мой добрый друг беспокоится о вас, и он меня попросил помочь вам. В лагере стало известно о том, что наследник ордена Цзян ещё не ставший главой окончательно, Цзян Ваньинь стал пленником в ордене Цишань Вэнь.