Killing A Pawn

Кабинет моего босса всегда благоухал дорогим коньяком и тлеющим пеплом «Винстона». (невероятная ирония судьбы, учитывая его фамилию). Фред — беспощадный прагматик и хладнокровный стратег, обожающий политические интриги. Неудивительно, что именно его задница отполировала это кожаное кресло до блеска. Прирождённый консерватор, Фред Винстон воплощал собой старую школу власти. По вторникам я оттягивался в баре на соседнем побережье, там, где можно раствориться в толпе, где никто не станет заваливать вопросами о ходе строительства нового культурного центра или гаданиями на кофейной гуще политических телебаталий. Закончив с отчётом, я небрежно запихнул бумаги в портфель, львиную долю из которых, предстояло выложить Винстону уже через считанные минуты. Сегодня он источал лоск, непривычный для этих стен. Наверняка, наметил рандеву в каком-нибудь помпезном кафе на окраине, не иначе. Я ступил в полумрак, замер у торшера. Он коротко кивнул на кресло поблизости. Тут меня и осенило: сухим обменом бумаг дело явно не ограничится. — Ни в чем себе не отказывай, Мэттью. Отныне, ты часть моей предвыборной компании. Фред затушил окурок и прикоснулся к тумблеру. Стало ясно: плакал мой вечерний отходняк. — Согласно уставу «ТуэрПьён», лидер организации сменяется каждые десять лет. Его место занимает новый кандидат, избранный главой партии. Как правило, это заместитель или особо отличившийся функционер. Винстон, обычно рубивший правду-матку, до неприличия активно уходил в намёки. Очевидно, ситуация до того щекотливая, что требовала немедленного, но крайне осторожного вмешательства. — Хотите сказать, что я и есть этот «особо отличившийся функционер»? Ответа не последовало. Лишь короткий смешок, после которого он достал из тумбочки нечто совершенно неожиданное… шахматы. С нарочитой небрежностью он распахнул коробку и принялся расставлять фигуры в строгом, привычном порядке. Пользуясь моментом, я тут же настоял на белых — привилегии первого хода и всё такое. Чем быстрее поставлю мат, тем быстрее осушу бокал. Подбородок вздёрнут, на часах половина седьмого. Я устроился в такси — это, своего рода, любезный жест Винстона, признавшего своё поражение. До места я добрался пулей, наслаждаясь встречным ветром Рейнальда. Расплатившись за вход, проскользнул к барной стойке, где уже вовсю колдовал старина Уильям Стэнли. Этот мужик творит самые сногсшибательные коктейли во всем Хёртшене и, по совместительству, лучшие тако в Леакоре. Что и говорить, по ту сторону, откуда я бежал со всех ног, кулинария была на высшем уровне и ничуть не уступала соседней. Проглотив тако почти целиком, я потянулся к пиву. Ещё со времен бойскаутов, я усвоил два непреложных правила: держи слово и не надирайся на голодный желудок. Несмотря на ранний час, бар был заполнен примерно наполовину. Настоящий же накал страстей начнётся после полуночи — обычное дело для подобных заведений. Стэнли, готовясь к шумной ночи, методично протирал бокалы и изредка бросал мимолётные взгляды на танцпол, где уже вовсю разминались смазливые блондинки. В отличие от Стэнли, мне было всё равно. Моя личная жизнь, принесённая в жертву алтарю дедлайнов и бесконечных отчётов, давно испустила дух. Впрочем, одиночество меня не тяготило. Никаких обязательств — хорошая тихая гавань. Опрокинув ещё пару бокалов терпкого нефильтрованного, я расплатился и вывалился на парковку. Чиркнув зажигалкой, выпустил в темноту едкое облачко дыма. На часах без четверти десять, а «Хиксвелл-Роут» уже почтили своим присутствием двое амбалов. Одному, на вскидку, под сорокет, второго я не разглядел. Вид у обоих, будто только что с важной сделки. Интересно, что за птицы?