Killing A Pawn

Я не знаю, что стряслось в тот проклятый вечер, почему привычный ход вещей дал трещину. Пятница всегда была моим островком покоя, гаванью после шторма, бушевавшего в штабе. Ничто не тяготило душу, и я, с лёгким сердцем, заказывал такси до «Хиксвелл-Роут», где старина Уильям Стэнли ждал с припасённой порцией утешения. Сейчас ночь окутала город, все давно разбрелись по койкам, а меня по-прежнему терзала бессонница. Я чертовски хорош в планировании: знаю, когда запустить стирку, когда потребовать отчёт, когда одёрнуть Кая, вечно творящего какую-то дичь, и заставить выслушать моё предложение. Но тем вечером что-то сломалось. Я надрался, как свинья, сломал дверь в любимом баре, а потом Фишерберг вытащил меня за волосы и поволок к своей машине. Я... звонил ему? Не понимаю. — Прекрати ворчать, Фишерберг. Безусловно, я виноват, что не рассчитал с количеством выпитого. Но и ты меня пойми, в последнее время я был слишком занят одним расследованием. — Каким ещё, блять, расследованием, Мэтт? — справедливо осведомился блондин, вцепившись в руль с таким напряжением, словно каждая секунда была на счету. — Помнишь ту баночку с красными пилюлями, которую я нашёл в кабинете Фреда? По логике вещей, если рецепт был выписан конкретным врачом в конкретной больнице и выдан Винстону, то на крышке должна стоять пометка — так врачи определяют критичность случая. Мистер Гибсон курировал Фреда полтора года и знал обо всех его противопоказаниях. Он не мог выписать боссу лекарство с опасной концентрацией. Более того, мистера Гибсона убили незадолго до гибели самого Винстона. Не находишь это странным? Кай медленно постукивал пальцами по рулю, выжидая зелёный сигнал светофора. Он делал вид, что обдумывает мою гипотезу, хотя, уверен, ему было наплевать. Он не из тех, кто копается в прошлом, да и сомневаюсь, что они были близки с боссом. — Что ж, в твоих словах есть смысл, — наконец выдавил он, дёрнув рычаг коробки переключения передач. — Хочешь сказать, Гибсона просто подставили, подсунув Фреду эти таблетки? — Я не говорил, что их подсунули, Кай, — поправил его я. — Скорее всего, это была тщательно спланированная схема, которую я раскрыл лишь частично, может, даже поверхностно. — Ясно, детектив, — отозвался он с усмешкой, доставая из кармана куртки початую бутылку воды. — Открой бардачок, запей. На тебя смотреть жалко. Я послушно выудил из недр бардачка бластер с капсулами, прилагавшийся к воде, — вероятно, средство экстренной реабилитации. Вникать в их фармакологические тонкости не было ни времени, ни желания. Оставалось лишь уповать на порядочность напарника. Бардачок Фишерберга представлял собой типичный хаос автомобилиста: смятые бумаги, затёртая аптечка, связка дубликатов ключей, пара пустых банок из-под пива и… кассета. На крышке её зияла лаконичная надпись, а сбоку, едва различимым микроскопическим шрифтом, красовалось послание дарителя. Я выудил кассету, повертел её в руках, силясь разглядеть крошечные пуговки на шершавой поверхности. Кай сохранял невозмутимость, всем своим видом демонстрируя, что вещица эта — сущий пустяк, хотя на миг его взгляд стал пронзительно строгим. Но даже несмотря на компактность этого артефакта, мой глаз выцепил нечто странное: третью пуговку, которой там быть не должно. Поначалу я списал свою находку на игру света в воспалённом от выпивки мозгу, но, передав улику Каю, убедился в своей правоте. Тот, не говоря ни слова, резко надавил на кнопку стеклоподъёмника и швырнул кассету на обочину. Объяснение нестабильного поведения Фишерберга последовало также незамедлительно: — Это был маячок, Робинсон. За нами следят. Я судорожно заморгал, словно одна лишь безобидная капсула вмиг растворила пелену похмелья, однако сразу понял, что здесь не обошлось и без порции адреналина. Кай нахмурился, вперив взгляд в дорогу. — Что будем делать, агент? — поинтересовался я, хоть и понимал, что он, скорее всего, уже просчитывает варианты. — Сиди тихо и не высовывайся. Я отвезу нас в безопасное место. «Безопасным местом» для Кая всегда была его скромная квартира на окраине. Но когда он резко свернул на Южный проспект, то промелькнула мысль о запасном убежище. Вопросов я задавать не стал, принимая тактику, располагающую его состоянию. Вечер пятницы он представлял себе явно иначе, да и выглядел он с иголочки, наверняка были планы. В памяти всплыл образ Фишерберга, умеющего выудить крупицу позитива из самой безнадёжной ситуации и одним этим своим качеством успокоить и меня. Но сейчас случай был особый: он сам был напуган. А в бардачке, хоть я поначалу и не придал этому значения, лежал пистолет. Я старался отогнать мысли о том, зачем он мог понадобиться. Не хотел думать ни о чём, кроме безопасности Кая. Почему-то я был уверен, что он желает того же и мне. Когда мы остановились у одиннадцатиэтажной громады, ощетинившейся массивными воротами и внушительной охраной, напряжение во мне достигло предела. Фишерберг, заметив моё волнение, осторожно сжал мою ладонь в своей руке и слабо улыбнулся. Когда мы вышли из машины, один из вышибал в маске, словно мрачный страж, приблизился к моему напарнику и что-то угрожающе прорычал, но Кай лишь молча предъявил ему пропуск. Мужчина в форме, просканировав документ цепким взглядом, наконец, кивнул и, что-то пробормотав в рацию, дал отмашку остальным. Внутри нас встретила высокая брюнетка в кожаном плаще, считывающемся как вторая кожа, — давняя и, видимо, близкая знакомая Кая. «Не стоит задерживаться в фойе, на цокольном этаже в конце ноября совсем не май», — посоветовала она с лёгкой иронией. Мы вошли в лифт, и девушка нажала кнопку десятого этажа. Кай молча прислонился к стене, предоставив ей право начать разговор. — Ты, должно быть, Мэттью. Меня зовут Элис Вермин, я директор главенствующего отдела обороны и охраны труда на этом побережье, — она коротко пожала мою руку и отстранилась. Некоторое время девушка молча изучала Кая. — Неприятности, мистер Фишерберг? — Приятного и впрямь маловато, Элис. Но обсудим это позже. Для начала неплохо бы собрать весь состав, если ты понимаешь, о чём я. Директор Вермин, казалось, прекрасно улавливала ход мыслей Кая, но продолжала сверлить его взглядом, полным притворного недоумения. И тогда мне остро показалось, что этот театр разыгрывается исключительно для меня. Как только кабина лифта мягко остановилась на нужном этаже и железные двери раздвинулись, я прошествовал к дивану, примостившемуся вдоль одного из панорамных окон. Я решил оставить их наедине, чтобы они смогли, не таясь по углам, обсудить или, как выразился бы Кай, «перетереть» о насущном. Вскоре в холле зазвучал оживлённый диалог. Фишерберг порой бросал на меня мимолётные, ничего не выражающие взгляды, прежде чем вновь с жаром принимался что-то доказывать Элис. Наконец, директор безразлично взмахнула руками и скрылась в дверях своего кабинета. Довольный Кай, словно кот, потягиваясь, направился в мою сторону и уселся рядом — непозволительно близко. Я ощутил лёгкий запах его одеколона, цитрусовые нотки лимона слегка обожгли шею. — Руководитель сегодня не в духе, а? — блондин шутливо пихнул меня локтём, когда я, задумавшись, склонил голову. — Не кисни, Мэтти, здесь мы в безопасности. Сюда точно никто не сунется. А если и попробует, я этого попросту не допущу, пока ты здесь. Казалось, новая эра перемен Кая Фишерберга продолжала свой неспешный ход, судя по тому, что человек, раньше казавшийся сплошным сгустком сарказма и надменности, смог произнести столь искреннюю речь. От неё повеяло теплом, и я невольно расплылся в улыбке. Настоящей, а не дежурной. Вскоре вернулась и Элис Вермин, но уже не одна. Улыбка моя тут же угасла, губы сжались в тонкую, непроницаемую линию, сдерживая поток рвущихся наружу слов. Передо мной стояла Кэтрин Эштон, моя подчинённая, отвечающая за безопасность базы данных партии. Резко поднявшись, я двинулся к ним навстречу. Элис, уловив мой настрой, инстинктивно заслонила блондинку собой и бросила на Кая полный презрения взгляд, мол: «успокой своего дружка». Но он лишь молча наблюдал, пока я не приблизился вплотную к Элис. Впрочем, смотрел я не на директора, а сквозь её плечо, прямо в глаза Кэтрин Эштон. — Ну и кем ты себя возомнила, м? Грёбаной Ханной Монтаной? Ты не можешь так просто исчезать со своего рабочего места посреди бела дня. Чтоб ты знала, я весь штаб на уши поднял! — Эй, полегче, агент. Я не посмотрю на шесть футов похмельной ярости и врежу тебе так, что мало не покажется, если не сделаешь несколько шагов назад. Сейчас же. Кай, демонстративно скучая, неторопливо поднялся и начал прохаживаться вдоль нашей напряжённой троицы. Несмотря на требование Элис, я оставался неподвижен. — А она живёт две жизни, — нараспев протянул Кай, обнимая меня сзади за плечи. — Ну и что с того, что у твоей подчинённой есть дополнительный заработок? Ты только взгляни, Мэтти, какие она шмотки брендовые на себя напялила! Элис испепелила Кая взглядом, после чего он предложил мне вернуться на диван, намекая, что мой внешний вид оставляет желать лучшего. Голова и впрямь раскалывалась из-за похмелья, да и долго злиться на Кэтрин я не мог. В конце концов, она имеет право работать там, где хочет, если это не вредит основному делу. А специалистом она была первоклассным, так что я не имел права так с ней разговаривать. Я тут же принёс ей свои извинения, когда все четверо уселись на диван. Она лишь равнодушно кивнула и устремила взгляд на Элис, положив свою руку ей на колено. — Мы посовещались и пришли к выводу, что на некоторое время вы сможете укрыться здесь, — сухо произнесла Элис, бросив мимолётный взгляд на Кая, а затем на меня. — Охранники и солдаты обеспечат полную безопасность по периметру здания, но при одном условии: все личные вещи вы должны оставить в хранилище. Любое устройство может отслеживаться, а кровопролития в главном здании обороны Леакора я не допущу. Предложения, возражения, вопросы? — Вопросы, — улучив момент в томительном монологе Элис, вставил я. — Каким образом я смогу курировать текущий проект и защищать своих людей, находясь вдали от подготовительного штаба? — А я, по-вашему, здесь просто так сижу, мистер Робинсон? — вдруг отозвалась Кэтрин, сменив гнев на милость. — О делах в штабе можете не беспокоиться, я сполна об этом позабочусь. — Предложения! — Воскликнул Кай с какой-то мальчишеской, почти болезненной радостью в голосе, приковывая все взгляды к себе. — У меня гениальная идея: мини-холодильник, до краёв набитый пивом в жестяных банках! Хватит этого стеклянного ада, я постоянно об него режусь. — Как трогательно, но сиделкой для инфантильных гениев я не нанималась, — парировала Элис. — И спонсором твоих прихотей тоже. — Ладно, — подытожила Кэтрин, поднимаясь с дивана. — Собирайте свои пожитки, если таковые вообще имеются, а остальное отдайте мне, отнесу в хранилище. Элис, займись солдатами. Одарив Вермин своей фирменной улыбкой, блондинка зашагала прочь и исчезла за дверью, ведущей в кабинет заместителя директора. — Обожаю, когда она так делает. ... Пятнадцать лет назад По прибытии в фамильный особняк, утопающий в двенадцати километрах от центра города, я молча проследовал в бальный зал и включил магнитофон. Тед вошёл несколькими секундами позже, нахмурившись в недоумении, но, увидев мою дружелюбную улыбку, тут же расслабился и принял приглашение на танец. Музыка разливалась по залу сладким нектаром, а свет люстры плавно наполнял пространство вокруг своим непринуждённым уютом. После завершения композиции я отстранился, намереваясь сменить пластинку, но брат остановил меня в паре сантиметров от стойки, положив руку на плечо. — Твоя речь в лекционном зале задела меня до глубины души, Фредди, — медленно проговорил он, — но тебе почти двадцать три, и я думаю, настал тот час, когда ряды «РуадеПите» должен пополнить ещё один Винстон. Так поступил наш отец, так поступил я. Теперь твоя очередь, Фред. — Кажется, ты меня совсем не услышал, — усмехнулся я и, обойдя брата полукругом, встал лицом к лицу. — У меня есть предложение, Тед Винстон, от которого ты и твоё раздутое эго не сможете отказаться. Он смотрел на меня с нескрываемым изумлением, граничащим с немым укором, но в глубине глаз плескался неподдельный интерес, столь же отчётливый, как и уверенная поза его тела. В отличие от остальной семьи, чуждой моим увлечениям, я жил в мире культуры, преклоняясь перед её многогранным величием. Искусство стрельбы из лука, изучение иностранных языков, постижение глубин психологии — всё это было моей стихией. Пройдя мимо потрескивающего камина, я остановился у стены, где красовалась шкура медведя, добытого мной прошлой осенью. Тогда отец, впервые увидев во мне не просто сына, а достойного наследника, с гордостью назвал мой охотничий трофей «примером для подражания». — Ты верно подметил приближение моего двадцать третьего дня рождения. Это время я намерен посвятить своему становлению как политика, чтобы затем направить энергию и влияние на развитие культурной сферы. Сохранение исторического наследия Хёртшена — ключевой элемент моей стратегии. Знаю, моё заявление звучит неожиданно, но поверь, игра стоит свеч. Через пятнадцать лет я возглавлю свою партию, разработаю собственные законы и правила. Пять лет правления — и я издам указ о смене лидера организации спустя десять лет, где новый директор будет избираться главой партии. Затем я исчезну. Обставлю всё так, будто грязные дельцы из «РуадеПите» разжигают давний конфликт, который на этот раз станет решающим, смертельным. Я дам какому-нибудь выскочке шанс на власть, заставлю его попотеть, а ты, для пущей убедительности, внедри одного из своих людей в его окружение. Зачем? Хороший вопрос, братец. Я жажду стать наблюдателем истинного хаоса, предательства и эволюции этой политической игры. Когда ситуация окончательно выйдет из-под контроля, мы, как ужи на раскалённой сковороде, будем извиваться, совершая необратимые ошибки. Мы войдем в историю как самые безумные и загадочные фигуры, мы будем примером для подражания, мы восстановим справедливость, мы уничтожим всех пешек и станем королями этих политических шахмат. Мы, Тед и Фред Винстоны. ... Последующие щесть часов сон бежал от нас, как от чумных — и от меня, и от Фишерберга. В главном здании обороны Леакора, название которого так и осталось для меня тайной, мы, словно призраки, прислонившись к холодной стене, дожидались рассвета. Тревога с каждой минутой сжимала горло всё сильнее, но так и не успела задушить. Я заговорил прежде, чем Кай успел озвучить насущный вопрос, вероятно, касавшийся моего самочувствия. — Кто дал тебе эту кассету? Вопрос, казалось, застал Фишерберга врасплох, но он мгновенно взял себя в руки. Я пристально следил за каждым мускулом его лица, выискивая признаки лжи. Как я уже говорил, в «ТуэрПьён» случайных людей не было: каждый кандидат должен был обладать отточенными навыками, и психологический анализ был одним из ключевых. — Мой босс, — без тени сомнения ответил Кай. — Он передал мне её накануне слежки. — Похоже, Фред успел напакостить и администрации, раз теперь на нас охотятся. Блондин молча кивнул. В отличие от его ледяного спокойствия, внутри меня бушевал хаос: таблетки, погоня, исчезновение Хайдана, внезапная смерть босса, убийство Гибсона, двойная жизнь Эштон. Я запустил пальцы в волосы, взъерошивая их в бессильном отчаянии. Слишком много событий, сплетённых в тугой узел. Но как распутать этот клубок? — Мэтт, — голос Фишерберга, словно маяк, пробился сквозь этот хаос, заставив меня вздрогнуть. — Поспи немного. Всё равно, нам сейчас некуда деваться. Я без пререканий опустился на диван. Кай, словно верный пёс, тут же подставил плечо под мою голову. Он снял со спинки куртку и накрыл меня ею, осторожно положив руку поверх моей. Я закрыл глаза. Бар. Стэнли. Главное, чтобы эта любовь сделала меня счастливым. Сон казался несбыточной мечтой, единственным, чего жаждал измученный разум за последние дни. Обязанности обрушились лавиной, заставляя работать на износ: тянуть штаб, вести изматывающие переговоры с партнёрами, готовить предвыборную речь, параллельно помогая полиции и добровольцам в расследовании таинственного исчезновения Боулдера и трагической гибели Винстона. Попытки же наладить собственную жизнь с треском проваливались. И только Кай, мой ангел-хранитель, отчаянно пытался вырвать меня из этого омута. Он взваливал на себя гору бумаг, следил, чтобы я не забывал о еде в этом безумном графике. Он примчался, когда лихорадка скрутила меня в тугой узел, и бегал по аптекам в поисках нужных лекарств. И даже вчера, в свой законный выходной, он сорвался с места и вытащил меня из бездны, не дав умереть от передозировки в грязном туалете. Я приоткрыл глаза, утопая в его тепле и заботе, желая убедиться, что мой герой рядом, чувствуя, как его непокорные кудри щекочут мой нос. Потянулся к его родному профилю, мечтая поймать его взгляд, прочитать в его глазах что-то важное, ободряющее. Но хрупкий момент был безжалостно разрушен резким стуком в дверь. — Агенты, у нас прорыв, — Элис влетела в кабинет, принеся с собой ледяной сквозняк. — Здание окружено головорезами из «РуадеПите». Они требуют вашей немедленной капитуляции, иначе откроют огонь на поражение. — Я пойду, — выдохнул Фишерберг, осторожно высвобождаясь из моих объятий. — Нет, Кай, один ты никуда не пойдёшь, — возразил я, поднимаясь с дивана. — Они пришли за мной. — В рядах наших завёлся крот, всё это время он работал на этих псов, — лицо Элис исказилось от гнева. — Утечка данных произошла сорок минут назад, тринадцать человек уже получили ранение. У них полсотни вооружённых до зубов солдат, и откровенно говоря, судьба города сегодня полностью в ваших руках. Наши взгляды встретились. В голубых глазах Кая плескался неприкрытый страх, он судорожно закусил губу. Опустившись на колени, я накрыл его ладони своими, не отводя взгляда. — Мы справимся, агент Кай Фишерберг, — я слабо улыбнулся. — Так точно, босс Мэттью Робинсон. На часы тогда я не взглянул, но солнце уже вовсю заливало парковку, подсказывая, что около восьми утра. Вот он, миг, когда карты будут раскрыты. Мы вышли и окинули взглядом поле боя. Со стороны Кая выстроилась дюжина военных, словно сошедших с плаката, — как и обещала Элис, вооружённые до зубов и экипированные по последнему слову. Моя же команда представляла собой пёструю смесь: рядом с настоящими солдатами жались переодетые штатские. Как я это понял? Да если бы эти увальни хоть раз держали в руках что-то тяжелее ложки, они бы не тыкали оружием, как подростки, пытающиеся казаться крутыми. Да и переодеться толком не успели — у одного из «бойцов» предательски выглядывал бейджик «Flowers nearby». Возможно, это и был хитрый ход, попытка приспать бдительность, но увы и ах, усыпить меня мог только Кай Фишерберг. Кстати, он тогда наотрез отказался отдавать Кэтрин ствол, и, как оказалось, не зря. Эта неделя вымотала все нервы, так что своего «малого» я тоже таскал повсюду, и сейчас он грелся в правом кармане брюк. Звук приближающейся машины заставил всех разом опустить оружие. Ну вот и виновник торжества пожаловал. Из элегантного авто выбрался директор «РуадеПите» в сопровождении какого-то франта в смокинге. Когда они приблизились, я узнал своего босса. От внезапного удара под дых меня чуть не согнуло пополам, хотелось разнести эту площадку в щепки голыми руками. Кай инстинктивно схватился за рукоять пистолета, замаскировав движение под чесание одного неприличного места чуть ниже спины. Я сглотнул, ощущая, как медленно опускается занавес. Как? Почему? Зачем? — Мэттью, мой дорогой Мэттью, — Фред картинно захлопал в ладоши, стремительно приближаясь. — Сколько лет, сколько зим, как говорится. — Зима ещё не наступила, старый ты хрыч, — с неожиданной для себя злостью огрызнулся я, ошеломлённый наглостью происходящего. — Какого чёрта, Фред Винстон? Что это за балаган? Ты хоть понимаешь, что творишь? — Фу, какая грубость, Робинсон. Но поверь, понимаю. Хочешь, я отвечу на все твои вопросы за минуту, а потом это здание взлетит на воздух вместе с твоей задницей? Он ослепительно улыбался, этот холёный мерзавец в смокинге. Я перевёл взгляд на директора «РуадеПите». Неужели заклятые враги заодно? Не может быть. Директор медленно обошёл Кая, буравил его взглядом. Между ними чувствовалось такое напряжение, что казалось, вот-вот лопнет воздух. — Здравствуй, кажется… — Директор щёлкнул пальцами, будто пытаясь что-то вспомнить. — Кай Фишерберг. Меня зовут Кай Эраст Фишерберг. И сейчас ты умрёшь. Он молниеносно вынул пистолет и без колебаний всадил пулю директору точно в лоб. Солдаты тут же окружили Кая, наставив на него стволы всех калибров. Один из военных подхватил падающее тело главы «РуадеПите» и что-то выкрикнул на немецком. Бывший нацист? — Шустрый малый, — Фред расплылся в довольной ухмылке. — Впрочем, это уже неважно. Мой брат тоже был своего рода пешкой. От изумления я остолбенел, как последний идиот, даже не потрудившись скрыть всю гамму чувств, отразившуюся на моём лице. Фред Винстон и глава партии «РуадеПите» — братья? Кай молча прожигал взглядом одного из военных, его, в отличие от меня, это дерьмо не касалось от слова «совсем». Я снова перевёл взгляд на Винстона, который, в свою очередь, ни на секунду не отрывал от меня своих глаз. Соскучился, видимо, гадёныш. — Я безумец, Мэттью Перри Робинсон. Самый настоящий безумец. Я вынашивал эту схему пятнадцать лет назад, в фамильном особняке, словно драгоценное дитя. Тед тогда лишь покрутил пальцем у виска, списав всё на банальный юношеский бунт, или, быть может, на непомерную манию величия, которая, однако, у него самого зашкаливала до самой кончины. Конечно, детали я отшлифовал позже, когда столкнулся с тобой лицом к лицу. Просчитал все твои слабости и сильные стороны. Кстати, как думаешь, почему твой напарник всё ещё дышит? — Потому что я не позволю ему сдохнуть здесь, — процедил я сквозь зубы, — он умрёт от старости в своей тёплой постели, и я буду рядом, буду сжимать его ладонь до последнего вздоха. А ещё, пока ты не скомандуешь, твои громилы не откроют огонь. — Мило, директор Робинсон, чертовски мило. Как я обожаю смотреть на влюблённых, такие приторные, аж скулы сводит, — с нелепой усмешкой произнёс Фред. — Пока ты судорожно пытаешься сложить пазл, Хайдан взламывает задний ход, а Гибсон за твоей спиной уже готов всадить тебе сыворотку, от которой ты провалишься в сон. Ты же хочешь спать, Мэтти? Какие у тебя ужасные круги под глазами, — он картинно охнул. — Мне плевать на твои угрозы, Фред Винстон. И твой мотив сейчас не имеет ровным счётом никакого значения. Теперь не имеет, — я взглянул на Кая, который уже некоторое время не сводил с меня глаз. — Ты всё равно умрёшь легендой, но это не комплимент. Легенду никто не воспринимает всерьёз, это всего лишь городская сказка. Я читал твоё психологическое заключение, ты чалился в психушке. Прости, но я в своё время так сильно переживал из-за твоей возможной смерти, что перерыл все архивы и нашёл много пикантного. Ты был наёмником в штабе у противника во время гражданской войны, востребованным контрабандистом и занимался отмыванием грязных денег. Проще говоря, ты жалкий вор, псих и неудачник, который нацепил маску непогрешимого гения. Только, как сказала одна моя знакомая: «сиделкой для инфантильных гениев я не нанимался». Кстати, Фредди, я всё это время усыплял твою бдительность, играя в поддавки. С шестого этажа раздался условный возглас Вермин, и кольцо омоновцев сомкнулось вокруг парковки. Добровольцев и наёмников скрутили, некоторых, оказавших сопротивление, уложили на месте, а Фреда я приказал не трогать. Кай молча подошёл сзади и испепелил Винстона торжествующим взглядом. — Шах и мат, Фред Винстон. — Вообще-то, это должна была быть моя реплика, белобрысый ты болван, — он расхохотался, крепко сжав мою руку в своей. — Я не дам тебе умереть, Фред Винстон. Это было бы слишком просто. Я хочу, чтобы ты сгнил в психиатрической лечебнице, сломленный разочарованием. Сам посуди; ты не оправдал своих надежд, ты не стал великим, тебя никто не вспомнит, Фред Винстон. Он прожигал меня томным взглядом, после чего пренебрежительно фыркнул и резким движением вонзил нож мне в сердце. Я пошатнулся, Кай мгновенно подхватил меня и начал истошно звать врача. Винстона скрутила охрана и поволокла в машину. На улицу в этот момент выбежала Элис, а следом Кэтрин. Кай неистово вопил, пытаясь остановить кровотечение. — Кэтрин, вызывай реанимацию, Мэттью ранен! Я едва различал знакомые силуэты, нависшие надо мной. В глазах всё плыло, а боль отдавалась ноющей симфонией на каждый вздох. Фишерберг прикоснулся к моим губам поцелуем и пообещал, что скоро всё закончится. И ведь всё действительно скоро закончится, я это знал. — Я люблю тебя, Кай Эраст Фишерберг. Сегодня, завтра, всегда. Это были мои последние слова. Через сорок минут в реанимационном отделении Леннона врач констатировал смерть. Моя история закончилась, толком и не начавшись. Я родился никем и умер никем. Но одно я знал наверняка: этот парень был первым и единственным человеком, которого я ценил и любил по-настоящему. Которому я доверял и безгранично был благодарен. Кай Эраст Фишерберг, ты был королём, а я, к сожалению, оказался лишь пешкой. Ведь за неделю до своей смерти я узнал, кто ты такой на самом деле.