Killing A Pawn

Время неумолимо текло к полудню. Я по-прежнему трясся на переднем сиденье кабриолета, в то время как босс, увлечённый дорогой, вёл машину. Всего пару недель назад я сам отвозил Мэтта в свою скромную обитель на окраине. Тогда он молча крутил в руке зажигалку, будто предчувствуя тень дурных намерений. Был ли он напуган? Скорее всего, да. В следующий раз он остался на ночь, но тревога так и не позволила ему сомкнуть глаз. А вчера он блаженно дремал под умиротворяющий шум кондиционера в моей гостиной. Эта череда событий — словно змея, свернувшаяся клубком прямо у виска, — рождала навязчивый дискомфорт. Создатель, вполголоса, подпевал незатейливой мелодии, льющейся из радиоприёмника, изредка поглядывая в мою сторону. Мне было всё равно. Устремив свой взгляд на Рейнальдский мост, величественный и, казалось, непоколебимый, он застыл над рекой, я несколько раз провернул рычаг стеклоподъёмника, открыл окно и выбросил окурок на асфальт. — Что-то ты сегодня не в своей тарелке, — вдруг подал голос он. — Всё в порядке? — Зачем? Уголки его губ тронула самодовольная ухмылка. Включив поворотник, он свернул на Сэйнт-стрит. Несколько долгих секунд он молча смотрел на дорогу, а затем вновь обратил свой взгляд ко мне. — Пищевая цепочка, Кай. Либо ешь ты, либо едят тебя. — Это противоречит нашей стратегии. — Прости, что не поставил тебя в известность. В следующий раз обязательно обращусь к тебе как к эксперту по вопросам устранения пешек, — он безразлично фыркнул. — Ты пытал больше дюжины агентов, Кай. Пора бы уже усвоить, что в нашем деле по-другому нельзя. Ты прекрасно знал, на что идёшь. Я снова посмотрел на мост. Его непоколебимость контрастировала с той зыбкой почвой, в которую превратились мои приоритеты. Дерьма в жизни я повидал немало, но именно сегодня, именно сорок минут назад, мне стало по-настоящему страшно смотреть в глаза Фреду Винстону. Мысль о том, что через несколько часов я буду набирать номер Мэттью Робинсона казалась мне кошмаром. Представить сложно. Пальцы сведёт судорога. «Приезжай» — с ноткой испуга произнесу я. Причину ещё предстоит придумать, но в запасе целых четыре часа, чтобы принять решение. Насколько верным или роковым оно окажется — покажет время. Ясно лишь одно: я перешёл черту. Элис поджидала меня у стойки ресепшена, словно тень, отбрасываемая самым мрачным воспоминанием. Казалось, ничто уже не сможет превзойти чувство удавки на моей шее, которое я испытал, глядя на собачий ошейник, сжимавший горло директора Винстона, но её появление стало последней каплей в и без того отвратительном дне. Не удостоив её приветствие даже подобием улыбки, я грубо схватил Элис за локоть и поволок к небольшому пятачку у входа. Здесь обычно курили сотрудники, жадно наслаждаясь несколькими минутами свободы. Вермин вырвалась из моей хватки и уставилась на меня с выражением презрительного недоумения. Впрочем, этот взгляд я ловил на себе ежедневно. Спрятав руки в карманы кожаной куртки, я, в свою очередь, наградил её равнодушным, сверлящим взглядом. — Ты, наверное, ждёшь извинений, но боюсь, я не тот человек, чтобы их приносить, — начала она тихо, — я виделась с Кэтрин в тот день. Знаешь, когда ты совершенно беспомощен, от отчаяния в голову лезут самые безумные мысли. О, Кэтрин Эштон. Та миловидная блондинка, которую я мельком застал в кабинете босса и с того дня, больше никогда не встречал. Голос Элис почти сорвался на шёпот, словно она была не в себе, потерялась в лабиринте собственных кошмаров. Прошлое этой парочки оставалось для меня непроницаемой тайной, разгадывать которую я не испытывал ни малейшего желания. Может быть, мне стоило последовать примеру Элис и развеять пару затяжек в морозном воздухе, но табачный дым отныне привлекал меня меньше всего на свете. Как ни странно, с появлением Мэттью в моей жизни, мир вокруг словно обрёл новые краски, оттесняя привычную серость. Сигареты, алкоголь, утренний ритуал бритья — всё это в миг увяло, утратив всякую значимость, когда в соседней комнате тихонько посапывал Мэттью Перри Робинсон. — Когда ты успела заслужить его прощение? — Спросил я, кивнув в сторону пятого по счёту окна во втором ряду. — Я не заслуживала его прощения, Кай, и не собираюсь этого делать, — в голосе Элис звучала горечь. — Я ухожу. — Да ладно. С чего бы вдруг? — Однажды я потеряла близкого человека, и поверь мне, агент, это чувство не сравнится ни с чем. Теперь, когда я знаю правду и уверена, что ей ничего не угрожает, я могу с облегчением вздохнуть и завершить то, что не могла сделать долгие годы. Я не сильна в советах, но если ты когда-нибудь почувствуешь страх потерять кого-то, — она затушила окурок и тяжело вздохнула, — забудь обо всём и позволь времени расставить всё по своим местам. В тот миг вселенная окончательно схлопнулась. Передо мной стояла другая Элис, не та стерва, что жаждала разорвать меня на части и захватить власть в свои цепкие, звериные лапы, а сломленная, но до безумия влюблённая Элис Вермин. Неужели час сорванных масок всё же настал? В груди разлилось тепло, предвещая рождение чего-то нового. Переродиться — не всегда значит сменить имя, страну или профессию. Достаточно просто… влюбиться. Элис стиснула мою ладонь в своей и, также коротко отпустив, зашагала вдоль здания. На парковке она распахнула дверцу своего пепельно-серого «Фольксвагена» и исчезла за массивными, угольными воротами. Я проводил её взглядом, и, обернувшись, зашёл внутрь. Кабина лифта бесшумно сомкнулась, и я нажал кнопку второго этажа. В переговорной Создатель, оживлённо жестикулируя, что-то втолковывал своим подчинённым. Заметив меня, он бросил им короткий прощальный кивок и двинулся мне навстречу. — Кай Эраст Фишерберг, — промурлыкал он, оскалив хищную улыбку, — прими мой скромный подарок. Он протянул мне видеокассету с лаконичной надписью «Истинное предназначение». Я недоверчиво повертел её в руках, пытаясь разобрать мелкий шрифт на боковине. — Благодарю. Он внезапно прильнул ко мне, обвил руками. От приторного запаха его одеколона к горлу подступила тошнота. Высвободившись из его цепкой хватки, я отдал формальную честь и, стараясь дышать ровно, поспешил обратно в лифт. ... В отчаянном бегстве от тени ответственности, брошенной уходящим директором «ТуэрПьён», я, в преддверии пятницы, укрылся в баре у старины Уильяма Стэнли. Толпа бурлила, разделяясь на два неуправляемых потока: одни теснились у стойки, вырывая друг у друга спасительные бокалы с коктейлями, другие устремлялись на танцпол, где блондинки в дерзких кожаных топах и вызывающе коротких юбках, словно амазонки, раскрашивали губы алым и оставляли горячие следы на щеках поклонников. Поддавшись инстинкту самосохранения, я присоединился к тем, кто желал от души надраться, и одним жадным глотком осушил первый шот. Уильям Стэнли, словно старый пират, похлопал меня по плечу, жестом приглашая занять место у искусственного фикуса, увешанного мерцающей гирляндой, изображающей кружки с пивом. — Ну, ты даёшь, парень! — Воскликнул Уил, перекрикивая какофонию звуков. — Когда станешь важной птицей, не забудь, кто щедро поливал твою глотку на этом проклятом побережье! В знак нерушимой клятвы я крепко пожал его загрубевшую руку и щедро добавил к чаевым несколько купюр. Он ловким движением сгрёб их со столешницы и спрятал в бездонный карман фартука. Но за натянутой улыбкой скрывалась тревога. В последнее время в отношениях с Каем мелькнула тень (и тот вечер не был исключением). Я долго ломал голову, пытаясь понять, что происходит с этим парнем, пока однажды не осознал, что и сам запутался в лабиринте собственных чувств. Мне нравилось проводить с ним время, да, порой мы жутко цапались, но так же быстро находили спасение в потоке позитивных эмоций. — Эй, Стэнли, — обратился я к бармену, медитативно полирующему бокалы, — как думаешь, я бы мог полюбить парня? — Зависит от того, сколько ты выпьешь, — с иронией в голосе произнёс он, окинув взглядом опустевший бокал, — но, если честно, дело твоё. Мне, лично, — без разницы, кого ты там полюбишь. Главное, чтобы эта любовь сделала тебя счастливым. Его ответ показался мне вырванной из сентиментального романа фразой, приторной, словно ванильный сироп. Но даже в ярком свете софитов я уловил искреннюю, обезоруживающую улыбку, от которой на душе становилось теплее. Уил был единственным маяком во тьме моих будней, единственным, кто не отвернулся, кто ежедневно выслушивал мои пьяные исповеди, будь то под занавес рабочего дня или в ленивые выходные. Да, ему было плевать, какая чёрная кошка перебежит мне дорогу завтра и почему я с такой щедростью буду отсыпать зелёные банкноты в карман его фартука. Но я знал одно: он мне не враг. В отличие от Фреда Винстона. Мой босс — хладнокровный стратег, алчный до власти игрок. Он оставил во мне лишь те черты, от которых я теперь отчаянно пытался избавиться. Я бросил курить. Раньше пачка сигарет улетала за сутки, и каждое последующее утро начиналось с паломничества в ближайший киоск. Когда он испарился из моей жизни, тяга просто растворилась, словно её и не было. Теперь один лишь запах этой гари вызывал тошноту. Но вот алкоголь… эта змея так и обвилась вокруг моего горла. Слишком часто я прибегал к помощи старины Стэнли, и эта привычка вросла в меня, словно колючий кустарник, причиняя мучительную боль, стоило мне лишь на день забыть о спасительной рюмке. Грёбаный Фред Винстон. Он оставил меня. Он бросил меня. Он предал меня. ... Меня охватила ярость, всепоглощающая и слепая. Педаль газа взвыла под напором моей ноги, и я, словно опалённый адским пламенем, помчался к проклятой «затычке». В голове, как оборванная киноплёнка, вспыхивали обрывки воспоминаний. Отец, брат, партия… что будет дальше? Красный свет светофоров, вспыхивавший с маниакальным упорством раз тринадцать, остался лишь размытым пятном в зеркале заднего вида. Контроль утекал сквозь пальцы, растекаясь обжигающей волной поражения и безысходности, подкатывающей к горлу. Он там? Господи, молю, пусть он будет там. Заглушив мотор в спешке, я вывалился из машины и, спотыкаясь на каждом шагу, ворвался в дом, неловко взлетая по лестнице. Он был там. Невозмутимо, с ледяным спокойствием, наглаживал любимый смокинг, постукивая сигаретой о гранёный край пепельницы. Звук моих торопливых шагов достиг его слуха, и он медленно повернулся, сжимая утюг. При виде меня, его лицо осветилось напускным сочувствием, и он зачастил с вопросами, пытаясь разгадать причину моего переполоха. Я, обессиленный, прислонился к дверному косяку, жадно глотая воздух. — Что случилось, Тед? — спросил он, осторожно приближаясь. — Звони Боулдеру, пусть перекроет выезд. А ты договорись с администрацией, чтобы все рейсы отложили на несколько часов. Наш план под угрозой, Фред. — Тише, ты, успокойся. Я всё улажу. Им не остановить эту войну, они слишком молоды, чтобы тягаться с братьями Винстон.