There is no place for us

Адам никогда не был особенным. Проживая на ферме отца, там, где он родился и вырос, он всегда был обычным ребенком, не жалующимся на заношенную рубашку или обувь, которая ему уже мала. С юных лет его учили быть трудолюбивым, прислушиваться к старшим и никогда не жаловаться на то, что имеешь. Даже не имея матери, Адам всегда оставался чрезмерно вежливым и послушным. С детства он любовался чистыми полями родного округа. Нортон славился пейзажами, простиравшимися насколько хватает глаз, и полями, тянувшимися без конца. Здесь были самые красивые закаты. Адам помогал отцу на ферме, вставая с первыми петухами: загонял овец обратно в загон, кормил кур, бегая по двору с мешком корма в руке, что было больше похоже на обычную детскую шалость, нежели на помощь по хозяйству. Иногда, в счастливые дни, как их называл Адам, отец брал его с собой на поля, собирая на зерноуборочном комбайне свежую пшеницу. Такие дни маленькому Адаму запомнились особенно. Всю свою раннюю юность Адам провел на тихой ферме, контактируя с домашним скотом чаще, чем с мальчишками своего возраста. Кукурузные поля казались для него бесконечными, когда он беззаботно носился в зеленых лабиринтах, а высокие стебли скрывали его от всего мира. Больше всего в конце ничем не отличавшихся друг от друга дней он любил заход солнца. Он садился на землю, высокая трава приятно щекотала его ноги, а лицо освещал оранжевый свет заходящего солнца. Он смотрел, как оно опускается за горизонт, как небо становится пустым. В такие моменты его всегда накрывало волной умиротворения, а в голове отмечался галочкой очередной прожитый день. По выходным он наблюдал за тем, как толпы народа скапливались в очереди около фермы, кто за молоком, кто за яйцами, кто за чем еще. Отец обычно выделял такие дни в календаре, словно знал точно, когда к нему пожалуют за продуктами. Каждое воскресенье они с отцом ходили в церковь. Адам никогда не спорил и не пропускал ни одного похода. В таком месте, как Нортон, где всегда царил покой и порядок, церковь была одним из самых посещаемых мест. С возрастом Адам становился ответственнее. Соседские матушки смотрели на него с восхищением, облокотившись на забор, и вздыхали, мол, чудо, а не ребенок. Все с почтением относились к тому, как Айзек Форд воспитал своего сына. Но никто не знал, что за красивой картинкой скрывается нечто иное. Ведь в большинстве случаев люди никогда не знают, что происходит за закрытыми дверями. Выращенный в условиях жесткой дисциплины, Адам не высовывался, работал до боли в мышцах на ферме, а по воскресеньям ходил в церковь, не закатывая глаза. Он не был сломлен, но и большую часть времени не чувствовал себя целым. Но он научился держаться крепко. Так, как учил его отец. Так, как научила бы мать, если бы была жива. А потом он встретил Юджина. О, его дорогой Юджин. Черные вьющиеся в кудри волосы, улыбка, делающая его идеальное, словно выточенное самым лучшим инструментом лицо еще очаровательнее, россыпь едва проглядываемых веснушек на курносом носу и скулах. В глазах других он никогда не выделялся в толпе, но для Адама он был особенным. Его спасением, его сокровищем, проблеском света во тьме его однотонной жизни. Он встретил его в церкви. Адам видел его раньше, он сидел на пару рядов впереди. Его отец был пастором, поэтому его часто можно было увидеть на первых рядах во время церемонии. Он бы и не завел с ним разговор, если бы отец не попросил его остаться вечером и помочь с уборкой. Адам помнил, как впервые заговорил с Юджином. Он рассказал ему глупую шутку, с которой не смеялся никто, кому бы он ее не рассказал, но Юджин смеялся так, словно это действительно смешно. После того вечера Адам с нетерпением ждал уборки, что было довольно глупо, но он продолжал ждать. Все не случилось внезапно, как бывает в типичных романтических фильмах. Это происходило медленно, но верно. Адаму нравился его голос, смех, то, как он никогда не заставлял его чувствовать, что ему нужно что-то сказать. Они встречались каждый день, Юджин приходил на ферму к Фордам, болтал с фермером Айзеком и ждал, когда Адам завершит свои дела. В особенно жаркие дни они неслись наперегонки на велосипедах до озера, тыкали друг друга в бока, чтобы не шуметь, когда воровали инжир с соседского дерева. У них даже было их тайное место, о котором знали только они вдвоем - местечко на берегу озера, около старого, большого дерева, которое часто прикрывало их своими пышными ветвями от палящего солнца. С Юджином Адам по настоящему понял, что такое жизнь. Да вообще, с ним он много чего понял - дружбу, свободу. Даже любовь. Между ними никогда не было неловкого молчания, лишь комфортная тишина. Они подолгу сидели у озера, даже когда солнце давно село, и разглядывали звезды. Адам часто задерживал взгляд на его профиле, на том, как лунный свет падал на его лицо, оставляя блеск в глазах. Время шло, а их связь только крепла. Совместные вечера становились длиннее, интимнее, и Адаму с каждым разом все меньше хотелось, чтобы они заканчивались. Они взрослели, но все также продолжали гнать на великах до озера и воровать инжир с соседского дерева. Устраивались на своем месте, рассказывая глупые истории и поедая ворованный инжир. Однажды, Адам, не подумав, наклонился, чтобы осторожно убрать большим пальцем остатки инжира с губ Юджина. Тот, до этого увлеченный рассказом, аж замолчал. Это был первый раз, когда Адам прикасался к нему вот так. Все изменилось в один из таких вечеров. Адам, как обычно, заехал за Юджином на своем темно-синем пикапе, доставшемся ему от отца. Гэвин Келли не всегда был рад его визитам, но что можно взять с семнадцатилетних пацанов, которые только и нравят удрать на гулянки при первой же возможности, сверкая пятками. Юджин запрыгнул к нему на переднее сиденье, напоследок бросив отцу, что вернется к полуночи. Темно-синий пикап остановился у озера, выплюнув двух парней на берег. Адам не мог оторвать глаз от Юджина. Он, мокрый от плесканий в озере, сидел рядом с ним и глядел на розовеющее небо. Его лицо выражало чистое спокойствие и удовлетворение, черные мокрые пряди падали на глаза. Тогда они очень долго говорили о всяком: о церкви, о ферме, и Адам не заметил, как оказался ближе. Рука Юджина мягко легка на его собственную. Он не сопротивлялся, когда Адам нежно убрал волосы с его лица. И даже когда он его поцеловал. Это было мягко и нежно. Адам не мог перестать думать о том, как сильно ему это понравилось. В ту же ночь, ложась спать, он все еще чувствовал тепло на своих губах. В Нортоне любовь между двумя парнями не была приемлемой. Нельзя было слишком долго смотреть, слишком открыто касаться друг друга. Они действовали максимально скрытно - встречались за амбарами, оставляли друг другу записки под скамью в церкви. Адам продолжал забирать Юджина на своём пикапе. Они долго сидели у озера, лежа под деревом в объятиях друг друга. Обсуждали будущее, будто бы оно могло произойти. А потом, Адам возвращал Юджина до полуночи, как и обещал его отцу. Адам много писал о Юджине. Его альбом для рисования хорошо знал эти шоколадные глаза, тетради были исписаны стихами. Каждое слово, навеянное им, казалось одновременно и облегчением, и предательством, словно он изливает душу на бумагу и в то же время пачкает ее. Он не мог с этим справиться, его мысли были заняты Юджином, а рука сама хватала карандаш, набрасывая на бумагу все его чувства. Однажды ночью все полетело к чертям. Они были за амбаром, целовались и обнимались так, словно были единственными друг у друга. Это был первый раз, когда Адам не сдержал своего обещания вернуть Юджина до полуночи. Адам не слышал шагов отца, пока не стало слишком поздно. Сначала он ничего не сказал. Затем набросился на Адама с криками, называя его дьяволом. Он отлетел в стену, как какой-то мешок с пшеном. Избиение произошло позже, когда двери фермерского домика с грохотом закрылись. Адам не плакал и не кричал. Он просто продолжал думать о том, что если отец посмеет хоть пальцем тронуть Юджина, то он, не раздумывая, разнесет ему голову первым, что попадется ему под руку. До Гэвина Келли информация дошла на следующее же утро. Они с Айзеком сели за стол так, словно планировали чертовы похороны. Обсуждали "смерть" мужественности или как там они это называли. В тот же вечер Гэвин за локоть отвел Адама в сторону и сказал, что если он не положит этому конец, то Юджин отправится в исправительный лагерь. "Новый горизонт". Тот лагерь, которым уже которое десятилетие пугают детей за непослушание. О нем ходит столько слухов, что об одном упоминании холодок по коже. Люди, вернувшиеся оттуда, никогда не становятся прежними от травм, которые им там наносят. И Адам положил всему конец. Не потому что хотел, а потому что должен был защитить Юджина. Наговорил много всего. Сказал, что больше ничего не чувствует, что ему стыдно. Называл все, что они так тщательно, по кирпичикам выстраивали все эти годы - ошибкой. Лгал так, словно от этого зависела вся его жизнь, потому что так оно и было. Адам ненавидел видеть слезы Юджина. Это ощущалось как удар под дых. Видеть, как из этих светлых глаз безудержно текут слезы, оставляя мокрую дорожку на бледных щеках, было невыносимым - словно его сердце разбивалось, рассыпаясь на миллион осколков, пронзая его грудь и растекаясь по венам. А осознавать, что именно он был причиной этой боли в глазах парня, которого он бесконечно любил, было вдвойне больнее. Последующие дни были подобны пережевыванию стекла. Адаму слишком не хватало теплых прикосновений и родного смеха. Отец нашел его рисунки и стихи. То, на что он потратил большую часть своего свободного времени, было беспощадно сожжено в огне, оставив после себя лишь пепел, словно всего этого никогда не существовало. Адам наблюдал за тем, как глаза его возлюбленного, так тщательно вырисованные на бумаге, растворялись в ярком пламени. Он хотел броситься руками прямо в огонь, но отец буквально оттащил его за волосы. Наказание было даже жёстче, чем в прошлый раз. В ту ночь Адам пролежал на холодном полу, пока слезы медленно и безудержно катились из его глаз. Его тело изнывало от боли, причененной руками отца, а сердце разрывалось от обиды и тяжести всего происходящего. Он не понимал, чем заслужил таких мучений. Почему он не может просто любить того, кого выбирает его сердце. Иногда Адам приезжал к озеру и подолгу сидел там. Парковал свой пикап на привычном месте и рыдал навзрыд, ударяя руками по рулю. Ходил по берегу, прокручивая в голове моменты, которые теперь были лишь воспоминаниями. Воспоминаниями о времени, когда он чувствовал себя живым. Сидел под тем самым деревом, чувствуя себя так, словно из его груди вырвали какую-то важную часть. Скучал по сладости инжира на губах Юджина, когда он медленно и нежно целовал его. Скучал по запаху ванили и свечей вперемешку с чем-то принадлежащим точно Юджину. Проводил пальцами по двум выточенным буквам на коре дерева. " A + E ". Отец не бросил попытки исправить его. "Пусть Господь очистит твою грешную душу. Пусть избавит нашу семью от позора." - выплюнул он, притащив Адама к воротам церкви, смотря на него с нескрытым отвращением. И теперь он обречён быть здесь, таскать инструменты, ремонтировать скамьи и полки и не пропускать ни одного обряда и церемонии. Отправить его сюда оказалось еще большим наказанием, чем он себе представлял. Смотреть в глаза человеку, чьего сына ты безгранично любишь, но в ответ видеть лишь ненависть. Видеть Юджина и каждый раз через силу заставлять себя отвести взгляд. Он мог только смотреть издалека. Юджин был так близко, стоит лишь протянуть руку и прикоснуться, прижать его к себе и никогда больше не отпускать. Никогда раньше он не чувствовал себя таким беспомощным. За два месяца он заучил все речи пастора наизусть. Он заставил себя стиснуть зубы и молчать, терпеть, работая на поводу у церкви и чувствуя себя пленником. Отец все реже смотрел на него. Они жили в одном доме и выполняли одни и те же обязанности на одной ферме, но создавалось ощущение, что они в разных мирах. Адам вставал чуть ли не до рассвета, пахал на ферме и шел в церковь. Отец перестал ходить с ним. Даже по воскресеньям. Все это медленно сводило его с ума.

***

Солнце уже опускалось за горизонт, отбрасывая на пол оранжевые полосы света через окна церкви. В воздухе витали пылинки, подвечиваемые лучами солнца. Адам, тяжело вздохнув, поднял с пола ящик с инструментами. Отбитые рёбра болели, каждый вздох или шаг давался ему с трудом. В это время церковь была уже пуста. Адам повернул голову в сторону первого ряда, ожидая увидеть там знакомую и уже привычную фигуру. - Мистер Дуглас, - поприветствовал он, утирая пот со лба. - Снова задерживаетесь после окончания церемонии? - Никогда не помешает быть ближе к Господу, Адам. - под седой бородой Мистера Дугласа промелькнула мягкая улыбка. Адам пожал плечами. За все время, что он провел здесь как марионетка, бегая туда сюда как Золушка, он, должно быть, близок к Господу как никогда. Единственным приятным событием теперь были светские беседы с Мистером Дугласом. Мистер Дуглас вечно твердил, что Господь всегда придет ему на помощь. Он был верен Господу больше, чем самому себе. Адам же напротив в это не верил. Сколько бы раз он ни просил Бога о помощи, он никогда не приходил. Адам присел на скамью, уперев локти в колени и склонившись вперед. Сцепил пальцы в замок, пытаясь унять дрожь. Наблюдал за тем, как пылинки танцуют в воздухе, поблескивая на свету. - Тебя что-то тревожит, мальчик мой? - сиплый голос Мистера Дугласа вывел из раздумий. Адам медленно перевел взгляд на свои руки. - Я бы мог поделиться с вами, если бы был точно уверен в том, что вы не отвернетесь от меня. Мистер Дуглас издал понимающее мычание, погладив свою бороду. - Дело в сыне пастора Гэвина? - хоть это и должно было прозвучать как вопрос, Мистер Дуглас произнес это так, словно уже знал все наперед. - Юджине. Адам даже примерно не мог предположить, откуда Мистер Дуглас об этом разузнал. Но ему и не хотелось. Он неуверенно поднял голову, взглянув на собеседника глазами, выражавшими невыносимую тоску и усталость от ноши, которая так давила. Чужая морщинистая рука мягко легла на плечо в утешающем жесте. Мистер Дуглас наклонился ближе, его лицо выражало глубокое понимание и поддержку. - Никогда не стыдись своих чувств, - тихо начал он. - Всегда найдутся люди, которые полюбят тебя таким, какой ты есть.

***

Сегодня воскресенье. Адам не видел отца в церкви. Вероятно потому, что всю церемонию решил переждать на улице, просидев на досках за церковью. За все это время не видеть отца сделалось привычным, так чувство вины и стыда не так сильно его мучило. Адам следил за работающим в поле комбайном, ненадолго перенесясь в детство: в дни, когда отец смотрел на него с гордостью, а не отвращением. Когда он сажал его к себе на колени, позволяя крутить руль комбайна. Он всегда придерживал штурвал, взяв все управление на себя, но Адам всегда думал, что он ведет сам. Тяжелые двери церкви с громким стуком открылись, выпуская поток людей. Адам выглянул, убедившись, что виновник его пряток скрылся из виду, и вернулся внутрь. Тут же Гэвин впихнул ему в руки метлу, приказав убрать пол. Адам, стиснув зубы, подчинился. Мистер Дуглас называл его хорошим парнем. Что-то в том, как он это говорил, заставляло Адама в это верить. В этот раз он также, как и в предыдущие, скрасил его скудный день своим присутствием. Мистер Дуглас был самым понимающим и мудрым человеком из всех, кого Адаму доводилось слышать. Он делился опытом, рассказывал истории своей юности. Когда он был молод у него была самая большая конюшня в Нортоне. Он часто рассказывал Адаму об этом, а тот внимательно его слушал. Мистер Дуглас часто давал Адаму чувство легкости. Надежду на то, что в жизни еще есть что-то хорошее. Мистер Дуглас был человеком много повидавшим. Восьмой десяток приветливо махал ему рукой, и, как бы тяжело Адаму не было наблюдать за тем, как он тускнеет на глазах, он мог лишь наслаждаться совместным временем, которое жизнь пока им давала. Юджин никогда не покидал его мысли. Он всегда был рядом, даже когда его на самом деле не было. Его образ, такой отчетливый и до ужаса родной, то и дело всплывал в его памяти. Ничто никогда не заставило бы Адама забыть его. Слишком уж замечательным человеком был Юджин. Мистер Дуглас давно покинул церковь, вместе с этим забрав спокойствие Адама. Закончив убирать пол и получив разрешение пастора Гэвина, он поспешил вернуть метлу на место и добраться до дома пораньше, чтобы не столкнуться с отцом. В это время он, вероятнее всего, пропадает в поле. Это шанс для Адама пройти в дом незамеченным. Внезапно он вспомнил про ящик с инструментами, оставленный на одной из скамеек. В спешке он замешкался, по дороге выронив из ящика молоток, и оглянулся в его поисках. В этот же момент он влетел в кого-то, отчего выронил ящик из рук. Инструменты с грохотом рассыпались по полу. Адам поднял голову, собираясь извиниться, но тут же потерял дар речи. Ноги неожиданно стали ватными, грозясь подкоситься. Перед ним стоял Юджин. Все такой же прекрасный, даже с этими темными кругами под глазами, все такой же красивый, даже с этими отросшими за несколько месяцев волосами. Даже с этими синяками и ссадинами, все еще не сошедшими с его лица. Все тот же Юджин, в которого он когда-то влюбился. Он должен держаться. Должен излучать холод и безразличие, должен оттолкнуть его, пока не стало поздно. Мозг Адама сейчас был как ржавое колесо для хомяка, которое бешенно крутится, но никуда не приводит. Юджин не поднимал взгляда, крепко вцепившись в коробку со свечами, которую нёс к алтарю. Адам должен развернуться и уйти. Пока он не сделал какую-нибудь глупость. Например, не обнял его. Или не начал целовать синяки на его лице, пока они не заживут. Адам всегда вытворял глупости. - Прости меня, - выпалил он так, словно все это время задерживал дыхание. Он протянул руки к Юджину, но не осмеливался прикоснуться к нему. - Ты в порядке? Юджин быстро кивнул, наконец подняв на Адама глаза. В Адама будто на всей скорости влетел поезд. Он сглотнул, опустив руки и сжав их в кулаки, чтобы не сдаться и не прикоснуться к нему. Он разглядывал его с тоской в глазах, ведь впервые за столько месяцев видел его так близко. Вспоминал, как проводил руками по темным кудрям, как гладил эти бледные щеки, как целовал уголки этих манящих губ. Адам стоял на месте, не в силах сделать что-нибудь, но и не в силах развернуться и уйти. Ему хотелось продлить этот момент, удержать его, лишь бы дольше любоваться Юджином. - Прости, мне пора. - голос Юджина был совсем не похож на тот ласковый и нежный, каким он звал Адама по имени. Юджин проскользнул мимо, но его образ отпечатался на зрачках Адама. Он не сдвинулся с места и не сказал ни слова, стиснув зубы и сжав кулаки так крепко, что ногти впились в ладони. Ноги грозились сорваться с места и броситься за Юджином. Но он остался на месте. Шаги позади стихли. Адам провел рукой по волосам, чувствуя, как злость заполняет его и разливается по венам. Он пнул ногой валяющийся на полу ящик для инструментов, сдерживая крик, который так и рвался наружу.

***

Адам потерял счет дней, проведенных в церкви. Заточение казалось невыносимым, от бесконечно повторяющихся речей пастора он сходил с ума, а от потока людей его выворачивало на изнанку. Сегодня Мистер Дуглас не появился в церкви. Это не было на него похоже, никто в Нортоне не знал и дня, когда Мистер Дуглас пропускал церемонии. В груди Адама сжался неприятный комок тревоги, который не покидал его, что бы он ни делал. Без привычных бесед, ставших за это время уже своего рода терапией, Адам чувствовал давящее напряжение во всем теле. Он до последнего поглядывал на дверь, надеясь услышать знакомый стук трости о деревянный пол и увидеть знакомый силуэт. Даже после окончания церемонии. Даже когда церковь опустела. Надеялся, что, может быть, он зайдет его проведать. В этот же вечер до ушей Адама донеслась новость, перевернувшая всю его и так разнесенную в щепки жизнь наперекосяк - Мистер Дуглас скончался. Земля ушла у него из-под ног, когда эта новость дошла и до него. "В этот раз Господь не защитил его" - сказал конюх, теперь приглядывающий за конюшней Мистера Дугласа вместо него. Адаму потребовалось несколько минут, чтобы эта новость отложилась у него в голове и к нему пришло осознание, прежде чем его вывернуло на изнанку, хотя желудок был пуст. Дни в церкви теперь ничем не отличались от "Нового Горизонта".

***

       Адам захлопнул дверь своего пикапа, устроившись на водительском сидении. Он пару минут просто сидел, облокотившись на руль и покачивая пальцем ароматизатор ёлочку, висящий над панелью. Легкий дождь моросил за окном, небо давно погрузилось во мрак, на черном полотне выступили звезды. Собравшись с мыслями он завёл мотор. Недолгая дорога по привычному маршруту под тихо играющую из кассетного бокса музыку. Он крутанул руль, завернув к знакомому берегу. Заглушил мотор и тихо выдохнул. Хотел бы он вернуться в те дни, когда приезжал сюда не один. Он не сразу вышел из машины, пару минут неотрывно глядя в одну точку. Наконец, он покинул салон и прохладный воздух встретил его, моросящий дождь приятно охлаждал кожу. Он захлопнул водительскую дверь, медленно обойдя пикап, и направился к берегу. Он заметил знакомую фигуру на берегу. До того знакомую, что подумал, что он давно сошел с ума от тоски по человеку, которого прямо сейчас видел стоящим от себя в метрах четырёх. Но он не мог не узнать его. Юджин медленно развернулся, и в этот момент земля под ногами Адама словно рассыпалась, а сердце грозилось вырваться из груди. Он резко выдохнул, потому что задерживал дыхание, выражение его лица мгновенно смягчилось. Он был уверен, что Юджин больше не приходит сюда. Не после того, что он ему наплел. Выражение его лица дрогнуло, в нем промелькнула уязвимость. Не успел Адам произнести и слова, как Юджин сорвался с места, бросившись в его объятия и едва не сбив его с ног. Руки Адама обвились вокруг его талии, он склонился к нему, позволив обнять себя за шею, прижаться к нему всем телом. Юджин тихо всхлипывал ему в плечо, гладил его по волосам, наконец позволяя себе снова быть уязвимым, снова спрятаться в теплых и сильных руках своего возлюбленного. Адам провел носом по его шее, скользнул руками выше по его талии, прежде чем обхватить его лицо ладонями. Он нежно вытирал слезы с его щек, мягко целовал уголки его глаз, чувствуя соль на губах. - Прости, прости меня... - шептал он, отчего Юджин рыдал сильнее. - Прости, милый мой, прости. Юджин цеплялся за его плечи, целовал его губы, вкладывая в поцелуи все свое отчаяние, всю свою тоску по теплу Адама рядом, по его объятиям и прикосновениям. Адам шептал ему извинения, признавался во лжи, во всех тех чувствах, что терзали его, пока они были в разлуке. Гладил его щеки и твердил о любви. Их губы слились в медленном и страстном поцелуе, каждый из них вкладывал в него всю свою тоску, весь голод, что копился все эти мучительные несколько месяцев. Юджин торопливо отступал назад, пока его спина не уперлась в холодную дверь пикапа. Руки Адама жадно пробрались под его рубашку, пальцы скользили по талии, посылая по телу табун мурашек, оставляя за собой горячий след. Все вокруг теперь было неважным, смятение и боль сменились отчаянной потребностью и желанием снова раствориться друг в друге, забыть обо всем, кроме ощущения тепла и любви между ними. Никого из них не заботило сколько времени уже прошло. В кузове адамова пикапа вполне хватало места для них двоих. Юджин свернулся калачиком у Адама на груди, звук биения его сердца под его ухом странно успокаивал. Адам глядел на звезды, в его мыслях проносились воспоминания обо всех их совместных вечерах. Его пальцы лениво вырисовывали узоры на обнаженном плече Юджина, пока тот прижимался к нему, его волосы приятно щекотали его шею. Он наслаждался звуком его тихого дыхания, теплом его тела, идеально прижатого к его собственному. Мягкая ткань пледа приятно накрывала их кожу. Юджин поднял голову, посмотрев на Адама с неприкрытой нежностью во взгляде. Его глаза сверкнули в лунном свете. Он был так близко, что Адам мог разглядеть каждую крупинку в радужке Юджина, каждую ресничку, отбрасывающую тень на щеку, пересчитать едва заметные веснушки на его носу и скулах. Юджин протянул руку, нежно коснувшись щеки Адама. - Ты больше не оставишь меня. - прошептал он. - Никогда. Взгляд Адама смягчился. Он повернул голову, коснувшись губами теплой кожи, целуя его ладонь. Он поднял руку, положил ее поверх руки Юджина и закрыл глаза, мысленно пообещав себе больше никогда не причинять боль своему мальчику. Он смотрел ему в глаза и не понимал, как сможет бросить его еще раз. Каждый раз при взгляде на этого парня его охватывало невыносимое желание защитить его, сделать самым счастливым, дать ему все, чего он пожелает. Ему хотелось забраться Юджину под кожу и поселиться там, чтобы всегда быть с ним рядом, всегда чувствовать его тепло. Юджин заслуживал всего мира и даже больше, и Адам готов сделать все, чтобы дать ему это. Время пролетело несправедливо быстро. Момент долгожданной близости ускользнул как песок сквозь пальцы, оставив после себя невыносимую пустоту. Они расстались только следующим вечером, провожаемые бушующим, как и их чувства ливнем. В последние пару дней Нортон охватили дожди, такие же сильные, как и их любовь, и также ненавистны обществом. Адам все еще чувствовал призрачные прикосновения Юджина к его рукам. Он бежал, его ноги увязали в слякоти, по лицу стекали капли дождя, одежда вымокла до нитки. Отец точно будет в ярости, ведь Адам не ночевал дома прошлой ночью. Он давно забыл, что такое доверие к сыну, и Адаму, вероятнее всего, снова придется пережить жестокие побои. Но ничего, он готов это выдержать. Если это позволит ему снова увидеть Юджина, он выдержит все. Силуэт на пороге пригвоздил ноги Адама к земле. Темная фигура отца угрожающе застыла в дверях, встречая сына. Адам опустил взгляд на тетрадные листы, которые отец сжимал в кулаке. Он уже догадывался, что это за листы, ведь он так и не прекратил писать Юджину письма. Даже после всех побоев и наставлений. Ноги подкосились, сердцебиение отдавалось в ушах. Отец все понял. Почему Адам всегда запирал нижний шкаф в столе. И почему он не вернулся домой прошлой ночью. Ведь Юджин тоже не вернулся домой прошлой ночью.