Легенды Конохи

      Какаши едва раскрыл глаза и попытался сморгнуть усталость — не вышло. Он расправил плечи, вытянул ноги — коленные суставы неприятно хрустнули; он слишком долго сидел скрюченным. Каждый день, после службы, он заглядывал в палаты товарищам, но дольше всего, конечно, оставался с Рин. Четвёртая война шиноби сломала их всех. Неважно, физически или морально, — но теперь, казалось, в каждом поселилось тоскливое чувство одиночества. И чувство, что ты где-то не успел, не дожал, не спас.       Как долго он приходит к Рин, которая в коме? Какаши и сам уже потерял счёт времени. Но медики пока не совсем разочаровались — и всё ещё держали её на тонкой грани между жизнью и смертью. Он скользнул взглядом по Рин — под простынкой, бледная, с обескровленными губами, короткие волосы разметались по подушке. Такая непривычно спокойная и непривычно далёкая. Порой, глядя на неё, Какаши чувствовал, как медленно сходит с ума: все его друзья неизбежно покидают его. Он устал, но понимал, что где-то глубоко в душе боялся даже смотреть на такую Рин — это… ещё одна потеря.       — Я пойду, — тихо сказал Какаши и погладил Рин по тыльной стороне ладони, холодной и безвольной, — хорошего вечера.       Он бесшумно прикрыл за собой дверь. Оставшись один в коридоре, отдышался — словно там, в палате, воздуха и вовсе не хватало. Оправив жилет, Какаши направился дальше — к Гаю. Видеть его тоже порой нелегко, но тот хотя бы бодр и относительно цел. К Обито же и вовсе было стыдно заходить в гости, хоть тот и давно не в больнице; Какаши всё чувствовал, что это он не уберёг товарища и оставил его покалеченным.       Какаши зашёл в палату без стука. Гай расположился у окна; наверняка спал; он сидел спиной к двери. Но нет.       Какаши кашлянул, привлекая внимание. Гай тут же оглянулся через плечо и, заметив друга, закрутил колёса инвалидной коляски — освоился, двигался уже шустро. Война отняла у него главное — ноги. Говорят, волка ноги кормят. Только теперь и Гай уж не тот: человек, дышащий движением, поначалу, когда ноги отнялись, совсем потерял мотивацию жить. Лежал носом к стенке, плакал ночами в подушку, не хотел лечиться. Но со временем научился с этим жить.       — Как ты, старик? — прислонился к косяку Какаши.       Гай улыбнулся.       — Полный порядок, друг мой! Боль в ногах мучает, но ничего, переживу. Чего только мы не переживали, верно?       Какаши поджал губы. Гай не мог чувствовать боль. Его ноги не работали.       — Фантомные боли, значит… — вскинул брови Какаши. — Да, конечно, переживёшь. Я собираюсь после больницы зайти на торговую площадь. Тебе принести чего-нибудь?       — Я вообще удивлён, что ты здесь! — усмехнулся Гай. — Праздник же. Фруктов тогда принеси, что ли…       Какаши хмыкнул. Праздник. Одно только название от них и осталось. А в душе — ничего праздничного.       — Понял. Куплю. Не скучай.       Какаши кивнул другу на прощание и вышел. В коридоре всё ещё казалось свежее и просторнее.       На улице было уже не жарко. Пока Какаши шёл к центральной площади, солнце закатывалось за горизонт, окрашивая небо в розово-оранжевый. С улочек то и дело раздавался весёлый шум, музыка, хлопанье игрушек-розыгрышей. На торговой площади и вовсе развернулась целая ярмарка. Тут можно было найти всё: от овощей и фруктов до нарядов и сувениров. Суетились жители, меж ними рыскали ребятишки, играя в салки.       Какаши неспешно прогуливался между рядами лавок, как заметил поблизости странного старика. Закутанный в чёрный плащ, абсолютно седой, сильно сгорбленный, с коробом наперевес. Поравнявшись со стариком, Какаши покосился на короб, повисший на плечах старика; к древесной плите были аккуратно пришпилены седые локоны. Подняв взгляд, он встретился с безумными белесыми глазами, но тут же отвернулся и прошёл мимо.       Однако старик далеко не уходил. Как бы Какаши ни пытался сосредоточиться на прилавках с фруктами, он то и дело поглядывал в сторону торговца. Внутри ел червячок любопытства: где же старик берёт те волосы, что продаёт? Тем более, он показался ему будто бы знакомым…       А тот, прохаживаясь по площади, кричал:       — Эй, честной народ, посмотри товар! Покупай седину, пока ещё не стар!       Когда чудаковатый торговец волосами повторил это в третий раз, Какаши не удержался. Подошёл и словно невзначай поинтересовался стоимостью и, самое главное, назначением странного товара.       Цена оказалась символичная — один рьё, а на второй вопрос ответа Какаши не получил. Что-то дёрнуло его всё же совершить покупку. Скорее всего, то, что чертами лица вблизи старик напомнил ему отца, который когда-то давно выбрал добровольно уйти из жизни.       Глядя вокруг, Какаши не мог не завидовать Сакумо в какой-то степени. Лучше уйти за грань, чем продолжать прозябать в новом ужасном мире калек и инвалидов. Однако уйти Какаши не мог: если он покончит с собой, кто останется у Рин? Гая? Обито?       Какаши очнулся, держа перевязанную тёмно-серой лентой прядь в руке. По цвету тонкие волосы были точь-в-точь как его собственные.       — Прошу прощения, а… — Какаши моргнул и огляделся. Вокруг сновали люди: ниндзя и гражданские, целые и не очень, но таинственного старика и след простыл.       Пожав плечами, Какаши вернулся к прилавку с фруктами, небрежно засунув покупку в нагрудный карман жилета. Взяв в руки столь любимый Гаем апельсин, Какаши чуть не выронил его. Из упругого, сочного и свежего на взгляд плода выполз отвратительный серый червь. Ярко-оранжевая кожура вокруг пальцев Какаши стремительно начала плесневеть. Какаши даже не подозревал, что в цитрусах могут заводиться паразиты. Не зная, что делать с портившимся на глазах апельсином, Какаши поднял взгляд на торговку. И обомлел.       Пару минут назад эта молодая — лет тридцать, не больше — женщина посылала широкую ухмылку в адрес старика, продающего пряди волос. Теперь в её рту сверкали не белоснежные зубы, а гнилые. Оливкового оттенка кожа трескалась в области лица и шеи. Ярко-карие глаза становились белёсыми, словно у слепца. Словно у того самого старика.       Отшатнувшись, Какаши напомнил себе, что он шиноби. Следовало понять, какую технику и кто мог использовать на обычной торговке. А главное — зачем?       — Смотри, куда прёшь, старый хрыч! — прошепелявил сзади кто-то, в кого Какаши врезался по неосторожности.       По инерции Какаши обернулся и снова отступил на пару шагов. На него смотрел… призрак Асумы? Это точно был Асума. Такой, каким он мог бы стать, останься жив до преклонного возраста, конечно. За его спиной стоял второй призрак: похожий на Асуму, но с повисшими усами вместо длинной жидкой бороды. Родственник из клана Сарутоби?       Позвать по имени почившего друга Какаши не успел: в него врезался один из тех детей, что играли в салки. Какаши ухватил мальца за руку, и тот резко обернулся, оскалившись. Тело ребёнка осталось телом ребёнка, а вот лицо… пустое, без глаз, носа и рта, зато с длинной седой бородой.       Такой же, как и прядь волос в кармане Какаши.       Он разжал пальцы, выпуская пацана, а дрожащей второй рукой полез в карман, одновременно изучая пространство вокруг себя. Толпа — пёстрая, шумная, больная, раздражающая — мешала рационально мыслить. В целом, она была самой обычной для их послевоенного мира… но тут и там Какаши выхватывал взглядом иссыхающие, умирающие лица.       А кое-кто и вовсе рассыпался в прах прямо на глазах.       Это совершенно точно помутнение сознания.       А его карман был пуст.       — Эй, честной народ, посмотри товар! Покупай седину, пока ещё не стар!       Голос старика пробивался через паникующее сознание. Какаши, еле переставляя ноги, побрёл на зов: с каждым шагом словно теряя год жизни. Каждый последующий давался с ещё большим трудом.       И всё больше людей вокруг него буквально гнили и рассыпались в прах, провожая Какаши взглядом белёсых глаз.       Он сумел доковылять до шатра в дальнем углу ярмарки. Зов шёл оттуда.       За низким столом в позе Сэйдза сидел скелет, сохранивший буйные и легко узнаваемые локоны Куренай. Кажется, после гибели Асумы она сошла с ума и подалась в медиумы. Таинственный старик тоже был тут — прятался в углу среди горшков с засохшими растениями: его хриплые призывы казались почти похожими на песенный мотив. Почти.       Когда Какаши приблизился к торговцу волосами вплотную, упав на колени, — ноги его больше не держали, старик прервался и откинул капюшон. Теперь его лицо было видно лучше, несмотря на дым от расставленных по шатру свечей. Давно выцветшие серые глаза, устало смотревшие на Какаши, определённо принадлежали Какаши.       — Седая прядь меня спасла от злого колдовства…       Какаши — только какой из них? — совсем не был в этом уверен. А потом он не был уверен уже ни в чём: сознание поглотило пепельное ничто.