Хаос: что это такое и как его вызвать. Дипломная работа Нила Джостена.

Эндрю

Эндрю возвращается на свое место на столе после того, как Тупой и Еще Тупее уходят, продолжая препираться между собой. Какая милая парочка, язвительно думает Эндрю, и из-за таблеток эта мысль кажется скорее уморительной, чем раздражающей. — Иисус, Эндрю, или прекрати возиться с этой гребаной ручкой, или иди куда-нибудь еще! — раздражающая пародия на его собственный голос доносится с другого конца комнаты, и Эндрю смотрит вниз, понимая, что он снова и снова щелкает ручкой, которая каким-то образом оказалась у него в руке. Его близнец-идиот выглядит возмущенным, и даже глаз Ники слегка дергается, что просто смешно. Ники вообще не имеет права жаловаться на что-либо раздражающее. У Кевина на лице застыло недовольное выражение, но оно мало чем отличается от всех других его выражений. Аарон продолжает, когда Эндрю никак не реагирует. — Иди, заработай себе рак на крыше, если ты такой нервный! А это идея, но он вряд ли позволит своему жалкому близнецу думать, что тот может указывать Эндрю, что делать. — О, Аарон, мне вряд ли нужно беспокоиться о том, чтобы заболеть раком, когда я уже привязан к тебе. Это уже четвертая стадия, ты неизлечим! Музыкальная карусель крутится снова и снова в голове Эндрю, а его собственный безумный смех, словно поцарапанная пластинка, поверх всего этого. С каждой минутой он опускается на дюйм, но так и не достигает земли. Ему придется принять еще одну таблетку перед сном, если он не хочет проснуться посреди ночи с приступом рвоты, и это снова затянет его на адскую карусель, на которой он застрял последние два года. Он достает из кармана пачку и машет ею перед лицом Аарона. — Ты видишь это, брат мой? Это единственное, что у меня есть, чтобы справиться с моими симптомами. Ты убьешь меня за много лет до того, как я успею заболеть раком, так что не беспокойся об этом. Эндрю наблюдает, как его собственное лицо искажается от такого негодования, что его тошнит. Он ненавидит, ненавидит, ненавидит то, каким выразительным его делают эти ебаные таблетки. Необходимость наблюдать, как столько искренних эмоций проползает по лицу Аарона, всего лишь горькая глазурь на торте ненависти. Он соскальзывает со стола и проглатывает мгновенное ощущение мурашек по коже и ради удовольствия грубо отталкивает Аарона в сторону плечом. Пусть никто не говорит, что Эндрю Монстр Миньярд не делает именно то, что хочет; никто не контролирует Эндрю, кроме самого Эндрю. Никогда больше. Ему все равно не помешали бы свежий воздух и тишина, чтобы переварить все, что произошло сегодня. Худшая часть его мании, вызванная последней дозой, проходит, так что через несколько минут он будет трезв, как никогда. Он неторопливо поднимается на крышу, наводя порядок в мыслях и распределяя наблюдения по местам. Когда он ранее впустил себя в комнату Нового Ребенка, то воспользовался возможностью порыться и в вещах другого бывшего Ворона. Это было позорно поздно, пусть результаты были разочаровывающими, они все равно приносили облегчение. Ему не нравится, что кто-то, столь тесно связанный с Рико, находится здесь, но он выяснил то немногое, что ему нужно было знать о защитнике, в течение месяца после прибытия этого французского ублюдка. Это не тот человек, который заботится о чем-то, кроме того, как дожить до завтрашнего дня; у Моро нет ни желания, ни силы, чтобы стать настоящей проблемой. Просмотр его вещей был скорее для подтверждения, чем для расследования. Новый Ребенок, однако? Новый Ребенок это ничто, кроме воли и огня, с примесью изрядной доли злобы. И о, какие вещи нашел Эндрю. Новый Ребенок хранит секреты, это очевидно. Но секреты в полмиллиона долларов? Этого Эндрю не ожидал. Он полагает, что одежда Нового Ребенка достаточно хорошая, из прочного качественного материала, и татуировки тоже стоят недешево. Но, с другой стороны, они нашли парня, разлагающегося в каком-то пыльном городишке и вламывающегося, чтобы использовать школьный душ. В этом нет никакого смысла, независимо от того, как Эндрю это поворачивает. Полмиллиона долларов, и все это в какой-то ликвидной форме; ими легко и очень удобно пользоваться. Многие вещи в Новом Ребенке кажутся удобными, и Эндрю лучше других знает, что мир устроен совсем не так. Слишком много удобства равносильно совпадению, и Эндрю в это тоже не верит. И последнее, но не менее важное: ножи. Такие красивые ножи для красивого мальчика. Профессиональные и дорогие. Он чувствовал, как они болтаются в сумке, но потребовалось несколько минут тщательных поисков, чтобы найти скрытый шов. Керамбиты с рукоятками, обтянутыми кожей, и обсидиановыми лезвиями. Эндрю никогда раньше не видел настоящей черной стали, но он знает, что она стоит недешево. У основания каждого клинка была выгравирована небольшая, но детализированная голова оскалившегося волка внутри круга, а за ней — два скрещенных кинжала. Какой-то фамильный герб? Логотип организации? Его разум переносится к двум перстням, которые носит Новый Ребенок, и задается вопросом, изображен ли на каком-нибудь из них волк. Ему не удалось как следует их рассмотреть, поскольку Новый Ребенок держится на выверенном расстоянии от всех, но особенно от Эндрю. Обычно он был бы рад, или так близко к радости, как он когда-либо бывает, но в данном случае это просто расстраивает. Новый ребенок — это головоломка, и Эндрю хочет разобрать его на части и снова собрать так, чтобы это имело смысл. Он добирается до верхней площадки лестницы и начинает толкать дверь, но останавливается. Что ж, помяни черта, и он явится, да? Эндрю видит Нового Ребенка в щель, он сидит на самом краю и курит так, словно от этого зависит его жизнь. Рядом с тем местом, где сидит нападающий, уже есть небольшая кучка окурков, и другой мальчик, похоже, не собирается останавливаться. Это уникальная возможность. У Эндрю не было шанса понаблюдать за Новым Ребенком вблизи, когда тот не подозревает о его присутствии. Он устраивается с чувством предвкушения, но Новый Ребенок лопает его пузырь, не дав ему подняться и на фут над землей. — Это невежливо шпионить за людьми, или твоя мама не учила тебя этому? — раздается протяжный голос темноволосого мальчика. Эндрю фыркает, прежде чем выйти из укрытия. — Моя мама научила меня водить машину, и больше ничему, — заявляет Эндрю, и личная ирония этого заявления вызывает у него прилив удовлетворения, которое никогда не приедается. — Должно быть, она была ужасной водительницей, раз научила тебя вылетать на полосу встречного движения. — Понятия не имею, о чем ты говоришь, Новый Ребенок, — немедленно отрицает Эндрю, скрещивая руки и прислоняясь к большому вентиляционному агрегату в нескольких футах от выступа. Джостен оборачивается, чтобы посмотреть через плечо, и ухмыляется, как будто находит Эндрю ужасно забавным. — Конечно, нет. — Он качает головой и понижает голос до шепота. — Не волнуйся, я никому не скажу. Клянусь. — Тогда нас уже двое, — язвит Эндрю. Джостен запрокидывает голову и смеется, а Эндрю отвлекается от своего раздражения, изо всех сил стараясь не позволять себе зацикливаться на тонкой колонне шеи мальчика, по-прежнему почти полностью скрытой высоким воротником компрессионной водолазки, которую он, кажется, никогда не снимает. Он ждет, пока Новый Ребенок снова не посмотрит на него, чтобы озвучить приглашение, которое приберегал на завтра. — На этих выходных мы едем в Колумбию. Ты едешь с нами. — Ну, приглашение — это расплывчатое определение. Либо Новый Ребенок поедет с ними, либо он покинет эту команду одним из способов довольно скоро. Новый Ребенок недовольно приподнимает бровь, и Эндрю замечает, как в нечестных глазах вновь появляется искрящаяся враждебность, которая была у него в гостиной. Он понятия не имеет, почему дурацкое прозвище других идиотов так сильно разозлило Нового Ребенка, но его плохое настроение явно еще не прошло. — И что именно в этом невероятно заманчивом предложении есть для меня? — спрашивает Новый Ребенок, и искусственное любопытство придает его тону приторно-сладкий оттенок. Эндрю делает вид, что серьезно обдумывает это, прежде чем ответить: — Как насчет того, чтобы я не столкнул тебя с крыши в ближайшие пять секунд? — Нападающий грациозно поднимается на ноги, движение точное и тщательно контролируемое, так что инстинкты Эндрю сработать и проявить повышенное внимание. Он проклинает те три дюйма, которые есть у нападающего. — Сначала тебе пришлось бы поймать меня, — пренебрежительно говорит Новый Ребенок, с жалостью глядя на Эндрю. — Думаю, мне нравятся мои шансы. Эндрю достает нож из нарукавной повязки и умело крутит его в руке, направляясь к самоуверенной занозе в заднице. — Я не играю в азартные игры. Он ожидает появления страха, но, как бы Новый Ребенок ни старался его скрыть. Он не ожидает немедленной волны самодовольства, которая захватывает черты Нового Ребенка. — Я так люблю, когда мне снова и снова доказывают, что я прав. И тут Новый Ребенок двигается, быстро преодолевая оставшиеся между ними несколько футов и протягивая руку. Эндрю рефлекторно взмахивает лезвием. В следующую секунду он чувствует легкое скручивание запястья, а затем ощущение, что у него вырывают нож. Новый Ребенок проворно отпрыгивает в сторону, надежно сжимая нож Эндрю в левой руке. Он наблюдает, как кретин бросает его вслепую, отправляя в полет за край и из поля зрения. Другой нож Эндрю скользит в его теперь уже пустую ладонь. Он дал нападающему слишком много предупреждений этим первым лезвием, его движения были небрежны в панике. Он молниеносно хватает Нового Ребенка за воротник, намереваясь прижать лезвие к нежной коже у основания горла и посмотреть, насколько тот будет самодовольен. Его пустая рука как раз касается хлопка, когда Новый Ребенок движется, но на этот раз Эндрю готов. Он крепче сжимает рукоять, но тут же вздрагивает, почувствовав резкое, сильное давление на внутреннюю сторону запястья и тыльную сторону ладони одновременно. Он ошеломленно наблюдает, как его второй нож летит вслед за первым. На этот раз Новому Ребенку даже не пришлось бросать его самому. Он так шокирован, что у него нет времени ужасаться физическому контакту, каким бы минимальным он ни был. Ладно. Теперь он зол. Новый Ребенок, все с той же раздражающей ухмылкой на губах, разворачивается и уверенно отходит в сторону. — Это весело! Сколько у тебя там еще осталось? Эндрю всем своим существом жаждет не просто столкнуть этого мальчишку с крыши, а загрузить его в катапульту и запустить прямо в солнце. Вот тогда бы он уж точно избавился от этого вредителя. Глаза нападающего вспыхивают от нарастающего гнева Эндрю, он ухмыляется, обнажая все зубы, надменный и слегка безумный. — Я собираюсь столкнуть тебя с этой крыши, — клянется Эндрю, как Новому Ребенку, так и себе. В ответ раздается резкий, лающий смех. — Я потащу тебя за собой, — клянется в ответ Новый Ребенок. Он еще немного хихикает про себя, прежде чем сделать глубокий вдох и посмотреть на Эндрю чуть менее бешеным взглядом. — Хорошо. — Что? — огрызается Эндрю. — Хорошо. Я поеду с тобой в Колумбию. Хотя бы потому, что у меня такое чувство, что ты и дальше будешь доставлять мне неприятности, пока я не соглашусь, — Новый Ребенок бросает на Эндрю надменный взгляд, словно это повод для стыда. — И тогда один из нас действительно умрет. — Нападающий делает паузу, прежде чем уточнить: — Это буду не я, если вдруг это было непонятно. Эндрю разворачивается и направляется к двери, забыв о сигаретах. Он получил, что хотел, и если задержится еще хоть на мгновение, то в конечном итоге сделает что-нибудь, за что его арестуют. Он уже переступил порог, когда в последний раз раздается голос Нового Ребенка. — Знаешь, не я буду тем, кто об этом пожалеет! — Я ни о чем не жалею, — без колебаний отвечает Эндрю. Перед тем, как за ним захлопывается дверь, он слышит зловещее заявление Нового Ребенка: — Пока что.

Нил

Нил закрывает дверь блока, как только переступает порог, и секундой позже защелкивает замок. Он тяжело вздыхает, умственное переутомление от сегодняшнего осмотра в полной мере накрывает его с головой теперь, когда он израсходовал весь свой гнев и веселье. Разговор с Эндрю отнял у него последние силы, и теперь он просто хочет спать. — И ты! У меня, блять, к тебе претензии! — кричит Гордон, и Нил, обернувшись, обнаруживает его и Бойда в гостиной. Нил оборачивается и с преувеличенным видом оглядывается по сторонам, снова смотрит на Гордона и без всякого удивления указывает на себя. — Мы буквально не обменялись ни единым словом до этого момента. Что такого я мог тебе сделать? — Ты кусок дерьма, мне не нужно с тобой разговаривать, чтобы понять это. Просто сияющий кусок дерьма на вершине горы дерьма, которой является эта команда. — разглагольствует пятикурсник, брызгая слюной изо рта, пока приходит в ярость. В любой другой день Нил, возможно, поддержал бы этот разговор. Несомненно, он получил бы удовольствие, поставив этого мудака на место. Но не сегодня. Сегодня было слишком много людей и слишком много глупости. Были вопросы, руки и слишком теплые взгляды. Нил — замороженное создание, и он чувствует, как очертания его ледяной скульптуры начинают таять под воздействием этого тепла. Ему нужна ночь, чтобы обтесать, отколоть и слепить себя обратно. — Да, конечно. Извиняюсь и все такое, — небрежно бросает он через плечо, уже на полпути по коридору. — Слушай, — усмехается Гордон. — Такой саркастичный. Думаешь, ты лучше нас, не так ли? — Мужчина продолжает насмехаться, теперь уже стоя у входа в коридор. Бойд нервно маячит у него за плечом; на его лице все еще улыбка, пусть и несколько неловкая. Нил делает один шаг в свою комнату, оборачивается и смотрит Гордону прямо в глаза, прежде чем захлопнуть дверь. — По крайней мере, лучше, чем ты. Дверь очень слабо блокирует скрежещущий от возмущения крик Гордона. Френчи смотрит широко раскрытыми глазами и с изможденным видом, застыв перед своим шкафом. Нил слегка морщится, прежде чем успевает взять себя в руки; головная боль, которая неуклонно нарастала последний час, внезапно усиливается. Жан позади него собирает вещи для душа, и Нил думает, что тот достаточно храбрый, раз подумывает выйти обратно. Он, напротив, падает на свою кровать и проклинает тот факт, что ему придется вставать, чтобы разобраться с простынями, одеялом и... подушкой. Воодушевленный воспоминаниями о своей новой покупке, Нил сползает на пол и заставляет себя встать. Он начинает застилать постель; оставшаяся мышечная память от тех идиотских уроков этикета, на которые его заставляли ходить в детстве, снова выходит на первый план. Подушку, ставшую предметом гордости, он достает из коробки последней и вынужден на мгновение остановиться и просто сжать. Это такая глупая вещь, из-за которой стоит так волноваться, но вот он здесь, испытывает Чувство. Его детская спальня в поместье отца была верхом роскоши, как и весь остальной дом. Она определенно не была комфортной. Там были только ледяные мраморные полы и жёсткие белые простыни. Картины стоимостью в миллион долларов висели на стенах, и все они были за защитным стеклом, чтобы на них не попала кровь, когда Натан потащит своего сына в подвал на очередной урок. А потом был бесконечный поток гниющих номеров в мотелях и угнанных машин, а иногда, когда им везло, временные стены арендованных на неделю квартир. Стюарт пытался убедить свою сестру, что она и ее сын будут в большей безопасности, если только она вернется домой. Но Мэри Хэтфорд родилась с твердостью характера и упрямой душой. Никогда не имело значения, что говорил Стюарт, будь то подкуп, мольба или игра на чувстве вины. (Подумай о своем сыне, Мэри. Такая жизнь не для ребенка). ((Мой сын уже не ребенок, и это единственная жизнь, которая у него когда-либо будет, если он хочет остаться свободным от своего отца.)) «Комфорт» было словом, которое Нил понимал только абстрактно. Ему часто везло, если у него была кровать, не говоря уже о подушке. Но сейчас, в восемнадцать лет, с призраками вместо родителей, он находится в своей собственной комнате, застилает свою собственную кровать и держит свою собственную подушку, которую он выбрал сам. Он качает головой, с трудом сглатывая, и запихивает подушку в наволочку, кладя ее в изголовье кровати. Это все из-за этих слишком теплых взглядов, говорит он себе. Они превращают его острые, как сосулька, грани в капающее, тающее месиво. Его легкие расширяются до предела, и Нил считает до двадцати, медленно выпуская воздух. Ему просто нужна ночь. Нил быстро переодевается, пока Френчи не вернулся из душа, в последнюю секунду вспоминая, что есть еще одно дело, с которым ему нужно разобраться сегодня. Он подходит к двери и напрягает слух, пытаясь расслышать звук льющейся в душе воды. Как только он убеждается, что у него есть хотя бы несколько минут, он забирается на то, что сейчас является рабочим столом Жана, и тщательно проверяет вес потолочной плитки прямо над собой. Она явно все еще выдерживает вес двух пистолетов, которые Нил спрятал там ранее, вместе с коробками патронов, которые он принес для них. Эндрю наверняка упомянул бы, если бы нашел их, но всегда лучше перестраховаться. Он посылает молчаливую благодарность всем жестоким и капризным богам, которые существуют, за то, что они подсказали ему идею проникнуть в общежитие тем утром, прежде чем кто-либо другой приехал. Винтовка, которую он прихватил с собой из своей короткой поездки в Спартанбург, была быстро спрятана в ту же ночь, когда он вернулся с ней. Полое основание в середине дивана в гостиной — такое же подходящее место, как и любое другое. Тем не менее, два пистолета он держал при себе, пока жил у Ваймака. В конце концов, они были единственным, что позволяло ему засыпать каждую ночь. Ему не приходилось беспокоиться о том, что у Ваймака кто-то может залезть в его вещи. Общежития — это совсем другая проблема, и он ожидал, что Эндрю придет шпионить при первой же возможности. Единственная волосинка, которую он положил вдоль края плитки, все еще на месте, что указывает на то, что его тайник не трогали с тех пор, как он его оставил. Маленькие радости. Эндрю, возможно, и нашел его неприкосновенный запас денег, а также два, несомненно, изобличающих керамбита, которые Нил забрал со склада, но сегодня блондин остается таким же невежественным, как и вчера. Да, он подозрителен, но подозрения — это все, что у него есть. Нил запихивает свою спортивную сумку и остальные пакеты с покупками в шкаф, чтобы заняться ими завтра, прежде чем с громким вздохом позволить себе снова рухнуть на кровать. Он еще не до конца решил, что будет делать с оружием, но есть масса вариантов, которые он тщательно обдумает завтра. Он ползет по матрасу вверх, туда, где в изголовье он положил свою новую подушку, и зарывается под одеяло и простыни (очень мягкие, хлопковые простыни), пока не остается открытой только верхняя половина его лица. Да, это определенно того стоило. Контракт, Лисы и эти обжигающие взгляды; смотрят на его изуродованное тело и все еще пытаюсь улыбаться. Это определенно стоило тех двадцати минут в отделе с подушками, независимо от того, что Френчи может сказать по этому поводу.

***

К девяти утра следующего дня Нил все еще чувствует усталость, дня, хотя уже не ощущает себя таким затуманенным или разобранным по частям. Бойд, стоящий прямо за ним, восторженно хлопает в ладоши и громко восклицает: — Классный сет, чувак! Черт, ты сильнее, чем кажешься, не так ли? — не помогает. Он поднимается со скамьи, демонстративно игнорируя сгусток солнечного света слева от себя, и кивает Жану, занимая свое место в качестве страхующего. Они заключили негласное соглашение снова объединиться перед лицом страданий, вызванных принудительной социализацией. Нил не знает, каково это — иметь друга, но если просто выбрать человека, которого ты ненавидишь меньше всего в комнате, и использовать его в качестве молчаливого шестифутового буфера против всех остальных, он думает, что у него получается. Он напрягается, чувствуя, как чьи-то глаза сверлят его затылок. Уголок его рта дергается, но он не подает виду, страхуя Френчи во время второй половины его тренировки. Гребаный Миньярд. Нил уже согласился на его маленький план дедовщины, неужели этот крошечный мерзавец действительно собирается пялиться на него целую неделю? Жан встает и, похоже, замечает едва заметное раздражение Нила. Он наклоняет голову набок и приподнимает бровь, быстро переводя взгляд на Бойда и обратно, вопросительно. Нил качает головой и незаметно жестикулирует куда-то за спину. Взгляд не покидал его затылка, так что Френчи должен легко сообразить, в чем дело. Жан оглядывается, и, конечно же, Нил видит, как на его лице почти сразу появляется понимание. Однако за этим следует замешательство, чего Нил не понимает. За замешательством следует еще одно осознание, неверие и... радость? Способен ли Френчи радоваться? Нил собирается резко обернуться, потому что какого хрена Френчи видит то, чего не видит Нил. Жан резко смотрит на него и качает головой, прежде чем Нил успевает пошевелиться, нарушая молчание впервые за все утро. — Скоро ты сам все увидишь. Заканчивай свой последний сет. Только Нил ничего не видит. Он не видит ни в спортзале, ни на корте во время тренировки. Глаза Эндрю периодически прикованы к его спине в течение утра и дня, но в остальном блондин держится на расстоянии. Он слишком занят даже для своего обычного антагонизма, озабоченный враждебностью, назревающей между его утятами и старшеклассниками. Всякий раз, когда Гордон не кипит злобой в сторону Нила, он затевает драку с Дэем, или со скучным Миньярдом, или, что чаще всего, с Хеммиком. Этот здоровенный увалень явно фанатик, и предвзятая чушь безнаказанно слетает с его губ. Внезапно, защитная реакция Эндрю в раздевалке в первый день Нила приобретает гораздо больше смысла. Хеммик отвечает не хуже, стоит отдать должное обычно добродушному человеку, но это, мягко говоря, сделало обстановку на корте напряженной. Только на то, чтобы выполнить разминочные упражнения, уходит в три раза больше времени, чем должно. К тому моменту, когда они готовятся к тренировочной схватке, остается всего сорок пять минут, и Дэй, и Уайлдс оба находятся на грани аневризмы. Гордон топает к Хэммику после недавнего подстрекательского комментария защитника, и Эндрю делает большой шаг прямо между ними. Пятикурсник резко останавливается и отступает на шаг, прежде чем, кажется, берет себя в руки. Он ограничивается тем, что сначала презрительно смотрит на Эндрю, а затем на Хеммика позади него; гнев и неуверенность волнами исходят от его дрожащей фигуры. Уайлдс, несомненно, направляется к ним, чтобы оттащить Гордона в пятнадцатый раз, и Нил всерьез подумывает о том, чтобы улизнуть, пока все отвлечены. И тут Гордон открывает свой большой рот. — Опять прячешься за спину своего психованного карликового кузена, Хэммик? Это просто жалко, даже для такого пидора, как ты. Нил замирает, уставившись немигающим взглядом на пол перед собой. Гордон сегодня говорил много мерзких вещей, но он не заходил так далеко, чтобы использовать настоящие оскорбления — по крайней мере, до этого момента. На полсекунды вся площадка застывает в состоянии шока, и Нил уже слышит пронзительные крики, которые, несомненно, начнутся в любую секунду. Откуда-то позади него доносится громкий вдох, и Нил оборачивается. — Знаешь, Сет, из того, что я слышал, Ники уже состоит в довольно серьезных отношениях. Я понимаю, что может быть неприятно не получить желаемого, но не стоит вымещать на нем свою ревность и разочарование. Если только... — Нил ахает и в ужасе прикрывает рот рукой. — Ты не думаешь, что это способ привлечь его внимание? Он качает головой в притворном сочувствии, слыша, как Эндрю начинает смеяться на заднем плане, и не сводит глаз с постепенно краснеющего Гордона. — Может быть, ты действительно понравишься следующему парню, который понравится тебе, но тебе лучше оставить Ники в покое. Двигайся дальше, Сет. Будет нелегко, но я уверен, что ты справишься. В довершение всего он одаривает Гордона очаровательной улыбкой, и тот срывается. С разных сторон доносятся крики, и теперь Эндрю определенно смеется, но Нил игнорирует все это в пользу мужчины ростом около шести футов, который несется к нему на максимальной скорости, издавая нечленораздельный вопль ярости. Нил делает один, два, три шага назад и останавливается. Секунду спустя Гордон оказывается примерно в двух метрах от него. Еще через секунду Нил делает плавный шаг вправо. Грохот, с которым Гордон врезается в стену, разносится эхом по всему стадиону, хотя он недостаточно громкий, чтобы заглушить хруст сломанного носа маленького придурка. Тот отскакивает от стены и растягивается на земле, яростный вопль превращается в жалкий стон. — О, мой гребаный бог, Сет! — Рейнольдс вскрикивает и бросается в сторону мужчины, злобно глядя на Нила. — Что, черт возьми, с тобой не так, маленький урод?! Брови Нила взлетают вверх одновременно. — Что, черт возьми, со мной не так? Думаю, лучше спросить, что, черт возьми, не так с ним? Если он всерьез думает, что ему сойдет с рук произносить такое мерзкое дерьмо, как это, в наше время и в его возрасте, и не получить в ответ сломанного носа, то это его собственная вина и ничья больше. Он поворачивается к дверям корта и видит, как Уайлдс возвращается с тренером, и у обоих на лицах одинаковые гневные выражения. — Кроме того, не знаю, заметила ли ты, но твой кусок дерьма парень напал на меня. — Он бросает на возмущенную девушку испепеляющий взгляд и видит, как она запинается и немного отстраняется. — Сделай мне одолжение. Когда он проснется, скажи ему, что если он попробует это еще раз, то в следующий раз пострадает не только его нос. Он уходит с корта, проходя мимо Ваймака без единого слова и хлопая внешними дверями, прежде чем кто-либо успевает его остановить.

***

Нил подставляет голову под струи душа. Почти готово. Сегодня было не ужасно, полагает он, игнорируя тот последний момент в конце. Определенно, более терпимо, чем вчера. Он может это сделать. Команда, одним словом, катастрофа. Разрозненные и капризные, среди Лис Пальметто вообще нет никакой сплоченности. Кроме того, они раздражающие. Почти все они слишком много болтают, и у каждого из них есть свои проблемы, размер которых может варьироваться. Уайлдс кажется относительно безобидной, но, будучи капитаншей, у нее есть ожидания. (Нил также не забыл то нелепое, до смешного неточное прозвище, и не думает, что забудет его в ближайшее время.) Скучный Миньярд тих, но он настолько очевидно полон жалости к себе и горечи, что Нилу хочется ударить его. Уокер ненавязчива, но Нил почти уверен, что она уже увидела его так же, как он увидел ее. Последнее, что он хочет, так это дать шанс кому-то, кто действительно может его опознать. Об остальных сказать нечего. Хорошо. С Френчи все в порядке. По крайней мере, пока. Нил полагает, что он выяснит, сохранится ли это, хочет он того или нет. Он дает себе еще десять секунд, чтобы насладиться горячей проточной водой,, прежде чем выключить ее. Кровать, чертовски феноменальная, но свободный доступ к горячему душу, когда он захочет, не менее хорош. Особенно теперь, когда ему не нужно пользоваться душем в квартире, принадлежащей мужчине, который слишком сильно напоминает ему отца, пусть только возрастом и телосложением. Он вытирается, насколько это возможно в тесном и влажном помещении. Это никогда не сравнится с возможностью вытереться полностью, но он не переживает по этому поводу. Всего два коротких месяца назад Нил принимал холодный душ и спал на земле. Его положение заметно улучшилось. Он натягивает свежую водолазку и кладет на место свои метательные ножи, почти незаметные на фоне темной ткани. Сверху надевается кофта с длинным рукавом, и он готов, насколько это возможно. Когда он возвращается в главную комнату, Френчи оказывается единственным, кто последовал за ним с корта. Или, возможно, единственным, кто достаточно умён, чтобы сбежать, когда представилась возможность. Некоторое время они изучающе смотрят друг на друга, прежде чем Жан неуверенно нарушает молчание. — Ты собирался вернуться в общежитие? — Блять нет, — немедленно отрицает Нил. — Я, наверное, схожу в магазин, потому что мы совершенно забыли купить еды, когда ходили вчера, а столовые не откроются еще месяца два. — Френчи кивает и несколько раз сжимает челюсти, прежде чем снова заговорить. — Если ты покупаешь вещи для общежития, я мог бы присоединиться к тебе. Чтобы разделить расходы и помочь донести продукты обратно, — медленно предлагает он. Нил слышит за этим скрытую просьбу о разрешении и обдумывает; по правде говоря, ему хотелось немного личного пространства. Но Френчи на самом деле не так уж плох, и... он сам спросил. Нил кивает головой, и Френчи тяжело вздыхает. Нил садится на скамейку, чтобы подождать, пока Жан примет душ, и менее чем через десять минут они выходят из раздевалки и направляются к парковке. Они почти дошли, когда внешние двери корта открываются в другом конце коридора. — Ой! Нил! Джон! Подождите! — кричит Бойд, а затем сзади к ним быстро приближаются бегущие шаги. Нил и Жан оборачиваются и напрягаются как раз вовремя, чтобы увидеть, как великан останавливается менее чем в метре от них. — Если вас двоих нужно подвезти обратно в общежитие, я освобожусь всего через несколько минут! Иначе, знаете ли, придется долго идти пешком, — сообщает он, все еще почти крича. Одному из них придется ответить, и взгляд Нила на краткий миг встречается с усталыми серыми глазами, прежде чем, как ни странно, Френчи выходит вперед и объясняет их планы. Он сохраняет похвальное самообладание во время восторженного предложения Бойда подвезти их в магазин вместо этого, и отказывается (в основном вежливо), не объясняя причин. — Понял! Система приятелей — это всегда хорошо! Будьте осторожны! — Они вдвоем наблюдают, как Бойд бежит обратно по коридору в раздевалку, прежде чем, наконец, пройти через двери стадиона и выйти на теплый летний воздух с ошеломляющим чувством облегчения. Нил знает, что ни один из них не расположен к светской беседе, но не может удержаться от одного вопроса. — Эй, Френчи. — Жан хмыкает, давая понять, что слушает. — Как ты думаешь, что творится в голове у Бойда? Жан поджимает губы и быстро отвечает. — Ужас. — Нил тихо фыркает и сходит с тротуара, полагая, что разговор окончен. Он с некоторым удивлением оглядывается, когда Жан продолжает: — Но для него, наверное, очень приятно. Нил мрачно улыбается в ответ, размышляя: — Невежество — блаженство. — Френчи молча кивает и сходит с тротуара, чтобы присоединиться к нему. — Мы покупаем засов, да? Нил кивает. — Мы покупаем засов.

***

***

***

Примечание авторикс: А теперь, просто ради забавы, заглянем в мысли некоторых других Лис в течение их первой полной недели практики. Когда мы только начинали писать эту историю, сюжет был гораздо более упрощенным и примерно на 80% более нелепым. Это небольшая часть оригинального контента, она должны быть скорее забавной, чем частью самого фика. Наслаждайтесь! Сет (...синий экран... ярость) Сет собирается убить этого маленького засранца. Определенно. Несомненно. Ничто его не остановит. Он стонет, когда жуткая головная боль, которая мучила его весь вечер, снова усиливается. Раньше он был недостаточно в сознании, чтобы отлупить этого маленького засранца за то, что тот сказал. Это не имеет значения. Вопреки распространенному мнению, Сет может быть терпеливым. Он подождет, достаточно долго, чтобы Джостен подумал, что он в безопасности. Что Сет забыл. Сет никогда не забудет. Выражение шока на лице крошечного засранца, когда Сет доберется до него в тот момент, когда он меньше всего этого ожидает, окупит все усилия. Рене (невиновен, пока не доказано обратное, но, кажется, он точно виновен) Рене не уверена, почему Сет так одержим желанием антагонизировать самого младшего члена их команды. Она все равно произносит за него короткую молитву. Если она права, а она знает, что она права, Сет понятия не имеет, с каким человеком он играет. Рене делает все возможное, чтобы мирно сосуществовать со своим прошлым, не позволяя ему влиять на ее будущее, но это не значит, что она забыла те болезненные уроки, которые получила. Она мало, что знает о Ниле и сомневается, что кто-то знает. Однако одно неоспоримо верно. Глаза Нила холодные. Такой холод, который появляется, когда слишком долго находишься на морозе; так долго, что это проникает в твою кровь и въедается в твои кости. Рене никогда не заходила так далеко. Стефани вовремя нашла ее и помогла собрать кровавые осколки ее жизни, слепив из них что-то новое. Что-то более доброе. Рене также мысленно молится за Нила. Он все еще ждет свою Стефани, и Рене может представить, что чем дольше это будет продолжаться, тем тяжелее ему будет. Аарон (ебаный мудак, все еще злится из-за того, что через него перепрыгнули). Аарону насрать на новичка. Он гребаный псих, а у Аарона и так достаточно безумия в жизни, кхе Эндрю кхе. Кроме того, этот ебаный мудак буквально перепрыгнул через голову Аарона. Непростительно. Незабываемо. Аарон еще не смирился с этим и, вероятно, никогда не смирится. Это гребаное неуважение. Аарон просто откажется замечать ребенка на тренировках до конца своей студенческой карьеры. Пусть три гиганта займутся им. Ебаной удачи, в попытках перепрыгнуть через одного из них. Кевин (ааааа так много таланта аааа почему он не слушает) Кевин рычит от разочарования, поскольку Джостен в очередной раз полностью игнорирует все, что Кевин говорил ему последние пять минут. Он не понимает. Разве Джостен не хочет стать лучше? Разве он не хочет быть лучшим?! И с его природным талантом это не займет у него много лет, которые потребовались бы кому-либо другому. Он мог бы стать Олимпийским Чемпионом к тому времени, как закончит колледж, если бы просто Послушал. Кевина. Но нет, он, очевидно, хочет потратить время, бездельничая и затевая бесполезные драки. Абсолютно нет. Кевин этого не потерпит. Если и есть что-то, чего Кевин просто не выносит, так это растраченный потенциал. Мысли об Эндрю уже вызывают у Кевина учащенное сердцебиение. Он не позволит, чтобы Джостену сошло с рук это дерьмо. Возможно, его укусят, да и вообще, чьи, к чёрту, зубы такие острые?! Но это того стоит. Кевин полон решимости. Он кивает и укрепляет свою решимость, прежде чем подойти к Джостену и говорить ему о его неряшливой гребаной работе ног, которую, как Джостен явно думал, Кевин не заметил. Эндрю (аааа смотрит на Жана). Эндрю внимательно следит за Кевином, который стоит так близко к Новому Ребенку, в пределах досягаемости этих острых-острых зубов, если бы на них обоих не было шлемов. Кто знает, на что способен Новый Ребенок? Поэтому Эндрю все равно внимательно наблюдает за ним, с намордником он или без. Он чувствует, как от этой мысли у него изо рта вырывается безумный смех. Намордник для Нового Ребенка, когда именно Эндрю все называют сторожевой собакой. На собак надевают намордник, если они бешеные. Эндрю не может надеть намордник на Нового Ребенка навсегда, поэтому он будет просто наблюдать за ним. Для безопасности. Кевин уходит, а Эндрю пользуется возможностью взглянуть на то, что делают все остальные, с того места, где он неподвижно сидит в воротах. Он как раз собирается возобновить бдительное наблюдение за нестабильной бомбой замедленного действия, скрывающейся под маской девятнадцатилетнего, когда его взгляд натыкается на еще одну неприятность. Их новый десятый номер, Моро. Он смотрит прямо на Эндрю с выражением, вызывающим ярость. Самодовольное. Знающее. Они уже встречались взглядами сегодня в спортзале, когда этот переросший птенец и Новый Ребенок были у скамеек. Эндрю чувствует, как его губы растягиваются в широкой ухмылке, обнажая зубы, при этом новом соревновании взглядов, и он бы возненавидел это, если бы не был слишком занят, находя это уморительным. Он не знает, что Моро, по его мнению, увидел, но он ошибается. Эндрю наблюдал за Новым Ребенком из соображений безопасности. А именно, ради безопасности Кевина. Он был просто удивлен тому весу, который поднимал Новый Ребенок. Определенно больше, чем он должен был быть способен, с его-то худеньким маленьким тельцем. Эндрю недооценил своего противника, и поэтому дальнейшее изучение не просто необходимо, а жизненно важно. Моро бросает взгляд туда, где Новый Ребенок нарезает круги вокруг разъяренного Гордона, и обратно на Эндрю. Он ухмыляется и уходит. Ну что ж, Эндрю хихикает как про себя, так и вслух: пусть будет война. Эндрю не беспокоится. Моро, в конце концов, француз. Жан (хахаха смотрит на Эндрю *насмехается по-французски). У Жана удивительно хороший день. Сегодня утром он хорошо потренировался и за все время произнес едва ли десять слов. Возможно, вчера у него были какие-то сомнения, но теперь Жан уверен, что сделал правильный выбор союзника. Джостен умеет ценить достоинства долгого молчания и нечасто использует слова, когда в этом нет необходимости. Когда он все-таки открывает рот, это, как правило, довольно забавно, при условии, что злоба нападающего направлена не на Жана. Поворачиваясь в сторону ворот, Жан сдерживает смех по совершенно другой причине. Сумасшедший близнец снова, или, возможно, правильнее сказать, все еще, пялится на соседа Жана по комнате. Джостен, очевидно, почувствовал, это сосредоточенное на нем безумие в спортзале и предположил, что сумасшедший близнец наблюдает за ним исключительно из чувства антагонизма. Он не видел на самом деле. Жан видел. Жан видит. Юность, проведенная в Гнезде, к сожалению, познакомила Жана с тем исключительным сочетанием враждебности и вожделения, которое он сейчас наблюдает у сумасшедшего близнеца. И все это направлено на хаотичный клубок паранойи и злобы, которым является самый молодой Лис. Жан не знает, кого из них он жалеет больше. Он на мгновение ловит взгляд сумасшедшего близнеца, одаривает его редкой улыбкой, просто чтобы быть абсолютно уверенным, что тот знает, что Жан знает. Ненависть, которая излучается на него в ответ вместе с этой карнавальной улыбкой, вероятно, должна вызывать беспокойство. Жан не волнуется. Сумасшедший близнец будет очень занят Джостеном. Слишком занят. У него совершенно не будет времени на Жана.