Бетси — занятая пчелка
6 апреля 2026 г., 10:00
Рене
Рене выпрямляется и оглядывается на громкий стук, доносящийся от дверей внутреннего корта. Тренер распахивает их и входит, пронзительный свист раздирает воздух, привлекая всеобщее внимание. — Так, маленькие засранцы, слушайте сюда! — Тренер жестом подзывает их поближе, размахивая своим планшетом. — Сегодня состоится обязательное психологическое обследование, и… Джостен! Команда как один оборачивается и видит, как Нил тихо крадется в сторону дверей за спиной разгневанного Ваймака. — Я тебя вижу! Тащи свою задницу обратно! — Тренер тяжело вздыхает и ругается под нос, упоминая имя Господа всуе, как он обычно делает, когда речь заходит о Лисах. Рене немедленно прощает ему это прегрешение. Она представляет, насколько утомительным — и морально, и эмоционально — должно быть руководство такой командой. — Как я уже говорил, сегодня проводится психологическая оценка, и она ОБЯЗАТЕЛЬНА для ВСЕХ. Пойдете парами, по одной каждый час. Эллисон, ты отвечаешь за то, чтобы Гордон действительно туда дошел. Уокер. — Рене кивает Тренеру, улыбаясь при виде сочувственной гримасы, которую тот ей адресует. — Мне жаль, что приходится вешать это на тебя, но ты единственная, кому я доверяю выполнить поручение, не убив при этом мелкого придурка. Ты в паре с Джостеном. Рене оборачивается и встречается взглядом с Нилом, улыбаясь чуть шире. И без того кислое выражение его лица портится еще сильнее, и он тоскливо смотрит на двери. Рене толком не разговаривала с Нилом за те два месяца, как прошли с их знакомства. Ее первоначальное мнение не изменилось, скорее, оно только укрепилось в ходе постоянных наблюдений. Она может предположить, почему он избегает ее даже больше, чем других, и до сих пор она уважала его явное желание личного пространства. Это не значит, что она не хочет со временем стать его другом. Возможно, это станет для них шансом поговорить. — Аарон, Хэммик, вы первые. Вперед! — Он выводит их с корта в коридор, в последний раз пронзительно свистя, призывая к возобновлению тренировки, и тоже исчезает за распашными дверьми. После еще двадцати минут упражнений Дэн объявляет пятиминутный перерыв на воду. Рене машет Эндрю, поворачиваясь, чтобы начать ходить круги для разминки, и другой вратарь, смеясь, присоединяется к ней. Она терпеть не может, когда Эндрю так сильно накачивают лекарствами, особенно зная, как тяжело ему приходится. — Похоже, у тебя плохая карма из-за того, что ты натворила в прошлой жизни, Рене, раз ты вынуждена нянчиться с Мако, — хихикает он над собственной шуткой. — Ты видела его лицо?! Тебе повезет, если ты доберешься до машины без того, чтобы он ударил тебя по голове и убежал! — Рене улыбается и понижает голос, ее тон звучит слегка лукаво. — Я уверена, что смогу дойти до машины, Эндрю, но спасибо за предупреждение. Он выглядел очень недовольным, не так ли? — Даже не знаю, кого мне жаль больше: тебя или Би? Тебе нужно затащить его в дверь, но ей придется провести с ним полчаса в запертой комнате! Если Би сегодня исчезнет, мы все будем знать, что произошло! — Эндрю сгибается пополам от продолжающегося смеха, судорожно втягивая воздух сквозь зубы, стиснутые в жуткой ухмылке. Она качает головой; да, Нил может быть агрессивным, но он редко делает это без повода. Он не безрассуден и не лишен ума, и Бетси, несомненно, будет уважать его границы. — Как насчет пари? — Эндрю резко поворачивает голову в ее сторону. — Пари, Уокер? Ты уверена в этом? Я почти уверен, что в твоей драгоценной книжке есть какие-то правила, касающиеся азартных игр. — Рене смеется, прикрывая рот рукой. — Дружеское пари вряд ли можно назвать тяжелым грехом. Что скажешь? — Эндрю наклоняет голову набок, словно раздумывая. — И что же ты задумала? Рене хмыкает, поворачивая голову, чтобы украдкой понаблюдать за Нилом, который в одиночестве бегает по ступеням стадиона. — Я думаю, Нилу понравится Бетси. Это вызывает еще один приступ неудержимого смеха, и Рене приходится ждать, пока он отдышится. — Я так понимаю, ты считаешь иначе? — Эндрю вытирает глаза, все еще заметно борясь с собой. — Считаю ли я иначе? Я думаю, что один из них с криком выбежит из кабинета, шансы пятьдесят на пятьдесят, кто сделает это первым. Я почти завидую, что ты увидишь это своими глазами. Ты должна быть честной в том, что произойдет, Рене; никакого вранья. Рене прижимает руку к сердцу: — Мне бы и в голову такое не пришло.Нил
Нилу до боли знакомо ощущение, когда он против своей воли оказывается в неприятных ситуациях, граничащих с трагедией. Однако это не делает упомянутые неудобные ситуации менее неприятными. Это просто означает, что ему не привыкать к тяжелому комку покорного уныния, который формируется у него в животе. Он сердито ворчит под нос, пока быстро принимает душ, и продолжает ворчать, когда одевается и выходит из раздевалки. Уокер ждет его в фойе, сложив руки за спиной и с этим проклятым безмятежным выражением на лице. Она улыбается при его приближении, никак не комментируя его продолжающуюся хандру. Он коротко кивает ей и, не останавливаясь, выходит за двери. Позади него раздаются тихие шаги, и они молча пересекают парковку, направляясь к машине Эндрю. Вспыхивают фары, щелкают замки, и Нил забирается на пассажирское сиденье, уныло ожидая, когда Уокер присоединится к нему. Он заставляет себя не ерзать на сиденье, потому что ему уже не пять лет, но не может сдержать раздраженного вздоха, который вырывается у него, когда Уокер поправляет сиденье и зеркало заднего вида, прежде чем завести двигатель. Это раздражающее выражение на ее лице ни разу не дрогнуло, хотя, по крайней мере, она не пытается втянуть его в разговор. Он решительно смотрит в окно, пока Уокер выезжает со стоянки на главную дорогу кампуса. Радио выключено, и лишь тихое гудение кондиционера нарушает тягостную тишину в машине. Глаза Нила сами собой закатываются, когда Уокер уже второй раз подряд останавливается на светофоре, который можно было легко проскочить. Он понятия не имеет, почему Эндрю доверяет этой женщине машину, о которой так заботится. Блондин даже не в состоянии водить ее из-за лекарств большую часть времени, но Нил все равно видит нежелание в его глазах каждый раз, когда за руль садится Ники. Однако на корте никто и глазом не моргнул, когда он бросил ей ключи, услышав, что Тренер отправляет ее и Нила на прием. Пока они стоят на светофоре, Уокер поворачивает голову в его сторону, и он внутренне ощетинивается, чувствуя этот раздражающе спокойный взгляд на себе. — Я почти уверен, что ты должна следить за дорогой. Будет настоящей трагедией, если мы оба погибнем в огненной аварии, так и не добравшись до места назначения. — Смех Уокер разносится по всему салону, ее глаза превращаются в полумесяцы от растущей улыбки. — Мы не двигаемся, Нил. Думаю, ничего страшного, если я отвернусь на минутку. — Снова воцаряется тишина; Нил сжимает челюсти и продолжает упрямо смотреть в окно. На самом деле, у него нет проблем с этой девушкой. Она одна из самых терпимых Лис, по сравнению с теми же Бойдом или Гордоном. Но Нил не ищет сложностей, а Уокер именно сложность. Он не сомневается, что она чует его маску так же легко, как он чует ее. Он не хочет давать ей шанса разглядеть под маской его истинную сущность. Эндрю и так — сущее наказание, и у Нила нет сил играть в эту игру еще и с Уокер. — Нил, прости, если лезу не в свое дело, но мне кажется, что я тебе не очень нравлюсь. — Нил уклончиво хмыкает. — Я сделала что-то конкретное, что тебя расстроило? Он отворачивается от окна и теперь смотрит прямо перед собой через лобовое стекло. — Ты ничего не сделала. И я не испытываю неприязнь конкретно к тебе, мне вообще никто не нравится. — Ну, кажется, это не совсем так, — вежливо возражает Уокер. — Определенно похоже, что тебе нравится Жан. Даже кажется, что Эндрю начал понемногу проникаться к тебе симпатией, несмотря на то, что произошло в июне. — Не путай терпимость с привязанностью, — парирует он. Уокер требуется пара секунд, чтобы обдумать; она снова сосредотачивается на дороге, когда светофор наконец меняется. — Хорошо, я не буду делать вид, что знаю о твоих чувствах. Я перефразирую. У меня возникло ощущение, что я заставляю тебя чувствовать себя неловко. — Нил впервые с тех пор, как они покинули стадион, смотрит прямо на девушку, оценивая взглядом то, что он может разглядеть на ее лице под таким углом. Ее радужные волосы, крестик на шее и нарочитое спокойствие в выражении лица. Все, что видит Нил, — это маска, да, очень хорошая, но все равно маска. Он догадывается, что она видит то же самое, когда смотрит на него. Он не знает, что таится под поверхностью этих спокойных вод, и у него нет никакого желания это выяснять. Она уж точно не захочет увидеть то терпеливое, голодное существо, что рыщет между его ребер; чудовище, что смотрит его глазами и живет в улыбке его отца на его лице. — Подозреваю, если бы ты не была так занята попытками стать матерью Терезой, ты бы тоже не захотела иметь со мной ничего общего. Лучше нам просто не лезть в дела друг друга. — Уокер задумчиво хмыкает и замолкает. Она не выглядит расстроенной или обиженной, хотя Нилу было бы плевать, если бы это было так. Когда она снова заговаривает, ее тон остается таким же безмятежным, разве что слегка любопытным. — Я бы хотела быть твоим другом, Нил. Я понимаю, что это полная противоположность тому, чего ты хочешь. Я могу подождать, и если ты не передумаешь, это тоже нормально. Я просто хочу, чтобы ты знал: предложение остается в силе. — Нил что-то напевает ей в ответ и снова отворачивается к окну. За углом виднеется здание медицинского центра кампуса. — Мы с Эндрю иногда устраиваем спарринги в подвале башни, если вдруг захочешь к нам присоединиться, — предлагает она, когда становится ясно, что он не собирается отвечать. Он оборачивается как раз вовремя, чтобы увидеть легкую шутливую улыбку на ее губах. — Дружба не требуется. (Он не думает, что дружба обычно заключается в том, чтобы регулярно выбивать дерьмо друг из друга, но он все еще новичок в этой концепции, так что, что он знает?) Нил скептически приподнимает бровь, и прежде чем он успевает себя остановить, его губы кривятся в презрительной усмешке. Он мрачно косится на здание, перед которым они припарковались; комок покорной тревоги в его животе оседает еще глубже, и не задумываясь, он отвечает девушке честно: — Я никогда не дрался за что-то меньшее, чем моя жизнь. Не думаю, что кому-то из вас понравилось бы то, что может произойти, если я попробую иначе. Нил выходит из машины, не дожидаясь ответа, заставляя себя делать шаг за шагом, пока не пройдет весь путь от дверей до стойки регистрации. Он расписывается там, где ему велит секретарша, и плюхается в одно из до ужаса неудобных кресел в зоне ожидания. Ему хочется скрестить руки на груди, поэтому он вцепляется в подлокотники обеими руками, приказывая себе взять себя в руки. Боковым зрением он замечает, как входит Уокер и заговаривает с женщиной за стойкой. Мгновение спустя ее направляют по коридору, видимо, ужасные пластиковые стулья не для нее. Он задается вопросом, будут ли стулья в кабинете психиатра такими же паршивыми. Скорее всего, их там не будет. Скорее всего, там будет какой-нибудь мягкий диван. В комплекте с пледами ручной вязки и декоративными подушками спокойных тонов. Все, что угодно, лишь бы расслабить тебя, развязать язык; все, чтобы заставить тебя ослабить бдительность. Нил знает, что его мать была параноиком на грани невроза. Но в этом он согласен с ней на все сто процентов. Любому, кто поставил целью своей жизни копаться в головах других людей, нельзя доверять. Секреты Нила уже не так опасны, как раньше, но это не значит, что ему нравится идея, будто какой-то незнакомец вытянет их из его разума с помощью манипуляций, замаскированных под медицинское лечение. Чем дольше он сидит в этом ужасном кресле в ожидании этого ужасного разговора, тем мрачнее становится его настроение. Не слишком ли он остро реагирует? Возможно, но он, черт возьми, на это не подписывался. Если бы Ваймак еще в апреле сказал ему, что посещение психиатра будет обязательным, он, возможно, ответил бы по-другому. Он слышал, что в Дании в это время года очень красиво. Примерно через полчаса, когда Нил уже считает потолочные плитки в попытке сохранить спокойствие, из коридора вновь появляется Уокер. Секретарша поднимает взгляд при ее появлении, а затем переводит его на Нила. У него дергается глаз, и он сбивается со счета. — Мистер Джостен, можете проходить, — сообщает ему женщина. Нил прикусывает щеку изнутри и встает, отказываясь показывать свое нежелание. Уокер улыбается ему, когда они проходят мимо друг друга, но Нил игнорирует это, предпочитая мысленно ругать себя за этот цирк. Он не может отделаться от ощущения, что в любой момент Мэри выскочит из-за искусственного растения и за волосы вытащит его из здания. Все это время будет визжать о глупом риске и психиатр, Абрам?! Правда?! Но это невозможно, потому что его мать мертва. Его мать мертва, а он все еще здесь, ведет себя как ребенок и выставляет себя дураком. В конце коридора у открытой двери стоит женщина, на вид лет сорока. Нил делает медленный, глубокий вдох, стараясь, чтобы грудь не вздымалась, а плечи не поднимались. Мэри мертва, и он не намерен позволять ей распоряжаться своей жизнью так же, как и Натану. — Мистер Джостен, здравствуйте. Мы будем здесь, — женщина указывает на комнату за своей спиной. Нил кивает и входит, стискивая зубы от того, что она оказывается у него за спиной хотя бы на мгновение. Ожидаемый диван занимает почетное место в центре комнаты, напротив него — мягкое кресло, а посередине стоит низкий кофейный столик. Он садится на край дивана; поза напряжена, а левая рука сжимает раздражающе плюшевый подлокотник. Он изучает женщину, которая усаживается в кресло напротив: длинная юбка, строгая блузка и каштановая коса, перекинутая через плечо. Все это так мягко и безобидно, что у него по коже бегут мурашки. (Возможно, дело еще и в том, что у этой женщины волосы точно такого же цвета, что были у Мэри, когда он был маленьким, но Нил старательно игнорирует это.) Устроившись поудобнее, она с профессиональной улыбкой на лице обращает свое внимание на Нила. — Приятно познакомиться с вами, мистер Джостен. Меня зовут Бетси Добсон. — Нил решает, что молчание — самый безопасный и простой способ справиться с этим. Ваймак только сказал, что он обязан присутствовать, про участие речи не шло. Добсон оценивает его подчеркнуто упрямое выражение лица и скованную позу, но лишь снова улыбается. — Мистер Джостен звучит ужасно официально, ничего, если я буду называть тебя Нил? — Уверен, что, если я скажу нет, это наверняка что-то тебе обо мне скажет, не так ли? — наконец произносит он, лишь наполовину в шутку. — Это сказало бы мне, что вы предпочли бы, чтобы я продолжала называть тебя мистером Джостеном, — легко парирует она. — Как насчет того, чтобы сначала сказать тебе, что я не очень привередлива в том, как ко мне обращаются. Бетси, или доктор Добсон, или даже «Эй, ты». Некоторые из моих пациентов также называют меня «Би». Можешь выбрать любой вариант, который тебе удобнее. Нилу не удобен ни один из них, как и вся эта затея в целом. — Зови меня Нил. — Что ж, Нил, я перейду к скучной части на случай, если Дэвид тебе не сказал. Это просто знакомство. «Приветствие», если хочешь. Нам не обязательно сегодня о чем-то говорить, если ты этого не хочешь.— Нил тонко улыбается. — Будь на моем месте Эндрю, он бы сказал тебе, что ничего не хочет, — уклоняется он. Очевидно, это ошибка. Добсон выпрямляется, почуяв кровь. — Ты имеешь в виду Эндрю Миньярда. Вы двое друзья? — Не нужно быть другом Эндрю, чтобы знать, как он относится к концепции желаний, — снова избегает вопроса он. Добсон улыбается, гораздо шире и менее профессионально, чем раньше. — Нил, тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что у тебя дар отклоняться от темы? — Она закидывает ногу на ногу и складывает руки на коленях, откидываясь в кресле и выглядя невероятно расслабленной. Нил немного ненавидит ее. Он не может удержаться и моргает, глядя на нее, раз, другой. — Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты слишком прямолинейна для человека, который, предположительно, специализируется на том, чтобы копаться в головах людей так, чтобы они этого не замечали? — Наконец, он оглядывает комнату и, конечно же, видит на стене сертификат в рамке, подтверждающий, что она доктор психологии. Он дергает подбородком, указывая на рамку. — Ты что, пропустила курс «Психологические игры 101» и сразу перешла к «Искусству констатировать очевидное»? — Добсон имеет наглость рассмеяться, ничуть не смущаясь его грубости. — Использование разных методов для разных пациентов — важная часть работы терапевта, но ты не мой пациент, Нил. В памяти Нила всплывает строчка из чего-то, что он читал еще ребенком. Он усмехается, одновременно забавляясь и раздражаясь на самого себя, понимая, что шансы на то, что Добсон узнает цитату, ничтожно малы: «Нет постоянных условий; тот, кто может менять свою тактику в зависимости от противника, преуспеет и победит». Еще одна ошибка. — Я не специалистка в вопросах ведения современной войны, Нил. Но подумай также над этим: «Истинная цель войны — мир», — она приподнимает бровь, глядя на его оцепенение от неожиданности, прежде чем продолжить. — Я здесь не для того, чтобы сражаться с тобой, Нил. Это не битва и не допрос; по крайней мере, точно не с моей стороны. Это разговор, и он может быть настолько долгим или коротким, насколько ты сам захочешь. Я могу задавать вопросы, потому что я по натуре любопытна, но я не могу заставить тебя отвечать. Она делает паузу, размышляя. — Итак, раз уж мы это прояснили. Готов ли ты рассказать мне, что в твоей жизни заставило тебя чувствовать, будто обычная беседа — это то, чего стоит опасаться? То, чего стоит бояться? — Нил прищуривается, услышав ее выбор слов, но не пытается ее поправить. Одному богу известно, что это может ей сообщить. — Ни один разговор с психиатром не может быть непринужденным, — заявляет он вместо этого. — Тогда что же такого ты скрываешь, что, по-твоему, психиатр мог бы найти? — Нил бросает взгляд на часы над дверью, понимает, что прошло меньше пяти гребаных минут, и меняет стратегию. Он никогда не умел держать язык за зубами. Нил одаривает ее саркастической улыбкой и долей искренности. — Я Лис, Бетси. Мы все здесь сумасшедшие. Добсон откровенно смеется, вытирая глаза, прежде чем ответить ему. — Ты уже спускался в лисью нору, Нил? Его губы непроизвольно подергиваются, и по тому, как обостряется взгляд Добсон, он понимает, что она это заметила. — Тебе нравится читать современную литературу, Нил, или только классику? — спрашивает она затем. Он прикусывает язык, споря с самим собой. Это именно то, чего он ожидал (читай: опасался). Она умасливает его тем, что кажется безобидной болтовней, и следующее, что он понимает, — это как он оказывается в комнате с мягкой обивкой и очень белыми стенами. Но ее глаза бесхитростны, и на ее лице нет нетерпения... и к тому же Мэри бы это чертовски взбесило. — Я читаю всего понемногу, — признается он, ослабляя смертельную хватку на подлокотнике дивана, по одному пальцу за раз. Добсон задумчиво кивает. — Что-нибудь стоящее за последнее время? У меня сейчас своего рода нечитун, — печально добавляет она. Он колеблется в последний раз, но ведь он сам начал это. Это всего лишь книги. Если разговор начнет развиваться в направлении, которое ему не понравится, он всегда может уйти. — Я дочитал Облачный атлас как раз перед приездом в Южную Каролину, — рассказывает Нил. Он лишь на мгновение задумывается о том, чтобы упомянуть потрепанную копию Франкенштейна, которую он только что закончил перечитывать в энный раз, но тут же отбрасывает эту мысль. Эта книга, пожалуй, единственная личная вещь, которой он владеет, и одно дело — болтать о недавней истории чтения. Любимые книги и детские привязанности? Точно нет. Добсон не смущает отсутствие дальнейших объяснений. — Да, эта книга получила немало наград, не так ли? Сама я до нее еще не добралась. Но у Дэвида Митчелла есть другая книга, Костяные часы, которая мне понравилась. Ты ее читал? И прежде чем Нил успевает это осознать, проходит тридцать минут, и Добсон со вздохом смотрит на часы, поднимаясь с кресла. Он тоже вскакивает с дивана — очень грациозно, разумеется. — Было приятно познакомиться с тобой, Нил. Если я не увижу тебя снова до начала следующего семестра, я надеюсь, что у тебя будет очень хороший сезон. Если мне попадутся какие-нибудь хорошие книги, я передам рекомендацию через Эндрю. Она улыбается ему, открывая дверь, и Нил с ужасом вспоминает, как закончился тот проклятый медосмотр с Эбби в июне. Как он может позволять этим женщинам одерживать над ним верх? Нил кивает, прежде чем тишина становится заметной, и направляется к двери. — Взаимно, — бросает он, прежде чем переступить порог. Он не оборачивается, чтобы посмотреть на ее реакцию, целеустремленно шагая по коридору прочь от этого нового источника внутреннего смятения.Рене
Рене встает, когда Нил появляется из коридора с отсутствующим выражением на лице. Она не может сказать, хорошо все прошло или плохо. Нил, как и трезвый Эндрю, умеет скрывать свои чувства. Она одаривает его той же улыбкой, что и всех остальных, и тихо спрашивает: — Готов ехать? — Он кивает, не глядя на нее, и продолжает свой путь к двери, не торопясь, но и не задерживаясь. Они садятся в машину и первую половину пути едут молча. В ограниченном пространстве переднего сиденья ей легче заметить легкое напряжение его челюсти и едва уловимый прищур. Это раздражение? Может быть, досада? Рене, по крайней мере, уверена, что это не гнев. Она предполагает, что если дать ему время остыть, это повысит ее шансы на повторный разговор. — Как все прошло с Бетси? Если ты не против моего вопроса, конечно. — Нил никак не реагирует внешне, продолжая смотреть в окно, отвернувшись от нее. — Прошло. — Что ж, возможно, Эндрю был немного ближе к истине, чем она думала изначально. — Я спрашиваю только потому, что мы с Эндрю заключили небольшую ставку. Только между нами, естественно. Он, кажется, думал, что ты возненавидишь Бетси. — Нил все же поворачивается и смотрит на нее, его глаза и лицо по-прежнему впечатляюще пусты. — Ты была против? Рене кивает. — Эндрю был совершенно уверен, что либо ты, либо Бетси «с криком выбежите из комнаты». Я сказала, что, по-моему, вы поладите. — Она пытается одарить его дразнящей улыбкой, не совсем издевательской, но все же игривой. — Видя, как ты вышел из комнаты, я не уверена, кто из нас был прав. — На его лице появляется странное выражение, как будто оно пытается изобразить ухмылку и гримасу одновременно. — В таком случае, ни одному из вас не следует даже приближаться к Вегасу. Добром это не кончится, — загадочно говорит Нил. На этот раз, когда он отворачивается, Рене понимает намек. Остаток пути до стадиона они едут в тишине. Тишина ни в коем случае не дружелюбная, но и не враждебная.
