Монетка

Окончательно утро началось с запаха кофе и тишины, непривычной для общежития. Феликс сидел на подоконнике, держа кружку обеими руками. Под глазами — тени вчерашней ночи, но внутри уже нет той тяжести. Он вспоминал ночную крышу, слова Хенджина, их молчание под светом города. Его идиллию прервал громкий грохот их коридора. Дверь распахнулась без стука. — ЛИКС! — Джисон, с телефоном в руках и сумасшедшими глазами, ворвался в комнату. — Собирай вещи! — Что? Зачем? Куда? — Мы едем! За город! Три дня, чувак. Без лекций, без стен этого сарая, без этого грёбаного вай-фая, который вечно лагает. Феликс моргнул. — Куда «едем»? — Точно не знаю. Но Минхо сказал, что его двоюродный брат работает в пансионате под Инчхоном. Там море, домики, мангал и, внимание, горячий душ! Он театрально сложил руки: — Спасибо, цивилизация. Феликс чуть улыбнулся. — И кто едет? — Ну, я, Минхо, ты… — Джисон пролистал сообщения в телефоне. — Хенджин, Сынмин, Чонин — ты его же знаешь, да? Феликс кивнул: — Тот самый с первого курса. — Он самый. Вот. И ещё Чанбин. — Кто? — Друг Минхо. Немного… громкий, но прикольный пацан. Феликс приподнял бровь. — Нас семь? — Ага. Магическое число. Поверь, это будет катарсис. Феликс хмыкнул: — А ты уверен, что все согласятся? — Все уже согласились, кроме тебя и Хенджина. Но он то точно не откажется, — уверенно сказал Джисон. — Я его знаю. Ему нужно выдохнуть. Да и он обожает такие места! — А.. — А тебе тем более надо отдохнуть. Прости, конечно, но вид у тебя такой словно, тебя поездом ушатало, — сказал Джисон мягко. Он хлопнул его по плечу. — Собирайся, Монетка. У нас выезд через час. Феликс застыл. — Что ты сказал? — Что? — Джисон нахмурился. — А… просто слово сорвалось. Подходит тебе. Феликс чуть отвёл взгляд, сердце дернулось. Вдох. Выдох. — Ладно. Так уж и быть, поеду я в твою деревню. — Отлично. — радостно пропел Джисон и скрылся за дверью. *** На парковке перед общежитием царил хаос. Минхо, с растрёпанными волосами, спорил с Сынмином, как уложить чемоданы в багажник. Чанбин, низкий и шумный, смеялся, громко ругаясь вперемешку с шутками. Хенджин стоял чуть в стороне, с наушниками, прислонившись к машине, и крутил в пальцах маленький металлический круг. Монета. Феликс узнал её сразу. — Ты взял её с собой? — спросил он, подходя ближе. Хенджин снял наушник. — Конечно. Ты же сам сказал — теперь выбор за мной. Он повернул монету между пальцами, глядя на Феликса с лёгкой усмешкой. — Эй, вы! Если вы закончили флиртовать — помогите с багажом! — крикнул Минхо. Феликс смутился, но Хенджин только рассмеялся, взял у него сумку и закинул в багажник. — Я не флиртую, — тихо сказал он. — Пока. Феликс открыл рот, но не успел ответить: Джисон тащил колонку, из динамиков которой гремел реп. «Конечно, это же Хан! Он не мог выбрать что-то другое», — подумал он про себя. *** Дорога за город тянулась, как сон: ленивые разговоры, перекусы из пакетов, за окнами — серые трассы, пролетающие вывески, редкие заправки. Минхо и Джисон сидели впереди — Джисон что-то напевал, Минхо морщился. Сынмин спал, Чонин листал телефон. Феликс сидел у окна, Хенджин — рядом. Они почти не говорили. Иногда обменивались взглядами, короткими фразами. Музыка в наушниках у Феликса звучала глухо. Он поймал своё отражение в стекле: бледное и слишком задумчивое. — О чём думаешь? — спросил Хенджин. — О том, как всё быстро меняется. — Ничего не меняется, — сказал Хенджин. — Просто ты начинаешь замечать больше вещей. Машина подпрыгнула на кочке. Джисон ругнулся матом, и все рассмеялись. Смех был простой, настоящий, без надрыва. И Феликс подумал, что, может, это и есть первый шаг к чему-то новому — пусть даже к очень хрупкому. *** Машина убаюкивала своим ровным гулом — двигатель шумел где-то глубоко, колёса шуршали по трассе, будто шёпот. Солнце то пряталось за облака, то выныривало снова, оставляя мягкие пятна света на лицах. Феликс дремал у окна. Голова опустилась на стекло, дыхание стало медленным, ровным. Пальцы всё ещё держали наушники, хотя музыка давно закончилась. Лёгкая тень ресниц дрожала от движения машины. Хенджин заметил это. Сначала — просто краем глаза. А потом просто не смог не посмотреть вновь. Сон делает людей беззащитными. Феликс спал чуть нервно, но с какой-то детской хрупкостью. Будто если его разбудить «неправильно» — он растворится. «Милый», — подумал Хенджин. Слишком просто, чтобы воспринимать это всерьёз. Но слишком честно, чтобы соврать. Хенджин чуть улыбнулся сам себе, достал из рюкзака потрёпанный скетчбук и карандаш. Пальцы легли на бумагу так, будто сами знали, что делать. Он не собирался рисовать серьёзно — просто… набросок. Линия, движение, свет. Но чем дольше смотрел, тем точнее рука ловила пропорции: волосы, упавшие на лоб, изгиб губ, тень под скулами, веснушки. Ему нравилось это ощущение — будто на бумаге можно поймать мгновение, которое нельзя удержать в жизни. Только в графите — в этих тонких, неуверенных штрихах — он вдруг осознал, что хочет запомнить именно это лицо. Не сцену, не очередную хореографию, не позу, не свет. Его. «Господи, Ликси, что ты со мной делаешь?» — тихо, почти беззвучно выдохнул он, глядя на рисунок. Солнце блеснуло в стекле, и в этот момент, как по какому-то сценарию, тишину разорвал оглушительный чих. — А-аапчхи! — Чанбин чуть не уронил банку из-под колы. — Простите, народ! Пыль, наверное! Машина дёрнулась. Феликс вздрогнул, открыл глаза. На секунду — пустота в взгляде. Потом — осознание. Сейчас он сидит, до этого спал, а рядом — Хенджин, который держит скетчбук. — Ты… рисуешь? — спросил он сонным голосом, протирая глаза. Хенджин моргнул, будто его поймали на чём-то запретном. — А… да, — слишком быстро ответил он. — Просто… привычка. Феликс кивнул, но взгляд зацепился — за мягкий графит, виднеющийся на углу листа. Что-то смутно знакомое. Силуэт. Но он не стал спрашивать. Хотя щеки почему-то вспыхнули. Может, из-за того, как Хенджин избегал взгляда. Может, из-за тишины, которая вдруг повисла между ними, будто натянутая струна. — Прости, если я… — начал Феликс. — Всё в порядке, — перебил Хенджин. — Спи дальше. Голос у него был низкий, почти шепот, и от этого по коже пробежал лёгкий ток. Феликс отвернулся к окну. Смотрел на дорогу, но чувствовал взгляд на себе — внимательный, слишком живой. Хенджин же держал на коленях скетчбук, пальцами нащупывая линии, проведённые минуты назад. И думал, что, возможно, впервые за долгое время ему не страшно рисовать. Не просто кого-то или что-то . А человека, который ещё сам не понял, насколько стал важным. *** Машина свернула с трассы на узкую грунтовку, и город остался где-то позади — вместе с шумом, пылью и неоном. Перед ними расстилалась тихая долина: река блестела между холмами, ветер шевелил траву, а вдоль берега стояли аккуратные домики. Воздух пах деревом и мокрой землёй после недавнего дождя. — Вот и приехали, — протянул Чонин, вылезая первым. — Три дня без вай-фая и цивилизации. Если я умру, это будет на вашей совести. — Если ты умрёшь, — хмыкнул Минхо, — Я просто скажу, что ты упал в реку. Все засмеялись, кроме Феликса — он стоял чуть в стороне, глядя на воду. Солнце отражалось в её поверхности, и на миг всё стало слишком спокойно. Слишком тихо. — Эй, народ! — Джисон хлопнул в ладоши. — Итак, у нас есть маленькая деталь... Все разом повернулись. — Что за деталь? — насторожился Хенджин. — Ну… — Джисон почесал затылок, виновато усмехаясь. — Домика четыре. А нас… семь. — Что?! — Сынмин аж присвистнул. — Четыре?! — Джисон, ты серьёзно? — Чонин уже схватил его за плечо. — Упс, — протянул тот с самой наглой улыбкой. — Сорян, ребят. Но, с другой стороны — зато станем ближе! — Ага, ближе к убийству, — буркнул Чанбин, подталкивая его. — Я первый в очередь на отдельный дом. Джисон обернулся, прищурился. — Ты даже не вытянул жребий! — Мне и не надо, — фыркнул Чанбин. — После трёх часов твоего пения в машине я заслужил одиночество. Все засмеялись. Даже Феликс. — Ладно, — вздохнул Джисон, — Давайте по-честному. Он вытащил из рюкзака горсть фантиков. — Синий фантик дом на одного, остальные зеленые и красные — на двоих. У кого одинаковые фантики, те и будут делить домик. — объяснил Джисон. — Ну, если я не вытяну синий, — хмыкнул Сынмин, — Заранее предупреждаю: я сплю с ножом под подушкой. — А я с подушкой в обнимку, — ответил Чонин. — Можем договориться. Все снова рассмеялись, напряжение спало. Фантики быстро разошлись по рукам. — Итак, — сказал Джисон, глядя на результаты, — первый домик достаётся… Чанбину. — Я так и знал! — гордо заявил тот и закинул рюкзак на плечо. — Удачи вам там, в коллективных страданиях. — Второй домик… — Джисон поднял взгляд. — Чонин и Сынмин. — Отлично, — фыркнул Сынмин. — Если он начнёт храпеть, я его выкину в реку. — Э, — возмущенно ответил Чонин. — И остаётся… — Джисон перевёл взгляд на Феликса и Хенджина. — Домик номер три. Хенджин хмыкнул. — Похоже, судьба уже решила за нас. Феликс усмехнулся, стараясь скрыть смущение. — И, как вы догадались, — Минхо обнял Джисона за плечи, — Четвёртый домик наш. — Кто бы сомневался, — протянул Чонин. — Только не слишком громко ночью, ладно? — О, я громкий всегда, — ухмыльнулся Джисон. Все застонали в унисон, кто-то кинул в него пластиковую бутылку. — Ладно, пошли расселяться, пока солнце не село, — сказал Хенджин, перехватив сумку Феликса. — Ликси, идём. *** Они направились к последнему домику у реки — тихому, с деревянной террасой и видом на воду. Ветер донёс запах хвои и свежести, и Феликсу вдруг показалось, что именно здесь, среди этой тишины, он впервые сможет на самом деле выдохнуть. А где-то за спиной Джисон уже кричал: — Эй, народ! Мангал вечером на общем костре! Никто не прячется по домам, ясно?! Чанбин, уходя в свой дом, лишь поднял вверх руку с банкой пива: — Только если там будет свинина. Смех прокатился по поляне. День заканчивался. И в воздухе стояло ощущение — что именно отсюда начнётся что-то новое. *** Сумерки постепенно опускались на долину мягко, как покрывало — тёплое, пропитанное запахом дыма и реки. Ребята уже разобрали вещи и по очереди заглядывали в свои домики. Первым радостно заорал Чанбин: — Ну, здравствуй, одиночество! — он раскинул руки, плюхнулся на кровать и довольно простонал. — Мой собственный рай. В соседнем доме Чонин и Сынмин с интересом осматривали интерьер — полки, небольшой стол, одна кровать у стены. — Так, подожди, — сказал Сынмин, нахмурившись. — Одна? — Видимо, да, — хмыкнул Чонин. — Просто держись на своей половине. — У кровати нет половин, — философски заметил Чонин. — Но я попробую. А вот из соседнего коттеджа донёсся довольный голос Джисона: — Ха! Минхо! У нас одна кровать! Минхо заглянул в комнату, приподняв бровь: — Ещё скажи, что ты расстроен. — Я в восторге, — ухмыльнулся Джисон, подходя ближе и приобнимая его за талию. — Природа, ночь, одна кровать — это же прям кино. Минхо усмехнулся, легко ткнул его лбом: — Кино закончится тем, что я утром свалюсь с края. — Тогда я подстрахую, — подмигнул Джисон. И оба рассмеялись. Когда все уже закончили расселение, крик Сынмина из окна заставил их выйти. — Эй! Почему только у вас две кровати?! Феликс и Хенджин обернулись. Их домик действительно оказался единственным с двумя кроватями, аккуратно поставленными у противоположных стен. — Несправедливо! — возмутился Чонин. — Мы тут как селёдки, а они, значит, короли? — Это судьба, — спокойно ответил Хенджин, сдерживая усмешку. — Или просто удача. — Или подкуп, — буркнул Сынмин. — Можете спать на полу у нас, — предложил Феликс. — Если не смущает. — Спасибо, Феликс. Но я откажусь! — фыркнул Сынмин. *** К вечеру костёр уже трещал у самой реки. Запах жаренного мяса смешался с дымом и ночной свежестью. Чонин держал щипцы, Чанбин отвечал за маринад, Джисон — за музыку. Минхо то и дело подшучивал над всеми, Сынмин ворчал, что мясо пересушено, а Хенджин с Феликсом сидели рядом, слушая разговоры и редкий плеск воды. Смех, огонь, искры, разговоры ни о чём — всё перемешалось. Феликс впервые за долгое время чувствовал себя не наблюдателем, а частью чего-то живого, простого. Он улыбался чаще, ел, спорил, даже подшучивал над Джисоном. Когда темнота окончательно легла на берег, все постепенно разошлись по домикам. Кто-то зевал, кто-то ещё допивал пиво у костра. Феликс поднялся первым. — Я пойду… — сказал он тихо, — Глаза уже слипаются. — Иди, Феликс, — отозвался Джисон. — Завтра на рассвете купаемся! — Только не это, — простонал Сынмин. — Я в спячке до полудня. — Это мы ещё посмотрим! — ехидно прошептал Джисон. *** Феликс вернулся в дом. Внутри было тихо, пахло деревом и чем-то тёплым, домашним. Он переоделся, лёг на кровать. Через час в домик зашел Хенджин. Он долго с чем-то возился, пока ему это не надоело. Через десять минут Хенджин растянулся на кровати. — Ты не спишь? — спросил он. — Пока нет, — ответил тот. Пауза. — Можно спросить? — Конечно. — Ты когда-нибудь… любил? Феликс чуть вздрогнул. Вопрос застал его врасплох. Он отвёл взгляд, разглядывая складки на одеяле. — Да, — наконец сказал он. — Любил. — Сильно? — Настолько, что казалось, я без него не дышу. Хенджин кивнул. — А он? — Тоже любил. Думаю, да. Просто… любовь не всегда спасает. Они молчали. Только за окном плеснула вода, где-то далеко крикнула ночная птица. — А ты? — спросил Феликс в ответ. — Я? — Хен на мгновение задумался. — Было пару раз. Всё заканчивалось быстро. — он усмехнулся, но в голосе не было ни грамма иронии — только усталость. — Наверное, я тогда ещё не понимал, как удержать человека. Феликс тихо кивнул. — А у тебя? Почему всё закончилось? Долгая пауза. Феликс будто собирался с силами. Пальцы сжались в кулаки под одеялом. — Его звали Бан Чан, — сказал он наконец. — Мы были вместе почти два года. Он вдохнул, голос чуть дрогнул. — Сначала всё было… будто кино. Он писал музыку. А я был его музой. Мы ночами сидели на крыше, мечтали. Он говорил, что я его якорь. Что я — монетка, которая всегда падает на удачу. Хен слушал, не перебивая. Только чуть подался вперёд. — А потом всё изменилось, — продолжал Феликс. — Он начал принимать. Сначала — «чтобы снять стресс». Потом — чтобы просто не чувствовать. Я пытался ему помочь. Кричал, умолял. А он… Феликс сглотнул. — Он сказал, что я виноват. Что это я довёл его. Что я — трус, который убегает, когда надо остаться. Губы дрогнули. — В тот вечер… — он выдохнул, — Я нашёл его. После передозировки. И всё, что я мог сделать — звать его по имени, но он не слышал. Слова будто закончились. Воздух стал вязким. Феликс закрыл лицо ладонями, дыхание сбилось. — Эй… — тихо сказал Хенджин, вставая. Он подошёл, опустился рядом на край кровати. — Ликси… дыши, слышишь? Просто дыши. Феликс покачал головой, сжавшись в комок. — Это не твоя вина, — сказал Хен твёрже. — Не твоя. Феликс задыхался от рыданий, но слушал. Хенджин обнял его, аккуратно, не давя. — Он выбрал свой путь, — прошептал Хен. — А ты просто пытался спасти. Но невозможно спасти тех, кто сам этого не хочет. Прошло несколько минут, прежде чем дыхание Феликса стало ровнее. Он сидел, уткнувшись лбом в плечо Хенджина, не смея поднять глаза. — Прости, — выдохнул он. — За что? — За это всё. Я не хотел... — — Тише, — перебил Хен. — Теперь мне всё ясно. Феликс приподнял голову. — Что — ясно? Хенджин мягко улыбнулся. — Почему тебе снятся кошмары. Почему ты кидаешь монетку. Он кивнул на блеснувший в свете предмет на тумбе. — Ты просто боишься снова ошибиться. Боишься сам решать. Потому что однажды твой выбор стоил слишком дорого. Феликс ничего не ответил. Только опустил взгляд. Хенджин медленно взял его ладонь — просто чтобы она перестала дрожать. — Не все решения заканчиваются болью, Ликс, — сказал он тихо. Феликс кивнул, не поднимая головы. Слёзы высохли, но глаза всё ещё блестели. — Спасибо, — прошептал он. — Спи, Ликси, — ответил Хен. — Я рядом. Он погасил лампу. Феликс лёг, отвернувшись к стене. А Хенджин ещё долго сидел в полумраке, глядя на серебристый круг монеты, лежащий рядом с ними — как тихий символ того, что только начинало меняться.