Монетка

День тянулся обманчиво спокойно. Феликс сидел на паре, машинально делая пометки, но мысли его снова и снова возвращались к утру: шарф Хенджина, его тёплая ладонь, мягкие губы, взгляд — такой внимательный и нежный. После всего, что произошло, Феликс чувствовал себя хрупким, как стекло, но рядом с ним —защищённым. *** После последней пары Феликс написал Хенджину: Ликси🐤: Я забегу в медкорпус, забрать справку. Подожди меня, я быстро! Хенджин ответил почти сразу: Хен💋: Хорошо. Я буду в танцзале. Напиши, когда выйдешь! Ликси🐤: Оки. Целую! *** Медкорпус был полупустым — занятия  закончились, коридоры были тихими. Свет ламп казался слишком холодным, шаги эхом отражались от стен. Феликс быстро забрал документы и уже собирался выходить, когда его телефон завибрировал. Незнакомый номер. Ты забыл флешку в операторской. Я из службы университета. Могу отдать сейчас, если удобно. Феликс нахмурился. Флешка… он ведь действительно утром что-то оставлял. Он ответил коротко: Я в медкорпусе Ответ пришёл почти мгновенно. Я рядом. Выйди к служебному выходу, не буду заходить внутрь) *** Служебный выход находился за углом, там всегда было тихо. Феликс вышел — и сразу почувствовал, что что-то не так. Слишком тихо. Слишком пусто. Он сделал шаг — и услышал своё имя. — Ликс… Голос был низким. Спокойным. Слишком знакомым. Феликс обернулся — и сердце ухнуло вниз. Бан Чан. Он стоял чуть в стороне, без агрессии, без резких движений. Даже улыбка была… почти нормальной. Почти человеческой. — Ты… — голос Феликса дрогнул. — Ты...что ты здесь делаешь? Ты не должен быть… — Я знаю, — спокойно ответил Чан и стал подходить ближе. Феликс отступил на шаг. Потом ещё на один. — Я закричу. — Нет, — мягко сказал Чан. — Не закричишь. Он кивнул куда-то за спину Феликса. Все произошло слишком быстро. Чужая рука накрыла рот. Вторая — сжала запястье. Феликс дёрнулся, попытался вырваться, но кто-то шепнул прямо в ухо: — Тихо, малыш. Если ты закричишь — он пострадает. Ты же этого не хочешь, милый? Имя Хенджина не прозвучало. Этого  не понадобилось, чтобы Феликс понял, кого имеют ввиду. Слёзы мгновенно выступили на глазах. Он перестал сопротивляться. Чан подошёл ближе. Посмотрел ему в лицо — долго, внимательно. — Вот так, — тихо сказал он. — Ты всегда был послушным, Монетка. Феликса увели через служебный коридор, где не было камер. Дверь захлопнулась. Мир сузился до темноты и чужого дыхания. *** Уже в машине, когда двери закрылись, Феликс понял страшную вещь: Бан Чан давно следит за ним. Это не импульс. Это не вспышка ревности. Это был план. Он вспомнил: — конфеты — охранника — официанта — сообщения — монету Это всё было нитями одной паутины. Слёзы текли по щекам, но он не издавал ни звука. — Не бойся, Монетка. — сказал Бан Чан, садясь рядом. — Если ты будешь хорошим мальчиком я не причиню тебе боль. Феликс сжал кулаки. В голове звучала лишь одна фраза. Хенджин… найди меня. *** Хенджин смотрел в экран телефона и ждал сообщение от любимого. Но его не было уже двадцать минут. Потом тридцать. Он встал с места, сердце колотилось. — Минхо… — голос был напряжённым. — Он не отвечает. Минхо сразу понял, что что-то не так. — Чёрт. В этот момент телефон Хенджина завибрировал. Фотография. Феликс. Заплаканный. В непонятной машине. Подпись: Выпала решка, Хенджин. Ты проиграл этот раунд. Хенджин побледнел. — Нет… — прошептал он. — Нет, нет, нет…не может быть. Минхо уже набирал номер Джисона. — Мы его спасем! — жёстко сказал он. — Слышишь? Мы его вернём. А где-то далеко Бан Чан смотрел на дрожащего Феликса и тихо усмехался. — Игра действительно началась. *** Хенджин не помнил, как осел на пол. Он просто оказался там — у стены танцзала, с телефоном в руках, глядя на экран, будто надеялся, что изображение исчезнет, растворится, окажется чьей-то злой шуткой. — Нет… — хрипло выдохнул он. — Нет, нет, нет… В голове что-то щёлкнуло — и реальность треснула, как стекло. Перед глазами вспыхнули образы. Мама — её спина в дверном проёме. Чужая рука на ручке чемодана. Холодный голос: «Я устала. Мне нужна другая жизнь.» Хенджин снова был мальчиком, стоящим в прихожей, не понимающим, почему его больше не обнимают и не любят. Потом — отец. Запах алкоголя. Пустая бутылка, разбитая о стену. — Это из-за тебя! — кричал он. — Ты во всём виноват! Если бы тебя не было… Голос отца смешался с голосом Бан Чана. «Решка. Ты проиграл.» — Я… я опять… — Хенджин вцепился в волосы, дыхание сбилось. — Я опять не смог защитить… Он резко втянул воздух — но легкие не наполнились воздухом. Паника накрывала волной, сдавливала горло, выжигала мысли. И тогда рядом кто-то опустился на корточки. — Хен! — прошептал Минхо. Он положил руки ему на плечи — крепко, уверенно, заземляюще. — Смотри на меня, — сказал он жёстко. — Дыши. Сейчас. Тем временем подбежали остальные. Чанбин — бледный, с сжатыми кулаками. Сынмин — напряжённый, слишком тихий. Джисон — с глазами, полными ужаса. Чонин — растерянный, но решительный. — Он не останется один, — сказал Минхо громко, будто отбивая хаос. — И ты тоже сейчас не один. Хенджин судорожно вдохнул. — Это моя вина… — выдавил он. — Если бы я не … если бы я был внимательнее… Надо было сразу ему рассказать, что Бан Чан здесь. Я просто не хотел его пугать…! А в итоге я снова все испортил! — Хватит, — резко оборвал Чанбин. — Сейчас не время винить себя. Сейчас время искать его. Минхо кивнул: — Бан Чан хочет, чтобы ты утонул в своей вине. Он играет на чувствах и страхе. Это его стиль. Значит — мы сделаем наоборот. Сынмин уже доставал телефон: — Камеры. Медкорпус. Служебные выходы. Джисон добавил: — Он не будет держать Ликса там, где его могут найти сразу. Ему нужно время. Значит — место без камер. Хенджин поднял глаза. В них была боль — и ярость. — Я его верну, — сказал он тихо. — Даже если мне придётся пройти через ад. *** Машина остановилась. Феликс не знал, сколько времени прошло. Минуты тянулись бесконечно, каждая секунда отдавалась гулом в висках. Его вывели в полутёмное помещение. Закрыли дверь. Бан Чан был спокоен. Слишком спокоен. — Ты всегда дрожишь, когда боишься, — сказал он, будто делился наблюдением. — Это очень мило, Монетка. Феликс прижался к стене. — Не подходи, — прошептал он. Чан усмехнулся. — Ты всё ещё думаешь, что можешь мне приказывать? Он подошёл ближе. Не резко. Медленно. Давя не телом , а присутствием. Давая понять, что он здесь хищник. И его жертва уже давно в ловушке. — Ты знаешь, почему я это делаю? — спросил он. — Потому что ты — единственное настоящее в моей жизни. Единственный, кто смотрел на меня не как на монстра, не как на работа, который выполняет свою работу на сцене. Я люблю тебя, Монетка! Феликс сжал руки в кулаки. — Ты путаешь любовь с одержимостью, — дрожащим голосом сказал он. — Это не любовь. Лицо Чана на секунду дёрнулось. — Не говори так! Он протянул руку — коснулся его плеча. Феликс вздрогнул, слёзы выступили мгновенно. — Убери руки! — выкрикнул он, голос сорвался. Чан наклонился ближе, в попытке коснуться его лица, его губ. — Ты всегда был таким тёплым, нежным … — прошептал он. — А он… он просто забрал то, что было моим. Феликс отвернул лицо, зажмурился, слёзы потекли по щекам. — Ты сам виноват в том, что я ушел! А Хенджин найдёт меня, — сказал он сквозь всхлипы. — И ты проиграешь. Бан Чан замер. Потом тихо рассмеялся. — Посмотрим, Монетка, — сказал он холодно. — Посмотрим, кто кого потеряет в этот раз. Он отступил на шаг — но ощущение его близости никуда не делось. Феликс остался один, дрожащий, заплаканный — но внутри него горело одно чувство, упрямое и сильное. Хен придёт. Он всегда приходит. Он всегда любит. *** Время перестало существовать. Для Хенджина оно сжалось до одного ощущения — пустоты в груди, которая пульсировала болью при каждом вдохе. Он шёл быстрым шагом по коридору, почти бежал, но ноги будто не слушались. В голове вспыхивали обрывки мыслей, не складываясь в порядок. Ты снова потерял. Ты не удержал. Ты виноват. Голос отца звучал слишком отчётливо, будто он стоял рядом. — Ты всегда всё портишь, Хенджин. — Ты слишком слабый. — Из-за тебя все уходят. Он резко остановился, схватился за стену, чувствуя, как подкашиваются колени. — Нет… — прошептал он. — Я больше не мальчик. Минхо тут же оказался рядом, крепко сжав его плечо. — Слушай меня, — сказал он низко и жёстко. — Ты сейчас нужен Ликсу. Не твои страхи. Ты. Это сработало, как пощёчина. Хенджин выпрямился. В глазах появилась ясность — не спокойствие, а решимость. — Камеры, — сказал он. — Он не мог исчезнуть просто так. Тем временем Чанбин уже говорил с охраной. Сынмин листал записи. Чонин внимательно всматривался в экран, почти не моргая. — Стоп, — сказал он вдруг. — Вот. Переход между корпусами. Камера слепая. Его увели туда. — Машина? — спросил Джисон. — Да, — Чонин увеличил кадр. — Старая, тёмная. Без номеров. Хенджин почувствовал, как внутри всё сжалось. — Это он. Он не сомневался ни секунды. *** Комната была холодной. Слишком пустой. Звук собственного дыхания казался оглушающим. Феликс сидел, обхватив себя руками, будто это могло защитить. Бан Чан не трогал его — не сейчас. Он стоял в нескольких шагах, словно нарочно оставляя пространство, чтобы страх мог заполнить его сам. — Ты думаешь, они тебя ищут? — спросил он спокойно. — Думаешь, Хенджин справится? Феликс поднял на него глаза. В них были слёзы и страх. — Он сильнее, чем ты думаешь. Чан усмехнулся. — Все так обычно говорят. Он сделал шаг ближе. — Я ведь правда тебя люблю, — тихо сказал он. — Ты был моим якорем. Моим оправданием быть лучше. — Это не любовь, — прошептал Феликс. — Любовь не пугает. Не запирает. Не заставляет бояться собственного имени. На секунду лицо Чана дрогнуло. В глазах мелькнуло что-то тёмное, болезненное. — Ты повторяешь его слова, — прошипел он. — Он украл даже твой голос. Он резко приблизился — слишком близко. Феликс вжался в стену, сердце колотилось. — Посмотри на меня, — потребовал Чан. — Посмотри, быстро! Феликс не смотрел. Он зажмурился, чувствуя, как слёзы снова катятся по щекам. — Хенджин найдёт меня, — сказал он срывающимся голосом. — Слышишь? Он найдет! Он любит меня! Я его тоже! А тебя я НЕНАВИЖУ! Это стало последней каплей. Чан резко замахнулся и по комнате раздался резкий звук пощёчины. — Следи за своим языком, Монетка! Ты же знаешь, что я могу с тобой сделать, когда разозлюсь. — Чан отстранился, прошёлся по комнате, провёл рукой по волосам. — Монета ещё не упала, — сказал он тихо. — И пока она в воздухе — с тобой и твоим Хенджином может произойти всё что угодно. *** Хенджин не помнил, как они оказались на парковке. Пространство вокруг будто сжалось до звона в ушах и тяжёлого, глухого стука сердца. Каждая мысль была резкой, как осколок стекла. Жив. Он должен быть жив. — Смотрите сюда, — голос Сынмина прорезал хаос. Он стоял у монитора охраны, перематывая запись с камеры, которая смотрела на выезд с территории университета. Картинка была зернистой, но движение — отчётливым. — Время совпадает, — сказал он. На экране тёмная машина медленно выруливала со служебной зоны. — Стоп, — резко сказал Хенджин. — Назад. Сынмин отмотал. Минхо наклонился ближе. — Старая модель. Не новая. Обратите внимание — фара слегка мигает. — Это важно, — тут же подхватил Чанбин. — Такие поломки не чинят сразу. Значит, машина местная, не арендованная. Хенджин провёл ладонью по лицу. Руки дрожали. — Он вряд ли поехал далеко, — сказал он хрипло. — Он знал, что у него мало времени. Значит он выбрал тихое и мало кому известное место. — За городом, — тихо добавил Джисон. — Старые залы? Заброшенные репбазы? Хенджин кивнул. Он вспомнил эти места. — Южная трасса, — сказал он. — Там есть старый комплекс. Без камер. Раньше там репетировали, пока его не закрыли. — Туда и поедем, — отрезал Минхо. — Вопрос — как. Они переглянулись. Машины ни у кого не было. На секунду повисла тишина — тяжёлая, давящая. Хенджин почувствовал, как внутри снова поднимается паника, липкая, удушающая. Я не успею. Я опять опоздаю. Он резко сжал кулаки, ногти впились в кожу. — Я не могу… — прошептал он. — Я не могу сидеть и ждать. — И не будешь, — твёрдо сказал Минхо. Он уже доставал телефон. — У меня есть знакомый. Он может нас подвезти. Сынмин кивнул: — Я пока пробью номерные фрагменты. Даже если он без номеров — камеры на трассе могли поймать форму кузова. Чонин поднял взгляд от ноутбука: — Я нашёл ещё кое-что. Посмотрите. Он повернул экран. На кадре — та же машина, но уже дальше от кампуса. На секунду в боковом зеркале отразилось лицо водителя. А затем лица на заднем сидении. — Он действует не один… — выдохнул Хенджин. В груди что-то оборвалось. Телефон в его руке дрогнул. Он посмотрел на экран. Пусто. Ни сообщений. Ни уведомлений. Держись, Ликс. Пожалуйста, держись. Минхо внимательно посмотрел на него: — Ты думаешь, Феликс сможет продержаться? Хенджин сглотнул. Перед глазами вспыхнул образ: дрожащие руки, заплаканные глаза. — Он сильный, — сказал он твёрдо. — Сильнее, чем мы думаем. — И он знает, что я иду. Телефон Минхо зазвонил. — Есть машина, — сказал он. — Пять минут. Хенджин закрыл глаза всего на секунду. Внутри всё горело — страх, ярость, вина, любовь. Они переплелись в один узел, тянущий его вперёд. — Поехали, — сказал он, открывая глаза. — Я больше не позволю ему тронуть его. И где-то далеко, за бетонными стенами и холодным светом ламп, Феликс сидел, прижимая колени к груди, и повторял про себя одно и то же имя. Как заклинание. Как обещание. Хенджин. *** Комната снова погрузилась в тишину, такую плотную, что она давила на уши. Бан Чан ходил медленно, почти лениво, будто время принадлежало ему. Он не спешил. Он знал — ожидание ломает сильнее, чем крик. Феликс сидел у стены, колени подтянуты к груди. Руки сжимали ткань рукавов так сильно, что пальцы побелели. После удара в голове всё ещё звенело, но боль была ничто по сравнению с тем, что происходило внутри. Страх смешивался с отчаянием, а отчаяние — с виной. Если бы я не вышел… если бы я не поверил… — Ты ведь понимаешь, — продолжал Чан мягко, почти ласково, — Все это из-за тебя. Если бы ты не был таким… желанным. Таким нужным мне. Ты сам заставил меня пойти на это. Он снова приблизился. Феликс дёрнулся, прижимаясь спиной к холодной стене. — Не трогай меня… — прошептал он, голос был слабым, надломленным. Чан усмехнулся и наклонился, опираясь ладонью рядом с его головой. — Видишь? — тихо сказал он. — Ты ломаешься, Монетка. Его пальцы скользнули по вороту свитера. Феликс зажмурился, слёзы снова потекли по щекам. — Пожалуйста… — сорвалось у него. — Оставь меня… Хенджин… Имя стало последней соломинкой. Он повторял его про себя, как молитву, как якорь, чтобы не утонуть окончательно. Чан отпрянул на шаг, лицо исказилось раздражением. — Даже сейчас ты выбираешь его, — прошипел он. — Даже здесь. Он резко развернулся, прошёлся по комнате, словно сдерживая что-то внутри. — Хорошо, — сказал он уже холоднее. — У нас ещё есть время. Я подожду, пока ты поймёшь, что кроме меня у тебя никого нет. Дверь захлопнулась. Феликс остался один. Он медленно сполз по стене, закрыв лицо руками. Плечи дрожали. Внутри что-то трескалось, ломалось, но где-то глубоко всё ещё теплилась искра — упрямая, живая. Он придёт. Он не бросит меня. *** Машина резко затормозила у заброшенного комплекса. Хенджин первым выскочил наружу, даже не дождавшись, пока остальные откроют двери. Холодный воздух ударил в лицо, но он почти не чувствовал его. Всё внимание было сосредоточено на одном: найти. Сейчас. Немедленно. — Разделимся, — быстро сказал Минхо. — Я с Чанбином — налево. Вы — направо. Сынмин, связь не теряй. Хенджин кивнул и рванул вперёд. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Каждый шаг отдавался болью в ногах, но он не замедлялся. Пожалуйста… держись ещё немного. И вдруг он услышал звук. Тихий, почти неслышный — всхлип. — Ликс… — выдохнул он. Дверь в конце коридора была приоткрыта. Хенджин распахнул её без раздумий. Феликс сидел на полу, сжавшись в комок. Заплаканный. Сломанный. Живой. — Хен… — его голос дрогнул, когда он поднял глаза. В этот момент всё остальное исчезло. — Я здесь, — Хенджин оказался рядом за секунду, опускаясь на колени и притягивая его к себе. — Я с тобой. Всё, всё… он больше не тронет тебя. Феликс вцепился в него, как в спасательный круг, полностью разрыдавшись. Хенджин прижимал его к себе, закрывая собой, гладил по волосам, шептал что-то бессвязное, но полное любви и отчаянной нежности. — Ты справился… — прошептал он. — Ты такой сильный. Прости, что я опоздал… Шаги. Крики. — Полиция уже едет! — раздался голос Минхо из коридора. Хенджин поднял голову — и увидел Бан Чана у другого выхода. Тот смотрел на них всего секунду. Его взгляд был холодным, почти спокойным. — Это не конец. Монета всё ещё в воздухе, — тихо сказал он, прежде чем исчезнуть за дверью. Через несколько минут здание наполнилось сиренами. Полиция. Свет. Голоса. Ребята держали Феликса, укрывая его куртками, пока давали показания. — Он сбежал, — сказал один из офицеров. — Но мы его найдём, обещаем! Хенджин не ответил. Он просто прижал Феликса к себе крепче, чувствуя, как тот дышит, как сердце бьётся — живое, настоящее. Чан исчез. Но не навсегда. И Хенджин это понимал.