Монетка

Утро наступило слишком быстро. Хёнджин медленно открыл глаза. Несколько секунд он неподвижно смотрел в потолок, надеясь, что всё произошедшее окажется кошмаром. Что сейчас он потянется к телефону, увидит привычное: «Доброе утро, Джинни» и улыбнётся, как улыбался ещё пару дней назад. Но вместо этого рядом на тумбочке лежали осколки разбитого телефона. Реальность никуда не исчезла. Она терпеливо ждала его пробуждения. Хван медленно закрыл глаза обратно. Перед закрытыми веками одна за другой вспыхивали картины того дня. Он резко вдохнул. Грудь болезненно сдавило. Совсем недавно казалось, что жизнь наконец начала возвращаться в привычное русло. Они с Феликсом снова смеялись во время видеозвонков. Засыпали, пожелав друг другу спокойной ночи. Планировали, что будут делать после его возвращения из Австралии. Оставалось только немного подождать. Ещё совсем немного. Феликс помогал Чану. Хёнджин учился, репетировал танец, считал дни до их встречи. И всё было...хорошо. Но одного вечера оказалось достаточно, чтобы разрушить всё, что они так долго строили. Восьмое февраля. Эта дата навсегда отпечаталась в памяти красным цветом. Как день, разделивший жизнь на «до» и «после». Хёнджин медленно сел на кровати. Ничего не хотелось. Ни есть, ни пить. Не хотелось разговаривать. Не хотелось выходить из комнаты. Казалось, будто внутри не осталось ничего, кроме тяжёлой пустоты. Мысль о том, чтобы просто накрыться одеялом с головой (и желательно задохнуться) и больше никуда не идти, казалась почти соблазнительной. Но почти сразу её сменила другая. Если он перестанет ходить на занятия... Если потеряет место в университете... То окончательно лишится ещё одной части своей жизни. Он тихо провёл ладонями по лицу. Когда-то ему уже казалось, что хуже быть не может. Сначала смерть матери и сестры. Потом бесконечные ссоры с отцом. Алкоголь и зависимость. И теперь... Феликс. Каждый раз, когда он начинал чувствовать почву под ногами, жизнь будто снова выбивала её. Но сейчас он уже не мог обвинить судьбу. Не мог обвинить обстоятельства. Не мог обвинить Инсо, хотя ненавидел его всем сердцем. Главную ошибку совершил он сам. И именно от этого осознания было труднее всего жить. — Иди... — хрипло сказал он своему отражению в тёмном окне. — Хотя бы встань. Это оказалось тяжело. Он не умылся. Не расчесал волосы. Не посмотрел на себя в зеркало. Просто натянул первую попавшуюся шмотку и вышел из комнаты. *** Сеул встретил его тем же холодным небом. Город словно застыл под тяжёлыми серыми облаками. Мелкая изморось оседала на волосах прохожих. Ветер пробирался под одежду. Студенты спешили по дорожкам кампуса, пряча лица в воротниках курток и согревая руки стаканами горячего кофе. Но даже этот кофе, казалось, не мог прогнать сырость. Хёнджин шёл среди них. И чувствовал себя совершенно чужим. Он слышал смех. Обрывки разговоров. Чьи-то планы на выходные. Но всё это происходило будто за толстым стеклом. Он существовал рядом, но не вместе с ними. Когда он вошёл в аудиторию, привычным движением посмотрел на их общий с другом стол. Минхо уже сидел на своём месте. На короткое мгновение внутри появилась слабая надежда. Может быть... Может быть, ещё не всё потеряно. Хёнджин сделал несколько шагов. Минхо поднял голову. Их взгляды встретились. В глазах старшего не было злости. Не было раздражения. Только холодная, тяжёлая усталость. Или осуждение? Он молча собрал свои тетради, застегнул сумку, поднялся и не сказав ни единого слова, перешёл в другой конец аудитории. Хёнджин остановился посреди прохода. Словно кто-то сильно ударил его под дых. Он не пытался окликнуть Минхо. Не пытался объясниться. Потому что вдруг понял. Он знает. Если знает Минхо... Значит, скорее всего, знают и остальные. Хёнджин медленно опустился за пустой стол. Вокруг шумели студенты. Преподаватель что-то говорил у доски. Кто-то смеялся на последних рядах. Жизнь продолжалась. Только для него она будто остановилась. Хёнджин по-настоящему почувствовал, что остался один. И это одиночество оказалось страшным, липким и обволакивающим со всех сторон. *** Пары для Хёнджина тянулись мучительно медленно. Преподаватели что-то объясняли, на доске появлялись схемы и записи, кто-то отвечал, кто-то смеялся, но до него всё доходило так, словно он находился под водой. Голоса звучали глухо, движения людей расплывались перед глазами, а смысл сказанных слов терялся ещё до того, как успевал достигнуть сознания. Он сидел, уставившись в одну точку. Иногда машинально записывал что-то в тетрадь, но, опуская взгляд, понимал, что написал бессмысленный набор слов. На переменах становилось только тяжелее. Он видел своих друзей. Минхо, Хана, Чанбина, Сынмина, Чонина. Они стояли в коридоре, о чём-то разговаривали, смеялись, обсуждали новую серию их любимого аниме, преподавателей, предстоящие задания, все что угодно. Все было как раньше. Только теперь... Без него. Стоило Хёнджину сделать несколько шагов в их сторону, как разговор неожиданно менял направление. Кто-то отворачивался, кто-то делал вид, что не заметил его вовсе. Минхо даже не поднял головы, будто Хёнджина просто не существовало. Это было больнее любого крика. Лучше бы они накричали. Лучше бы ударили. Но это...Это было настоящее одиночество. Он остановился в нескольких метрах, постоял пару секунд, а потом молча развернулся и ушёл. Каждый шаг отдавался неприятной тяжестью внутри. *** Когда последняя пара наконец закончилась, большинство студентов облегчённо потянулись к выходу. Кто-то спешил в общежитие. Кто-то — в кафе. Кто-то собирался домой. Хёнджин тоже вышел из корпуса. Но идти в свою комнату совсем не хотелось. Он уже представлял эту тишину. Четыре стены. Пустую кровать. Разбитый телефон на полу. Замкнутое пространство сейчас казалось настоящей ловушкой. Он был уверен: если останется там один хотя бы на пару часов, то окончательно сойдёт с ума. Поэтому ноги сами понесли его вперёд. Холодный февральский ветер пробирался под куртку. Небо окончательно затянуло тяжёлыми серыми облаками, а сырой воздух неприятно лип к коже. Прохожие торопливо шли по своим делам, кутаясь в шарфы и почти не обращая внимания друг на друга. Хёнджин брёл вдоль улицы, не замечая ничего вокруг. Он сунул руки в карманы, привычно пытаясь достать телефон с наушниками, чтобы послушать музыку и немного отвлечься от сжирающих его мыслей. Пусто. Он нахмурился. Потом машинально похлопал по другому карману. Тоже ничего. На секунду сердце тревожно сжалось. — Чёрт... И только спустя мгновение память вновь болезненно вернула вчерашний вечер и его события. Телефон. Он сам швырнул его в стену после слов механического голоса: «Абонент заблокировал вас». Хёнджин резко закрыл глаза. — Твою мать... Тихо выругался он сквозь зубы. Следом пришло ещё одно осознание. Наушников тоже не было. Наверное, выпали ещё ночью. Или остались где-то в том проклятом клубе. Он горько усмехнулся. — Заебись... Теперь даже музыкой нельзя было заглушить собственные мысли. Они снова навалились все разом. Феликс. Видео. Поцелуй. Инсо. Пустая аудитория вокруг него. Друзья, которые отворачиваются. «Я всё разрушил». Эта мысль крутилась в голове снова и снова. Хёнджин смотрел только себе под ноги. Не замечал ни людей, ни машин, ни витрин. Пока... Не врезался в кого-то плечом. Он резко поднял голову, уже собираясь раздражённо бросить что-то вроде: — Смотреть надо, куда идёшь... Но слова застряли в горле. Перед ним стоял Инсо. Тот медленно оглядел Хёнджина с головы до ног и гадко ухмыльнулся. — Какая встреча... Хёнджин замер. Внутри будто что-то резко оборвалось. Он смотрел на ухмыляющееся лицо Инсо и чувствовал, как по позвоночнику медленно поднимается холод. Не страх, ненависть. Перед глазами снова вспыхнуло всё сразу. Совсем недавно всё ведь наладилось. Они с Феликсом снова смеялись, говорили о будущем, считали дни до встречи. Нужно было просто потерпеть ещё немного. Просто не сорваться. Но Инсо не просто наблюдал за его ошибкой. Он наслаждался ею. Превратил самый страшный момент его жизни в холодное оружие. Хёнджин почувствовал, как в груди начинает подниматься что-то горячее и тяжёлое. Злость смешивалась с виной, отчаянием и ненавистью к самому себе. Он понимал: виноват прежде всего он. Никто не заставлял его пить. Никто не заставлял терять контроль. Но этот человек... Этот человек увидел чужую катастрофу и решил добить. Инсо сделал ещё шаг ближе. — Что, Хван? Уже понял, что всё кончено? Он говорил спокойно, почти лениво. — Знаешь, Феликс ведь так сильно тебя любит. Я даже не думал, что ты сможешь его так сломать. Хёнджин почувствовал, как пальцы сами сжимаются в кулаки. — Замолчи. — А что такого? Ты же сам всё сделал. Я только помог ему увидеть правду. — Замолчи. Инсо усмехнулся ещё шире. — Кстати, та блондинка была ничего. У тебя определённо есть вкус. Хотя забавно, что во время поцелуев ты вроде называл её мужским именем...Я ведь прав? Что-то внутри Хёнджина окончательно треснуло. Он уже почти не слышал слова Инсо. Только шум крови в ушах. Только одно желание — заставить Инсо заткнуться. Навсегда. — Ты ведь понимаешь, — продолжал тот, — Что теперь он никогда к тебе не вернётся? И именно в этот момент Хёнджин сорвался. Он тяжело задышал. Воздух обжигал лёгкие, но он этого почти не чувствовал. Он со всей силы замахнулся и ударил Инсо в лицо. Потом ещё раз и ещё. Из носа Инсо хлестнул фонтан крови. А Хван бил его до тех пор, пока испуганный и неожидавший такой ярости подлец не завалился на асфальт. Перед глазами Хенджина стояло перекошенное от страха лицо Инсо. Тот лежал на мокром асфальте, закрывая голову руками. Из разбитого носа и губы текла кровь, одна щека уже стремительно наливалась тёмным синяком. Но Хенджин не останавливался. Перед ним на мгновение мелькнуло другое лицо. Феликс. Заплаканный. Разбитый. Смотрящий в экран телефона. И рядом — этот ублюдок, который специально отправил ему видео. — Сдохни... — сорвалось с губ Хенджина. Он снова рванулся вперёд. Но крепкие руки удержали его за талию. — Твою мать, Хван! Ты его убьёшь! Знакомый голос прозвучал почти над самым ухом. Это оказался Хан. Он буквально тащил его назад, упираясь ногами в мокрый асфальт. — Отпусти меня! Хенджин дёрнулся так резко, что едва не вырвался. — Нет! — Отпусти!! — Да приди ты уже в себя! Хан встряхнул его за плечи. Только сейчас Хенджин будто впервые вдохнул. Грудь резко поднялась. Он посмотрел перед собой. Инсо, всхлипывая, отползал назад, оставляя ладонями кровавые следы на асфальте. — Псих... — прохрипел он. — Ты... совсем...слетел с катушек! — Заткнись!! Хенджин снова рванулся. Хан едва удержал его. — Ты хоть понимаешь, что будет, если ещё раз его ударишь?! — Мне плевать блять! — А мне нет! Эти слова будто ударили сильнее пощёчины. Хенджин замер. Хан тяжело дышал. — Ты хочешь сесть? — зло спросил он. — Хочешь окончательно уничтожить себе жизнь? Инсо воспользовавшись моментом, с трудом поднялся на ноги, придерживаясь за стену. Его взгляд был полон ненависти. — Это тебе с рук не сойдёт... — выплюнул он кровь вместе со словами. Хенджин только сделал шаг. — Попробуй ещё что-нибудь сказать, уебище... Инсо мгновенно заткнулся. Несколько секунд смотрел на него. Потом, прихрамывая, поспешил прочь. Лишь когда его фигура скрылась за углом, Хан наконец отпустил друга. Несколько секунд никто ничего не говорил. Только тяжёлое дыхание. Шум редких машин и ветер. Хан первым нарушил тишину. — Ты совсем с ума сошёл? Хенджин молчал. Смотрел себе под ноги. Костяшки пальцев были сбиты. На них медленно выступала кровь. — Ответь мне! — Он заслужил... Голос был хриплым. Почти чужим. — Может, и заслужил, — неожиданно спокойно ответил Хан. — Но не так. Хенджин резко поднял голову. — Не так?! Он нервно усмехнулся. — Он разрушил мою жизнь! — Нет. — Что? — Не он. Хан посмотрел ему прямо в глаза. — Он сделал подлость. Очень большую. Очень мерзкую. Но жизнь тебе разрушил не он. Хенджин болезненно сжал челюсть. — Ты сам дал ему этот шанс. Эти слова попали точно в цель. Хенджин почувствовал, как внутри всё оборвалось. Он медленно отвернулся. — Я знаю... Шёпотом. — Знаю... Он закрыл лицо ладонями. Плечи задрожали. — Я всё испортил... Хан никогда раньше не видел его таким. Не злым. Не пьяным. Не раздражённым. А... Сломанным. Даже в тот день, когда Феликс ушел, Хван не выглядел так. Жалко? — Она даже не была похожа на него... Тихо сказал Хенджин. — Мне тогда показалось... Он сглотнул. — Я был настолько пьян... Мне на секунду... Показалось, что это Ликс. Из глаз снова потекли слёзы. — А потом... Потом уже было поздно... Он сел прямо на холодный бордюр. Совершенно не обращая внимания на сырость и опустил голову. — Он ведь никогда мне этого не простит... Хан медленно подошёл ближе. Несколько секунд просто стоял рядом. Потом так же молча сел рядом. — Не знаю. Честно ответил он. — Правда не знаю. Хенджин нервно усмехнулся. — Хоть кто-то не врёт... Хан посмотрел вперёд. — Но знаешь...Есть одна вещь. — Какая? — Если бы ты сейчас убил Инсо... Он повернул голову. — У Феликса не осталось бы даже шанса когда-нибудь тебя выслушать. Хенджин молчал. — Тогда бы всё закончилось окончательно. Эти слова заставили его медленно поднять взгляд. — Ты правда так думаешь? Хан пожал плечами. — Я думаю только одно. Он посмотрел на разбитые руки друга. — Сейчас тебе нужно не бить людей. А научиться жить с тем, что ты сделал. Хенджин опустил взгляд. Он понимал каждое слово, сказанное другом. И от этого становилось ещё больнее. Ветер становился всё холоднее. Небо над Сеулом окончательно затянуло тяжёлыми февральскими тучами. И где-то далеко прогремел глухой раскат грома. Будто сама погода не верила, что после такой бури однажды снова выглянет солнце. *** Дорога обратно до общежития прошла почти в полной тишине. Хёнджин шёл медленно, опустив голову. После всплеска адреналина тело словно резко потяжелело. Разбитые костяшки неприятно пульсировали, правая скула ныла после того, как Инсо всё же успел несколько раз ударить его в ответ. Каждая мышца была напряжена. Хан шёл рядом, не говоря ни слова. Лишь иногда незаметно придерживал друга за локоть, когда тот начинал терять равновесие. Поднявшись на нужный этаж, они остановились у комнаты Хёнджина. Дверь тихо открылась. Внутри всё осталось таким же, каким он бросил утром. Неразобранная кровать. Конспекты на столе. Осколки старого телефона, которые он так и не убрал. Хан окинул комнату взглядом, затем посмотрел на Хёнджина. — Сядь. Хёнджин молча опустился на край кровати. — И никуда не высовывайся. Понял? — Хан, я... — Никуда. Голос Джисона прозвучал так строго, что Хёнджин лишь коротко кивнул. — Хорошо... — Отлично. Хан вышел из комнаты. Через несколько минут он вернулся с небольшой аптечкой. — Давай сюда руки. Хёнджин нехотя протянул ладони. Только теперь стало видно, насколько сильно он разбил костяшки. Кожа была содрана почти до мяса, кровь уже подсохла, но выглядело всё равно неприятно. Хан открыл перекись. — Сейчас будет щипать. — Сам справлюсь, — буркнул Хёнджин, пытаясь забрать бутылёк. Джисон тут же отвёл руку. — Сиди, придурок. Он начал аккуратно промывать раны. — Уже увидел, как ты справился. Хёнджин виновато замолчал. Перекись зашипела. — Ай... — Терпи. — Ты сегодня особенно добрый я смотрю. — А ты сегодня особенно тупой. Хёнджин даже не стал спорить. Пока Хан заклеивал ссадины пластырями, он продолжал молчать. Вскоре Джисон обработал небольшую царапину на щеке и только после этого захлопнул аптечку. — Всё. Он поднялся, подошёл к своему рюкзаку и достал оттуда шоколадный батончик. — Держи. Хёнджин непонимающе посмотрел на него. — Чтоб силы восстановил. На губах впервые за весь день появилась слабая улыбка. — Спасибо... Он взял батончик. Несколько секунд просто крутил его в руках. Потом тихо сказал: — Прости... Хан посмотрел на него долгим взглядом. — Не у меня прощения просишь. Хёнджин виновато опустил голову. — Знаю... В комнате снова стало тихо. Хан тяжело вздохнул, подошёл ближе и неожиданно сел рядом с другом. Несколько секунд молчал, а потом слегка хлопнул его по плечу. — Хёнджин... Тот поднял взгляд. — Я не знаю, как тебе помочь. Он говорил спокойно, без осуждения. — Правда не знаю. Но одну вещь я знаю точно. Хёнджин внимательно слушал. — Ты заслуживаешь счастья. Глаза Хёнджина тут же покраснели. — После всего? — Да. — Даже после того, что сделал? Хан кивнул. — Заслуживаешь. Он немного помолчал. — Только теперь тебе придётся очень долго доказывать это самому себе. Эти слова прозвучали без жалости. Но именно поэтому были такими настоящими и нужными. Они разговаривали ещё долго. Хёнджин рассказывал всё. Как проснулся рядом с незнакомой девушкой. Как увидел сообщение Инсо. Как понял, что потерял Феликса. Как ненавидит себя за тот вечер. Хан почти не перебивал. Иногда задавал вопросы или просто слушал. Он не оправдывал, не говорил, что всё обязательно наладится, потому что сам не знал этого, но был рядом. И сейчас этого оказалось достаточно. Прошло около двух часов, как в дверь тихо постучали. Хан поднялся открыть. На пороге стояли Минхо, Чанбин, Сынмин и Чонин. Несколько секунд никто не двигался. В комнате повисло тяжёлое молчание. Хёнджин медленно поднялся с кровати. Он уже собирался что-то сказать... Но слова так и не прозвучали. Первым вперёд вышел Минхо и остановился напротив, а за тем протянул руку. Хёнджин удивлённо посмотрел на неё. Потом осторожно пожал. Следом подошёл Чанбин. Потом Чонин. Потом Сынмин. Каждый молча пожал ему руку. Это не означало, что они забыли или, что всё снова стало как раньше. Это означало только одно. Они готовы были остаться рядом. Минхо первым нарушил молчание. — Мы не должны были тебя игнорировать. Он неловко почесал затылок. — Хотели, чтобы ты понял, насколько всё серьёзно. — Но кажется переборщили. Хёнджин опустил глаза. — Я заслужил... — Возможно, — честно ответил Минхо. — Но ты всё ещё наш друг. Сынмин скрестил руки на груди. — Хоть ты и поступил как последняя свинья. Чанбин тихо прыснул. — Сынмин... — Что? Я правду сказал. Неожиданно улыбнулся даже Хёнджин. Совсем немного. Сынмин тяжело вздохнул. — Но... Он отвёл взгляд. — Мы не хотим потерять ещё и тебя. В комнате снова стало тихо. Чанбин вдруг поставил на стол небольшую коробку. — Это тебе. Хёнджин непонимающе посмотрел. Открыл крышку. Внутри лежал новый телефон. Он замер. — Это... — Хан сказал, что вчера ты свой превратил в пазл, — пожал плечами Чанбин. — Поэтому мы скинулись немного. Хёнджин медленно провёл пальцами по коробке. Ком подступил к горлу. — Ребята... Голос дрогнул. — Спасибо... Минхо лишь махнул рукой. — Потом отблагодаришь. Вечером они сидели прямо на полу комнаты. В центре стояли коробки с доставленной едой, несколько банок газировки и шоколадки, которые Хан предусмотрительно купил по дороге. Разговор долго не клеился. Пока наконец Минхо не сказал: — Ладно. — Он посмотрел на Хёнджина. — Давайте думать. — О чём? — тихо спросил тот. — Как ты будешь извиняться перед Феликсом. Хёнджин медленно опустил взгляд. — Не знаю... — Написать? — предложил Чонин. — Он заблокировал меня, — тихо ответил Хёнджин. — Через почту? — задумался Чанбин. Сынмин покачал головой. — Нет. Все посмотрели на него. — Сначала ему нужно дать время. Он сделал паузу. — Сейчас любое сообщение может сделать только хуже. Феликсу сейчас тяжело, лучше не трогать его. Хёнджин молча кивнул. Минхо тихо произнёс: — Хён... Хёнджин поднял глаза. — Мы будем помогать тебе. Но... — Он тяжело выдохнул. — Ты должен быть готов к тому, что Феликс имеет полное право никогда тебя не простить. Эти слова больно ударили, но никто не стал их оспаривать. Потому что это была правда. Самая страшная правда из всех возможных. Хёнджин медленно сжал ладони. — Если это будет его выбор...— Он говорил тихо, едва слышно. — ...я приму его. Даже если после этого мне придётся всю жизнь жить с тем, что я собственными руками разрушил самое дорогое, что у меня было. И в комнате снова наступила тишина. На этот раз — не пустая. А наполненная общей болью, сожалением и робкой надеждой, что даже после самой тяжёлой ошибки человек способен измениться и иметь шанс на прощение. *** Дорога от больницы до дома Чона прошла словно в тумане. Феликс не запомнил ни дороги, ни светофоров, ни тихих разговоров, если они вообще были. Всё вокруг превратилось в размытое пятно, а в голове снова и снова проигрывался один и тот же короткий ролик. Каждый кадр. Каждое Будто кто-то поставил его на бесконечный повтор и пытал его душу. Когда дверь дома открылась, навстречу, как обычно, выбежала Грейси. Она радостно завиляла хвостом, ткнулась носом в его ладонь, тихо заскулила, словно почувствовав неладное. Но Феликс даже не посмотрел на неё. Он медленно переступил через собаку и, не снимая обуви, поднялся наверх. Дверь комнаты закрылась. Он сделал несколько шагов и просто рухнул на кровать. Закрыл глаза и сразу же пожалел об этом. Перед ним снова возникло видео. По щекам снова потекли слёзы. Феликс уткнулся лицом в подушку, пытаясь заглушить собственные всхлипы. — Почему... — едва слышно повторял он. — Почему именно так... Он сжимал ткань пальцами так сильно, что костяшки побелели. Казалось, если закричать ещё громче, боль наконец перестанет существовать. Но она только росла. — Я больше не могу... Эти слова растворились в подушке. Он резко поднялся. Комната вдруг стала невыносимо тесной. Воздуха не хватало. Он начал ходить из угла в угол, не находя себе места. Смахнул со стола книги. Фоторамка с глухим звоном упала на пол. Стул опрокинулся. Футболка Хёнджина, которую он всё это время бережно хранил, соскользнула с кровати. Феликс поднял её дрожащими руками. Прижал к груди. И снова разрыдался. — Я ненавижу... Он судорожно вдохнул. — Ненавижу всё это... Блондин резко пошёл в дальний угол разгромленной комнаты и распахнул окно. Сначала в него полетала футболка Хенджина, затем Феликс встал на подоконник и перенес весь свой вес на носки, так что тело полностью высунулось наружу. От жесткого падения об асфальт блондина держали только ослабшие руки. Ещё пару мгновений и Феликс полетит вниз, но Чон, словно почуяв неладное резко залетел в комнату и распахнул дверь. Увиденное заставило его замереть, а сердце запиться чаще от страха. Комната была перевёрнута вверх дном. А в окне почти на самом крае подоконника стоял Феликс, который вот-вот полетит вниз. Весь бледный и заплаканный, он дрожал всем телом, тяжело дышал и, казалось, совсем не замечал ничего вокруг. — Ликси...— крикнул Чон и бросился к нему. Секунда и сильные руки австралийца оттащили худое тело от лап смерти. — Отпусти меня, Чон! Я больше так не могу...— кричал Феликс и попытался вырваться.  — Успокойся! Посмотри на меня. — достаточно громко сказал Чон и ещё крепче прижал Феликса к себе.  Никакой реакции. Только очередная попытка вырваться.  — Ликс! Посмотри на меня. — повторил Чон. Спустя несколько секунд Феликс сдался и поднял покрасневшие от слёз глаза. Они были совершенно пустыми. — Всё хорошо... дыши — шептал Чон. — Нет! — крикнул блондин.  — Он больше меня не любит... Я больше никому не нужен...Всё не хорошо, Чон. Всё плохо! Эти слова прозвучали настолько обречённо, что сердце Чона болезненно сжалось. Он осторожно обнял Ли. Феликс вновь попытался вырваться, бил кулаками ему в грудь, кусал за запястья, повторяя сквозь рыдания: — Отпусти... Отпусти меня...я не хочу жить! Но Чон не отпустил. Он только крепче прижал его к себе. — Не отпущу и никуда не уйду. Феликс продолжал плакать. Долго. Так долго, что в какой-то момент силы просто закончились. Его дыхание стало сбивчивым, а тело обмякло. Чон помог ему умыться прохладной водой, переодеться в сухую домашнюю одежду и укутал в тёплый плед. В этот вечер он не собирался оставлять Феликса одного ни на минуту. Он уложил его рядом с собой на кровати в гостевой комнате. Грейси тихонько запрыгнула рядом и положила голову Феликсу на ноги. Блондин все же едва заметно погладил её по шерсти, скорее машинально. Потом его глаза сами закрылись. Организм, истощённый несколькими днями постоянного напряжения, наконец взял своё. Феликс уснул, но даже во сне его лицо оставалось напряжённым. Ему снилось, что он падает в бесконечную тёмную пропасть. И сколько бы он ни пытался найти хоть что-то, за что можно ухватиться, пальцы сжимали лишь пустоту. Где-то очень далеко он будто слышал знакомые голоса. Чона. Чана. Друзей. Они звали его по имени. Но между ними и Феликсом лежала слишком глубокая бездна, и пока он не мог понять, как выбраться из неё обратно к свету. *** Ночь в доме Чона выдалась почти беззвучной. Только изредка скрипели ветви за окном, да Грейси во сне тихо перебирала лапами, будто за кем-то бежала. Чон не спал. Он сидел за кухонным столом с кружкой давно остывшего чая и время от времени смотрел в сторону открытой двери гостиной, где беспокойно спал Феликс. После произошедшего вечером он боялся даже на минуту оставить Ли без внимания. Он достал телефон и открыл переписку с лечащим врачом Чана. Пальцы несколько секунд зависли над клавиатурой: «Добрый вечер. Простите, что пишу так поздно. У меня есть просьба. Если состояние Чана позволяет... можно ли завтра отпустить его на небольшую дневную прогулку? Ответ пришёл не сразу, но минут через двадцать экран снова загорелся: «Доброй ночи. Я как раз сегодня смотрел результаты обследований. Состояние действительно стало значительно лучше. Навязчивые симптомы уменьшились, показатели стабильны. При соблюдении нескольких условий — без физических нагрузок, под присмотром и всего на несколько часов — прогулку можно разрешить. Думаю, смена обстановки действительно пойдёт ему на пользу.» Чон облегчённо выдохнул. — Спасибо... — тихо сказал он самому себе. Он ещё раз посмотрел в сторону комнаты. — Завтра должно стать хоть немного легче... *** Утро наступило медленно. Феликс с трудом разлепил глаза. Голова была тяжёлой, будто он совсем не спал. Он долго лежал неподвижно, рассматривая белый потолок. Потом медленно повернул голову. Совсем рядом, положив морду на подушку, крепко спала Грейси. Увидев, что Ли проснулся, собака сонно открыла один глаз, лениво завиляла хвостом и сразу ткнулась холодным носом ему в щёку. На лице Феликса впервые за последние сутки появилась почти незаметная улыбка. — Доброе утро... Он осторожно потрепал её за ушами. — Ты всё время была рядом? Грейси тихо фыркнула и перевернулась на спину, требуя почесать живот. Феликс выполнил её просьбу. Несколько минут они просто лежали рядом. Этот простой теплый момент немного успокоил его. Он глубоко вдохнул. — Надо вставать... Неохотно поднявшись с кровати, он поправил большую домашнюю футболку и медленно спустился вниз. Из кухни доносились негромкие голоса. Наверное, Чон разговаривал по телефону. Феликс сделал ещё несколько шагов и замер. За столом сидел Чон, но он был не один. Напротив него, держа кружку обеими руками, сидел Чан. Сердце блондина пропустило удар. На мгновение ему показалось, что он всё ещё спит. Или...всё-таки умер. Он даже моргнул несколько раз, но картина не исчезла. Чан поднял голову, и их взгляды встретились. Он сразу встал и осторожно подошёл к Феликсу. — Доброе утро... Голос был тихим. Почти таким же уставшим, как у самого Феликса. Тот ничего не ответил. Просто продолжал смотреть на него. — Ликс... Чан сделал ещё один шаг. — Можно? Феликс едва заметно кивнул. И в следующую секунду оказался в крепких, но удивительно осторожных объятиях. Чан обнимал его так, словно боялся причинить хоть малейшую боль. Одной рукой он мягко придерживал его за затылок. — Всё будет хорошо... Шёпот едва касался слуха. — Слышишь меня? Феликс почувствовал, как глаза снова начинают щипать. — Ты нужен. Ты очень нужен. Чан крепче прижал его к себе. — И ты любим. Не только мной. Чоном. Друзьями. Хёнджином... Феликс вздрогнул. Чан сразу понял ошибку и резко замолчал. Но после тихо исправился: — Точнее теми людьми, которым ты дорог. Он осторожно погладил его по светлым волосам. — Ты не останешься один. Никогда. Феликс наконец позволил себе обнять в ответ. Чон молча наблюдал за ними. Он видел, как менялся Чан. Ещё несколько недель назад тот едва справлялся с собственными мыслями. А сейчас... Сейчас он словно совершенно забыл о себе и своих проблемах. *** После завтрака врач ещё раз напомнил о правилах прогулки по телефону. Через полчаса они уже шли по тихим улицам. Австралийское солнце мягко согревало кожу. Лёгкий ветер шелестел листвой. Феликс шёл молча. Чан держался рядом. В какой-то момент он осторожно коснулся его ладони. Не переплёл пальцы, не сжал крепко. Лишь легко придержал. Феликс посмотрел на него, но не убрал руку. Так они и продолжили идти. Иногда Чан показывал на смешных попугаев, сидевших на деревьях. Иногда рассказывал какие-то нелепые истории из своего детства. Специально выбирал самые глупые, чтобы увидеть улыбку и каждый раз, когда уголки губ Феликса хоть немного поднимались, Чан чувствовал себя так, будто выиграл самую важную битву. — Видишь? — сказал он, указывая на пожилую пару, которая кормила птиц. — Спорим, через сорок лет ты тоже будешь подкармливать птиц и мило ворчать, что они просят всё больше и больше и отбирают его у тебя? Феликс тихо фыркнул. — А ты? — Я? Чан сделал вид, что задумался. — Я буду тайком подкармливать их за твоей спиной. — Предатель. — Возможно, Ликси. Феликс впервые за долгое время тихо рассмеялся. Чан улыбнулся вместе с ним. Для него этот смех сейчас стоил гораздо больше любых лекарств. Через некоторое время они присели на лавочку. Повисла тишина. Чан долго смотрел куда-то вперёд. Потом тихо сказал: — Если бы Хван сейчас оказался передо мной... Феликс сразу напрягся. — Не надо... — Я бы... — Он тяжело выдохнул. — Сначала очень долго объяснял бы ему, каким идиотом нужно быть... — Чан... — А потом... Он покачал головой. — Нет. Феликс осторожно коснулся его руки. — Пожалуйста... Чан повернулся к нему. В глазах Феликса снова появилась та боль, которую он всеми силами пытался скрыть. — Не ругай его... — Тихо попросил он. — Не произноси сейчас его имя. Мне... слишком больно. Чан замолчал. Он видел, каких усилий стоят эти слова. — Хорошо. — Он сразу кивнул. — Прости. Больше не буду. Феликс благодарно улыбнулся. Чан смотрел на него и снова думал только об одном. Как человек, которому причинили столько боли, всё ещё способен просить и не осуждать другого. Именно за это он когда-то полюбил Феликса. За его огромное сердце, за способность любить даже тогда, когда самому невыносимо больно. Чан вдруг поймал себя на мысли, что все его проблемы исчезли. Словно их никогда и не было. Потому что сейчас рядом был Феликс, и вся его собственная боль вдруг стала неважной. Ему хотелось только одного — помочь этому мальчику снова научиться улыбаться. Даже если на это уйдут недели. Месяцы. Или годы. И он обязательно это сделает!