И камень летит.

      Зубы с выраженными клыками впиваются в мягкие ткани. Горячий язык слизывает свежую кровь, из глотки доносится довольный хрип. Сытость наконец-то наполняет жилистое тело, спустя столько дней скитаний. Тяжелые лапы крепко давят на ребра, выбивая вздохи из пустеющей грудины. Черты лица поглощаются вместе с хрустящим чавканьем пасти. Почему этот человек позволил полакомиться собой? Почему руки не потянут за потрепанный ошейник, увешанный адресниками с множеством имен? Хвост стучит по поджарым бедрам. Псу наконец-то тепло и даже снег, комьями летящий с неба, не холодит лезущую клочьями шерсть. Облачко пара исходящее от жаркого тела смешивается с клубами, что исторгает жадная пасть. Животное ненасытно — долгий голод, контроль окружения и недоверие покидают подрагивающее тело, замещаясь свежей сладкой кровью, что брызгами расписывает светлую шкуру.       Холодный ветер остужает место небольшого пира, бурые пятна въедаются в каменистую землю. Над остывающий телом стоит человек. Он обнажен в такую стужу, на выцветшие пряди блондинистых волос оседает льдистый снег. Тяжелое дыхание срывается с окровавленных губ, у него одни глаза с глупцом у его ног, мысли в голову лезут такие же глупые, впитались вместе с металлическим привкусом сожаления. Здесь нет благодарности, лишь разочарование в чужой слабости и руки, сдирающие одежду с лежащего тела. Укутаться плотнее в меховой воротник шубы, согревать себя снаружи остатками тепла, пока холод изнутри не дотянулся до новорожденного сознания. Ждать больше нечего, тяжелые сапоги давят оставленные лапами следы, направляясь по пройденному пути.