Развратом Тейват полон / Кинктобер 2025

Мало кого в Мондштадте заинтересовала бы синяя широкополая шляпа, медленно лавирующая среди народа на вечерних улочках. И не мудрено: владелица шляпы – Великий астролог Мона Мегистус – частенько мелькала на глазах жителей города, так что к ней успели привыкнуть. Выбиралась она из города тоже только по вечерам, когда солнце уже клонилось к горизонту, хотя почему именно в это время – никто не знал. Да и кто хотел бы узнавать? Людям заинтересованным достаточно было знать, где живёт девушка, и в какое время с ней можно увидеться, чтобы обговорить её услуги звездочёта. Обычно в этих случаях Мона оказывалась самой сговорчивой ведьмой на всём континенте, с горящими от энтузиазма глазами назначая время, дату и остальные подробности посещения, не чураясь ни одним запросом от горожан. Но сегодня был не тот случай. - Госпожа Мегистус! – окликнул девушку один из жителей, которого она, кажется, когда-то уже видела, - Прошу, уделите мне минутку внимания! Я бы хотел… - Позже! – оборвала она нетерпеливо, отходя от подошедшего мужчины, - Великий астролог Мона Мегистус не предсказывает ни сегодня, ни на два дня вперёд! И, прежде чем опешивший горожанин успел бы остановить её или начать умолять (как думала Мона), девушка поспешила скрыться, только широкополая шляпа мелькала среди прохожих. Мужчина же, почесав затылок, только пожал плечами и ушёл, решив, что сегодня поговорить не судьба. На самом деле, подобной реакции от девушки никто не мог ожидать. Тем, кто хоть раз узнавал через астролога свою судьбу, было известно, что Мегистус берётся за любые предложения: бедная дама едва сводит концы с концами, потому падка на каждый шанс заработать мору. Так что такой резкий отказ был чем-то необычным. Но, надо полагать, у ведьмочки должна быть какая-то причина? Причина, конечно, была, но Мона явно не хотела бы делиться ей со всеми подряд. Что уж там – даже те, кто хоть мало-мальски знал Мону, вряд ли бы догадался, почему девушка идёт по городу зигзагами, петляя вдали от скоплений народа, и затягивает потуже меховой воротничок своей накидки. Подобная скрытность так же была несвойственна кичливой гадалке, как и нежелание работать, но, благо для неё, никто и не спешил интересоваться ею сегодня, помимо того бедолаги, которого она отшила. У неё были свои заботы, и хотелось бы закончить их поскорее и снова запереться в своём доме. Благо, долго ей гулять не пришлось. Дойдя через переулки до «Хорошего Охотника», Мона дождалась, когда небольшая очередь в конец рассосётся, и только тогда решилась подойти. - Са-ара, здравствуй! – окликнула она женщину за прилавком, подходя ближе и стараясь выглядеть как можно естественно. Хозяйка ресторана дежурно улыбнулась, кивая в знак приветствия. - Мисс Мона! Здравствуйте, рада вас видеть. Будете, как обычно? Сейчас приготовлю ваш салат, мору, как обычно, оставьте на прилавке. - Да-да, спасибо большое, - Закивала девушка в ответ, нервно перебирая те крупицы денег, которые едва оттягивали её кошель, - Только, прошу, сегодня я бы хотела забрать его с собой. Сами понимаете, дела, всюду завалы, будет удобнее поесть у себя, хе-хе… - От желающих отбоя нет? Понимаю, - закивала Сара головой, отходя к кухонным столам. Мона посильнее укуталась в мех воротника, словно бы ей было холодно. Хотя, присмотрись кто к её щекам – подумал бы, что девушка, наоборот, скоро испарится от жары. Отсчитав последнюю монету, астролог, скрепя сердцем, выложила всю мору за простенький овощной салатик на прилавок и обернулась, мельком озираясь по сторонам, следя, не подойдёт ли кто к ней. Лишнее внимание не входило в её планы на сегодня. Ждать долго не пришлось: Сара была настоящим мастером в кулинарии, так что совсем скоро рядом с Моной уже лежал её заказ, а хозяйка убирала выложенные деньги в кошель. - Прошу, ваш заказ, посуду, как обычно, вымойте и верните завтра. Что-то ещё, Мисс Мегистус? - Что? А, нет-нет, спасибо! – рассеянно усмехнулась девушка, беря в руки свой ужин, - этого достаточно! - С вами всё в порядке? Вы будто чем-то встревожены, - не отставала Сара, осматривая ведьму, - И вся красная… Может, вы простыли? Советую обратиться к нашим Сёстрам в Соборе, уверена, они вмиг поставят вас на ноги. - Да, вы правы, так я и поступлю! – наспех согласилась Мона, пятясь назад и нервно мотая головой, - Спасибо за совет, вы, как всегда, очень добры… И, больше ни сказав ни слова, астролог пустилась наутёк, быстро пропав из виду, оставляя Сару в недоумении. Дорога домой прошла спокойнее, чем до «Охотника» - никто не подходил, Мона не попадалась на глаза своим знакомым-рыцарям, патрулировавшим город, дорога по краю города была пуста и тиха. И, только заперев за собой дверь, девушка позволила себе облегчённо выдохнуть, приперев дверь спиной. Сегодняшний выход в люди был для неё самым стрессовым за последнее время, и всё из-за этого ублюдка… но чего его вспоминать, почём зря? Вместо этого Мона прошла дальше в дом, оставив свой ужин на столе и направившись в свою спальню. Там, стоя у зеркала, она сняла воротничок, обнажая бледную шею и плечи, усеянные засосами – крайне заметном напоминании о прошедшей ночи. Скорчив гримасу, она провела рукой по ним, словно бы её касание могло бы заставить их исчезнуть. Но нет. Мона в мыслях проклинала того засранца, из-за которого ей теперь придётся ждать, когда отметины сойдут с её тела. Воспоминания утомляли. Девушка, вернувшись в компактную гостиную, уселась на потёртый диван, принявшись за еду. Простенько, вкусно и позволяет утолить тягучее чувство голода – всё, чего могла хотеть ведьма сейчас. Ну, помимо того, чтобы забыть прошлую ночь… Но это было сверх её сил. Вместо этого воспоминания о навестившем её парне раз за разом всплывали перед глазами Моны, отчего её уже остывшие щёки снова залились румянцем – только теперь не от стыда. Мысленно проклиная «гостя», Мона всячески старалась заглушить навязчивые образы, притупить нахлёстывающие чувства, но они раз за разом отдавались разрядами по её телу. Слишком тогда было… ярко. И просто так это забываться не хочет. Мона, прорычав от бессилия, кое-как впихнула в себя салатик и сбежала в свои покои, хлопнув от злости дверью, плюхнулась на смятую постель и зарылась лицом в подушку, тяжело дыша от негодования. Ей очень не хотелось, но мысли об очень странном незнакомце посещали её бедную голову никак не хотели уходить. Она постаралась вспомнить, откуда помнит его, ведь в жизни его не видела… но каждая такая мысль сводилась к тому, что она вспоминала себя в этой кровати, извивающаяся под ним, пищащая от его укусов, теряющая голову от грубых прикосновений и молящая о большем. Раскрасневшись, как краб, астролог в бессилии швырнула подушку в стену и начала бить ножками по кровати, дабы хоть как-нибудь унять свои бесстыжие мысли. Получалось плохо. Как бы она ни гнала похоть от себя, как бы ни фокусировалась – на голоде, на финансах, коих оставалось всё ещё мало, на звёздах – желание и стыд никуда не уходили. Ей было стыдно. Стыдно, что она спуталась с незнакомцем, который даже по нормальному представиться не удосужился – серьёзно, что поверит, что человека при рождении могли назвать Странником?! Стыдно было, что этот грубиян и падла её заинтересовал. Стыдно, что он её совратил, а она, дура бесстыжая, ему так просто отдалась. А всего более стыдно, что это ей понравилось. Понравилось, что он был прям в своих желаниях и груб. Понравилось чувствовать его губы на своих плечах, зубы на бледной коже, твёрдую хватку рук, натягивавших её за косы, крепость в себе, почти что осязаемый его голод, желание взять её. И почему-то в тот момент она чувствовала, что так хотеть он может именно её. У неё не было объяснений этой её фееричной наивности, кроме смутных ощущений. Ровно так же, как не было у неё объяснений, почему она его не помнит, а он ведёт себя так, будто, знает её всю жизнь. И почему с ним было чувство, будто она помнила его, хотя Мона готова была поклясться, что впервые видит этого человека. И, как назло, один из немногих мужчин, на которого могла запасть гадалка, оказался законченным мудаком и грубияном. - Может, это я настолько испортилась? – обессиленно озвучила Мона свои мысли. Она перевернулась на спину и попыталась продышаться, как можно глубже – она помнила ещё из времён ученичества, что это помогало сосредоточиться. Но то ли она разучилась дышать правильно, то ли ей нагло врали, потому что нихрена это не помогло, только чуть выровняло ритм и так лихорадочно стучащего сердечка. Этот говнюк возвращался во всех возможных образах, заставляя Мону вспоминать всё больше непристойных сцен. И с каждым таким образом она всё больше осознавала, что поневоле возбуждается. - Хорошо, этого сраного шутника сейчас нет… - нашла хоть какое-то утешение девушка: будь он рядом – точно выдал бы какую-нибудь сраную подколку, от которой Мона сначала захотела бы ему вмазать, а потом у неё подкосились бы ноги. Каким бы Странник в их первую встречу ни был отвратительным, он знал, что ей говорить, чтобы она потерялась. Как подколоть её, что она, впервые его встретившая вечером в своём доме, так легко раздвинула перед ним ноги. Как вовремя похвалить за её нетерпеливый вскрик или тихое «архонты, быстрее…», когда она была на пике. Как одними движениями рук сначала её разозлить, потом – раздеть, потом – довести до пика, чтобы она лежала в выпяченной задницей и скулила от напряжения. - … Блять. Мона невзначай прошлась рукой по животу и с удивлением обнаружила, что тело стало уж слишком чувствительным. Выругавшись, она уже и не знала, стоит ли пытаться – она уже долго лежала на кровати, пялясь в пустоту, но кроме похабных картинок с ней в главной роли её голова не выдавала ничего. Это… блять, это мешало. Очень мешало. И злило. её злило, что этот Странник – эта сраная егоза, грубиян, наглец, бесстыжая тварь и просто говнюк – умудрился завести её, даже не находясь рядом! Девушка не думала, что он чудесным образом вернётся – да она и не хотела особо. Он был мудак и сбежал в первый раз так же быстро, как и появился, так что она была уверена – она останется сегодня одна. Но этот жар внизу живота… он начинал надоедать. И тело хотело избавиться от него, и плевать оно хотело на эго своей владелицы. Мона, раздражённо выдохнув, поджала к себе ноги, провела ладонью по животу и спустилась к промежности. Ей хотелось снять это чёртово напряжение, пусть даже и руками, но для этого стоило подготовиться. Она начала завидовать мужчинам – им для подготовки нужно всего ничего – она успела это заметить, прежде чем Странник решил, что лучше будет не дрочить самому, а попросту натянуть бедную гадалку. - Скотина… - бормотала Мона, рисуя образы парня перед собой, сжимая бёдра до лёгкого дискомфорта, проходясь ребром ладони по промежности, всё ещё защищённой её костюмом. Но одни эти прикосновения быстро отгоняли мысленную ругань, проклятия, оставляя вместо них жгучее желание. И, увы, его одними поглаживаниями через ткань не уберёшь. Ловкими движениями ведьма освободилась от стягивающего костюма, спустив его до середины бедра. Обнажённое тело сразу обдало свежим ветерком из открытого окна – спасибо, хоть, зашторенного – отчего девушка поёжилась. Однако вместе с этим я она только чётче ощутила свою влагу, когда провела двумя пальцами по губам. - Блять… странник, сукин сын, до чего ты меня довёл… возбудилась, - выдала она самое очевидное заключение. И что теперь с этим делать? Её тело уже знало ответ. Приятное ощущение от прикосновения прошлось лёгкой волной по девушке, заставляя пальцы продолжить движение, сгибаться, раздвигая губы, скользя между ними, собирать ненароком смазку, предвкушая ещё больше подобных волн по всему телу. Мона на мгновение остановилась, убрала руку и поднесла раскрытую ладонь к себе. Пальцы, местами влажные, соединялись липкой ниточкой смазки, протянувшейся меж ними, прохлада особо явно чувствовалась мокрыми участками кожи. Девушка обречённо вздохнула: горькая правда – её возбудил тот грубый, ехидный образ Странника. Она хотела, если не его – то хотя бы обычного секса. И если этот гадёныш больше никогда не вернётся – пускай хотя бы образ этой паскуды послужит ей, как полагается. Мона вернула обратно руку, оперевшись спиной об изголовье кровати и расставив пошире ноги; позволив своим пальцам самостоятельно разрабатывать вагину, она откинула голову назад, в томном вздохе нетерпения воображая то, что с ней происходило. - Ублюдок… - протянула она тихо, когда в памяти возник его образ, смотрящий на неё сверху-вниз, державший её за подбородок. Свободная рука как по приказу обхватила пальцами её скулы, не так властно, как делал это он, но оттого не менее похоже. Мона проминала свои щёки, поворачивала голову как она – или он? – хотела, сжимала подбородок, представляя, как он это тогда видел? Нравилось ли ему это? Ей – нет. Но это и возбуждало одновременно… - Сучий сын… - продолжала скулить Мона, уже позабывшая о своей обиде и негодовании. Место этих эмоций заняла похоть – неуёмная, сильная, мокрая, заставляющая Мону только ярче представлять низенького наглого паренька перед собой, державшего её за щеки; натягивавшего её за косы, прижимая к своему паху; сжимавшему запястья, удерживая её у стены, пока берёт её без особых церемоний; над собой, вдавливающий её в кровать, оставляющий эти грубые засосы на нежной коже, хватающий за шею, оставляющий на ней след от ладони, пока она, тяжело хватая ртом воздух, старается держать себя в руках, не падать в грязь окончательно – и, сука, безуспешно. Мона впервые за вечер издала неприкрытый стон, когда её пальцы скользнули сквозь губы во влагалище, в тот самый момент, когда она вспомнила, как вошёл он в неё. Она остановилась, послеобраз этого воспоминания ещё какое-то время витал перед её глазами. - Гондон… - снова выругалась она, вспомнив Странника, и убрала руку. Нет. Так она только измотает себя окончательно, но не закончит. Ей нужен член. Тот, который вчера выдалбливал из неё стоны, который затыкал ей рот, который растягивал, как только мог, навстречу которому она голодно двигала бёдрами, стараясь унять зуд в паху. Она очень хотела. Но этот член исчез вместе с её новым знакомым – и слава богу! Но кто сказал, что она не может его заменить? Моне повезло: как маг гидро стихии, она могла манипулировать водой. И не всё же ей это делать в бою с монстрами или для предсказаний… почувствовав рядом с собой немного воды, она собрала маленькую часть в водяной сгусток и пролевитировала к себе в руку, на ходу вспоминая, каким был тот член, который ей понравился. Мысли помогли собрать образ, и, путём несложных манипуляций, жидкость приняла те же формы, изгиб, рельефы… жаль, только, тепло и твёрдость будет сложно передать. Но для отчаявшейся ведьмы и такой сублимат будет кстати. Мона уже не собиралась ждать, направив самоделку к промежности. В паху жгло, а навязчивые воспоминания только подталкивали на продолжение, она пристроила «игрушку» ко входу и передёрнулась, когда прохладная водяная головка раздвинула половые губы, обдав её отрезвляющим холодом, и проскользнула внутрь. Второй раз за вечер Мона испустила несдержанный стон. Перехватив игрушку рукой, она продолжила вводить член в себя, медленно, на удивление ярко чувстуя, как внутренние стенки сжимаются вокруг него, сдавливая воду в ней, как колеблется её творение. Тело, будто в помощь, вспомнило те ощущения члена – уже из плоти и крови – и как проходили от него волны удовольствия каждый раз, как он двигался в ней. Девушка продолжила свои фантазии: вспомнился такой же момент, когда он, уже поваливший её на спину, надавил на неё своим небольшим телом, и вдавил член так глубоко, что от лёгкой боли Мона в сердцах укусила его за плечо, дабы как-то заглушить странную смесь тягучей боли и странного наслаждения. А потом он начал двигаться. И вместе с образом в голове рука начала движение в привыкшем к размерам игрушки влагалище. Мона заскулила. Она прекрасно понимала, что он справился бы лучше, но ничего не могла поделать – только представлять, что это не её рукоделка, а он входит сейчас в неё, заполняя, растягивая, что это он – такой горячий в тот момент придурок – сейчас держит её прижатой к кровати. - Скотина… - хныкала шёпотом девушка, продолжая движение, чувствуя, что с каждым движением ей всё лучше, приятнее, что бёдра медленно начинают раскачиваться навстречу члену, отчего он давит на какие только можно точки в ней, как, сама того не заметив, она поднесла свою ладонь, испачканную собственной влагой, и облизнула, протяжно, языком слизывая липкую странную на вкус смазку, пока в голове проносился этот гад, маячивший членом перед её лицом, дразнящий, похабный. Горячий. - сволочь… негодяй… мерзкий… - в отчаянии бранилась Мона в перерывах между обсасыванием собственных пальцев. В припадке похоти, заведённая, голодная до близости, тихо стонущая в руку, она лежала, извиваясь, совершенно позабыв обо всём, что происходит вокруг. Обо всём и обо всех. - Развлекаешься – и без меня? – донёсся сквозь её стоны едкий неприятный смешок, от которого сердце, колотившее в её груди, пропустило два удара. Оцепенев, она замерла, замолкла и с неимоверным мучением повернула голову в направлении звука. Он. Странник сидел на подоконнике, как и в прошлый раз, бесшумный, расслабленный, беспечный. Наглый. И с явным голодом смотревший, как мучается девушка в постели. - Даже жаль нарушать эту картину… ты очень жалобно стонешь, ты знала? Мона почувствовала, как её гордость, воспылавшая при виде этого мелкого засранца, вмиг потухла обратно и упала куда-то ниже пола. - Б-блять… - только выругалась она в ответ. В голове крутилось столько фраз, столько матершины, что любой ремесленник покраснел бы, столько оскорблений, столько злобы… но она не могла выдавить ничего из этого. Это звучало бы жалко от девушки, которая изо всех сил доводит себя до пика, застуканная в собственной постели. - Как… как давно ты здесь? – заикаясь, пропищала она, дрожа то ли от стыда, то ли от переполнявшего её возбуждения. Странник поднял глаза к потолку, делая вид, что считает. - примерно с момента, когда ты назвала кого-то сукиным сыном. Не подскажешь, кого ты так ненавидишь? – почти что издевательски промурчал он. - а… то есть… Ведьма окончательно потерялась, чувствуя, что с каждой секундой её румяные щёки начинали нестерпимо гореть. Этот ублюдок видел почти всё и просто сидел?! Она почувствовала, что начинает закипать. - Эй, ну не мог же я так запросто взять и оборвать представление, - продолжал издеваться над ней Странник, - мне хотелось посмотреть, как ты поступишь, когда поймёшь, что тебе всегда будет недостаточно. Оригинальный способ, ха-ха! Девушка окончательно потерялась в своих эмоциях. Гнев, раздражение, тревога, стыд, похоть, возбуждение, тугим узлом завязавшееся ниже живота– всё в ней перемешалось, скрутилось, парализовало, отчего она тупо уставилась на вторженца, беспомощно хлопая глазами, в немом звуке открывая и закрывая рот. Странника же эта картина только забавляла. И не только – судя по уплотнению на его коротких штанах. - Эй, ведьма, ты от похоти язык проглотила? Он уже навис над ней, стоя на своих двоих, и с нескрываемым интересом пялился на девушку. - Если ты так и продолжишь молчать – хорошо, мне никакого удовольствия в том, чтобы ебать безмолвную куклу, нет. Я заглянул к тебе, чтобы попрощаться и принести сувенирчиков, но, похоже, ты прекрасно справляешься без меня. Я тогда пой… - Стоять! Мона в миг оживилась, схватив парня за грудки. Тот, не шелохнувшись, покосился вниз, на её дрожащую ручку, и паршиво так, язвительно усмехнулся. - Так-так… я – ублюдок, сучий сын и подлец, но ты не хочешь, чтобы я уходил? Интересно, архонты побери! - Это… это твоих, сволочи, рук дело! – огрызнулась она злобно, - из-за тебя я не могу забыть о вчерашнем! Из-за тебя я сейчас места себе не нахожу! Казалось, её негодование неостановимо. Казалось. - А в чём моя вина, что ты возбудилась, мелкая похотливая девчонка? Или это не ты сейчас себя трахала, представляя меня вместо этой водяной игрушки? Мона осеклась, поникла. Этот ублюдок был прав. Именно он сейчас, во всей своей великолепной мерзости, маячил перед её прикрытыми глазами. Она не нашлась, что возразить, только с праведным возмущением и голодом во взгляде таращилась на его наглую морду. - Так я и думал… - прыснул он. И опустился на постель, нависая над беднягой, не давая подняться, вжимая девушку в жёсткую постель. - Я бы с таким удовольствием и дальше смотрел, как ты лепечешь оскорбления, как каждым своим движением и звуком просишь тебя выебать. Но я могу и просто уйти. Как думаешь, я достаточно ублюдок, чтобы поступить так? - Д-да. Ты можешь, - ответила Мона. - А ты хочешь, чтобы я поступил так? - усмехнулся тот, свободной рукой потянувшись в сторону. - Д-да! - Врёшь, - жёстко припечатал он бесстыдницу одним словом. Мона дёрнулась, в изумлении раскрыв глазки, судорожно вздохнула, когда почувствовала движение в себе, гораздо более грубый толчок, от которого в глазах её засверкали искры. - О-остановись! - Я хочу услышать правду, - продолжил он уже без дурацкой ухмылки, - ты настолько похотлива, что раздвинула вчера передо мной ноги и умоляла всеми словами не останавливаться. Сейчас ты лежала, а я был у тебя в мыслях, и ты от этого текла. Просто от того, что вспоминала, как я тебя трахал. И сейчас ты говоришь мне уйти. Думаешь, что я так просто тебе поверю? - П-пошёл ты! – только и могла ответить Мона, сдерживая стоны. - Ответ! – и Странник остановил движение. Девушка дрожала, ёрзала бёдрами, но никак не могла заставить его двигаться. Она хотела. Блять, она очень хотела! И даже её гордость не позволила ей отказаться. - Н… Нет! Странник улыбнулся. - Что «Нет»? - Ты, блять, знаешь, что это значит! – оскалилась девушка, - я не… не хочу, чтобы ты уходил… - Оу, - изобразил парень удивление, - неужели. А чего тогда ты хочешь? Мона тяжело вздохнула, выгибаясь в спине, дабы хоть как-то ослабить напряжение внизу живота. - Странник… ты – мудак… - Я это знаю. И что дальше? - Просто… просто, твою мать, перестань меня мучить и трахни наконец! Она выпалила это на последнем издыхании, борясь с ненавистным напряжением, борясь с собственной гордостью, не дававшей ей покоя. И не сдалась. Просто тактически отступила. Так ведь..? - Пожалуйста..? – устало спросила она. И Странник ответил, по-своему, возобновив движения, грубо, вытягивая из Моны те нетерпеливые всхлипы, которые ему так понравились сегодня. - Можешь, когда хочешь, Мегистус, - снова натянул он свою сраную ухмылку, - так и быть, я останусь. Смотри не пожалей о своём решении. Однако гадалке уже не было о чём сожалеть. Ей и думать сейчас не хотелось – не когда над ней бурчал очередную гадость парень, а в её вагине скользила уже успевшая нагреться от её тела водянистая игрушка. И Странник быстро понял, что плевать она хотела на его подколки. И ему это не понравилось. Но у него был способ, как вернуть себе её внимание, пусть и довольно… экстремальный. - Эй, Мегистус, - снова заговорил парень, - я же тебе принёс интересные сувениры… думаю, ты оценишь. Не сбавляя темпа, он запустил свободную руку за пазуху – всё равно ведьма не особо торопится сбегать – и в его руке показалось что-то, переливающееся оттенками фиолетового. Мона заметила бы это, если бы её бедный разум не затмевался с каждым глубоким толчком, с каждым едким комментарием, который она слышала, даже не саму суть его слов, но его голос, противный, самодовольный, чертовски, сука, заводящий. Странник не думал долго, прежде чем продемонстрировать свою новинку. Мона бы вскрикнула от удивления, если б могла. Но увы, она была способна только судорожно дёрнуться, вскрикнуть, от неожиданности потеряв дыхание, сжавшись всем телом, когда по её животу прошёлся крохотный разряд электро – недостаточный, чтобы нанести вред, но очень, сука, ощутимый! - Ч…Что это, блять, было..? – с трудом ловя воздух открытым ртом, нервно спросила она. Сказать, что почувствовать электро сейчас было неожиданным – это очень сильно преуменьшить! - Сюрприз! – коротко хохотнул Странник, поднеся к лицу ведьмы маленький кристаллик, напоминающий крохотный осколок громового камня, - я решил проверить, будет ли он реагировать на гидро, а тут – ты с этой своей штуковиной. - Кретин… - тяжело шипела девушка, послеобраз разряда до сих пор гулял по её телу, отдаваясь дрожью в мышцах, - какого хрена ты решил проверить это на мне?! - А тебе не понравилось? Готов поставить свою шляпу, ты сейчас либо отрубилась бы, либо кончила, ха-ха! - Ты… хотя бы предупреждай, хренов эксперимента.. Гха! Она не успела договорить, когда второй разряд, чуть слабее предыдущего, пронзил её мышцы, стимулируя, пронося через всё её тело шоковый разряд из смеси покалываний и крайне специфичного удовольствия. Гадёныш был прав, это может быть приятным… если, блин, регулировать мощность. - Хах! – будто бы победный клич вырвался из его груди, - Я так и знал, что тебе, извращенке, это понравится. Оставлю его тебе на память. - Пошёл ты… - похоже, своеобразная зарядка принесла Моне новые силы язвить, - Если только своими фокусами можешь доводить девушек до оргазма – так и скажи! Странник замолчал, презрительно фыркнул. - Слишком ты стала разговорчива, ведьма. Пора тебе напомнить, на чьём члене ты вчера скулила. - А откуда тебе знать, не имитировала ли я? Парня передёрнуло. Мона победно улыбнулась: ей удалось вернуть страннику ответку. Только бы она не кончилась её смертью от переутомления. - Думаю, пора бы заткнуть тебя… - пробормотал парень, и снова Мона беспомощно запищала, дёргаясь от разряда громокамня. Она уже не помнила, насколько громко кричала, но, когда разум вернулся к ней, она видела по-садистки улыбающегося Странника, убирающего руку от её промежности. Слава Архонтам, переливающийся фиолетовым камешек был именно в той руке. - Мне теперь интересно, что ты представляла, пока так отчаянно наяривала. Давай, сознавайся, - провоцировал он Мону, неспешно скидывая свои одеяния. Ведьма могла только смотреть за тем, как опадает его одежда на пол, подняться хотя бы на руках не было никаких сил. - Так я тебе всё и рассказала! – фыркнула девушка, начав вынимать из себя игрушку. Небольшой ветряной поток обжёг холодком её промежность и толкнул водянистый член обратно, выдавив из ведьмы очередной писк. - Кто говорил тебе вытаскивать, Мегистус? – она и не заметила, как парень лёг на кровать, закрыв своим телом потолок. Сердечко Моны, уже успевшее поймать ритм, снова лихорадочно забилось, стоило ей почувствовать близость мужчины, - не помню, чтобы я давал разрешения. - Как будто… мне есть дело… до твоих разрешений. - Слишком дерзко для девчонки, которая едва дышит. - Не вижу здесь мужика, которого стоит слушать. - Тогда заткнись, а то за твоим писклявым голосом его не слышно. - Разве не от этого писка у тебя стоит? – скривились её уголки губ в ухмылке при виде подрагивающего от напряжения члена. - Продолжай болтать – будет больше поводов заткнуть тебе рот. - Неужели, наконец-то до тебя дошло… - театрально закатила глаза Мона. И, похоже, с каждым её ответным подколом Странник чувствовал всё большее раздражение, смотря на его перекошенную физиономию. Или возбуждение? - Твою энергию стоит направить в другое русло, никчёмная ведьма, проскрежетал парень, и, прежде чем Мона смогла бы вставить слово, он прервал её, вцепившись пальцами в её подбородок, притянув к себе, рыкнув напоследок. И поцеловал. Долго, грубыми движениями языка изучая её рот, наконец-то заткнувшийся, проходя мягким телом по зубам, касаясь её нёба. Мона поплыла. Закрыв от неги глазки, она с охотой ответила на поцелуй, впиваясь своими губами в него, вертким языком сплетаясь с его собственным, глухо мыча от нетерпения, подаваясь ему навстречу. С одной стороны Странник победил: она заткнулась; с другой, она, чёрт возьми, всё равно не уступает ему. Стоило что-то предпринять. Мона оторвалась только тогда, когда Странник снова задвигал её игрушкой. Но только на миг. Её стон, слишком громкий, слишком довольный, потерялся во рту парня, притянувшего ведьму обратно за затылок, зарывшегося пальцами в её волосах, сжавшего растрепавшиеся локоны. Он не хотел уступать первенство. Она – тоже. По итогу они оба изводили друг друга: он – грубыми, бесконечными толчками, она – стонами прикосновениями рук, узорами по спине, от которых что-то в его груди перекручивалось в узел и просилось наружу. Оторваться друг от друга у них получилось нескоро. - Извращенка… - выплюнул парень слово. - Скотина. - Продолжай, - без издёвки ответил он, впившись зубами в плечи бедной Моны, оставив красный след от зубов, ровно там же, где красовался его вчерашний засос. - Больно же, паскуда… - выругалась она, после чего присосалась к его шее, долго потягивая губами кожу, языком прилизывая место засоса, и только после этого отпустила. На том месте теперь расцветала большая отметина– ответка Моны Страннику за её пятнистую шею. - Ты заслужила. И они снова сплелись в долгом поцелуе. У каждого проносились всяческие ругательства, на которые каждый из них был способен. Но они могли только подбивать друг друга, кусая губы, обводя по контуру ряды ровных зубов, стараясь перехватить инициативу, раз за разом отрываясь от их губ, впиваясь зубами в кожу, оставлять мокрые следы от языков. Они хотели как можно сильнее извести друг друга, заставить отступить, признать поражение. Ни у кого не получилось – только больше девичьих стонов разносилось по спальне, когда девушку бесстыже лапали и кусали, только громче слышались тяжёлые мужские вздохи, пока его шея покрывалась отметинами. Мона, постепенно теряла голову, утопая в пограничных ощущениях: Странник даже в их вывернутом положении, умудрялся использовать свой «сувенир» по назначению, отчего при каждом слабом разряде электричества тело девушки выгибалось, пока по нему проходилась волна боли и удовольствия, она вскрикивала, больно впиваясь зубами в подставленную под них шею парня. Ему, сволочи, проще – он ворот повыше натянет, и не будет заметно. А ей что делать? Странник, в прочем, сам держался не лучше. Сбитое дыхание, растрёпанная копна синих волос, рваные движения, похотливый взгляд – парень был чертовски возбуждён. Что было… очевидно, учитывая, чей член подрагивал от возбуждения в руке ведьмы. Он, правда, особую стойкость не проявил. - Блять… Это пора заканчивать. Странник поднялся на руке, снова нависнув над девушкой, Мона почувствовала, как её накатывает чувством неприятной пустоты ниже пояса. Но, с ватным телом, с путающимися мыслями, с расслаблением, от которого она и двигалась неохотно, она бы не смогла вернуть свою игрушку, как бы ни старалась. Парень же и не собирался её отдавать. Секундная вспышка мягкой синевы – и водяной член рассеялся в небольшом потоке анемо, потеряв целостность. Тёплая вода расплескалась по кровати, смачивая простыни, падая крупными каплями на ноги ведьмы. Та была недовольна. - Мудак. – зло прошипела девушка, - даже убрать не мог – просто разбрызгал всё… Странник усмехнулся, пристраивась меж бёдер гадалки. - Ты всё равно тут сама всё залила. Одной лужей больше, одной меньше… - Разница есть… - Мона поднялась, опершись на локти, не зная, зачем наблюдать – за мелким борзым гадёнышем, так до сих пор и не раздевшимся, только штаны приспустившим, или за тем, как он пристраивается к промежности ведьмы, как подтягивает её к своему тазу, ухватившись за её талию, как даже через одежду Мона чувствует, как напряжено всё его тело. Что уж тогда говорить о топорщащимся члене, на головке которого выступил преэякулят. Мона проглотила подступившую слюну, не найдя в себе сил отвести глаза. А парень и не против. Он видел, куда она смотрит, и кроме насмешки это ничего у него не вызывало. Насмешки и дикого возбуждения. - И какая же? - Что ты… просто воду расплескал… Остальное делала игрушка… - Заткнись. Похоже, ей снова удалось задеть спесивого парня. - Заставь! - Напрашиваешься, блядь. - Уже давно, говнюк! - И? – Мона замерла, когда тёплый член лёг на её лобок, приятно давя на пах, - напоминаю, что этот говнюк и ублюдок сейчас тебя снова выебет. И, раз уж ты хочешь – открывай рот только чтобы кричать! Ведьму передёрнуло. То ли от слов, прямых и до одури откровенных, то ли от грубых, бесстыжих рук, сжимающих её, вдавливающих в тело парня, от его растрёпанного, раскрепощённого вида – Мона издала нетерпеливое «блять…» и, напрягая ватные мускулы, приподнялась, дотянулась до Странника, ухватившись рукой за подол его робы. Парень остановился, уставившись на неё с немым вопросом в глазах. Мона едва переводила дыхание, расфокусированными глазами поглощая тело, до сих пор спрятанное под его смятой одеждой. И она хотела это исправить. - Этот ублюдок даже не разделся нормально. Или ты думаешь, штаны спустил – и готово? - Тебе это сегодня не мешало. Хотел бы он ещё что-нибудь добавить, но осёкся, когда по его торсу прошлись девичьи ногти, безуспешно стараясь поцарапать его через плотную ткань. Мона тихо, несдержанно зарычала, не заметив, как замешкался Странник от внезапной инициативы, и ухватилась за подвеску на его вороте потянув на себя, свободной рукой схватившись за его пояс. Узелок на нём распался под заплетающимися пальцами и опал, утягивая за собой всё остальное, порядком покосившаяся роба спала с парня, полноценно обнажая все те отметины, оставленные Моной только что. Она сглотнула. И следом же облизнула губы, нарочито не скрывая. Обнажённые, усыпанные засосами и укусами плечи, чистые руки, мудрёный узор на его безрукавке – это стоило того, чтобы начать его раздевать. Она остановилась. - Что, это – всё, на что тебя хватило, Мегистус? - Твою ж… Ты помогай, а не ёрничай. На тебе ещё слишком много одежды, так хотя бы помоги это исправить. - Нетерпеливая язва. - Завались… Так он и поступил. Странник толкнул девушку, отчего та плюхнулась обратно на постель, и, не скрывая победной улыбки, начал стягивать с себя остальное. Мона обратно поднялась, опираясь на локти, и заворожённо наблюдала, как с небольшого худощавого тела быстро исчезает его безрукавка, как спадают его короткие штаны, ещё до этого спущенные до середины бедра. Как, теперь не прикрытые плотным воротом, проступают куда меньшие укусы на его шее. Отбросив всю одежду, Странник, в чём мать родила, вернулся на колени меж ног Мегистус. Судя по дурацкой ухмылке, этот ублюдок думает, что победил. - Ну что, ведьма, теперь тебе больше нравится? – он, сволочь, ещё и наклонялся, выгибался так, чтобы Мона могла разглядеть его торс получше, чётче увидеть те отметины, коими она его пометила. - Да, теперь лучше, - оценивающе оглядела она неприкрытое тело, и кивнула. - Теперь, пока я полностью не потеряла концентрацию, может, ты меня уже трахнешь? Она лукавила: даже если бы она постаралась – согнать такой уровень возбуждения было бы сложно. А она и не пыталась. Как и он. - Наконец-то, ты научилась говорить правильные слова, - снова скривил он свою паскудную улыбку и, взяв член в руки, провёл им по промежности, головкой раздвигая половые губы, собирая смазку и оставшуюся от игрушки тёплую воду. Мона дёрнулась. Конечно, её рукотворный член уже побывал в ней, но даже так, очень непривычно чувствовалось тепло и крепость члена, который сейчас скользил по её входу, раздвигая губы, смазываясь, дразня её, раззадоривая. Но не проникая. А этот мерзавец стоял и смотрел, упивался тем, как голодно двигает она бёдрами в ответ на скольжение. Как она хочет его. Мона чуть не взвыла от злости. - Странник, скотина! Я тебя прошу, вставь уже, перестань хернёй заниматься! Он только издевательски ухмылялся. - Чтобы пропустить всё веселье? Не-ет, это скучно. Ты слишком забавно мучаешься, чтобы так быстро прекратить. - Если ты не вставишь, будешь мучаться сам! -Ха-ха! Хотел бы я на это посмотреть, - растягивал свою издёвку Странник, двигая тазом, упираясь головкой ко входу, не проникая, удерживая Мону в напряжении. - Ну так смотри… И, собрав остатки рассудка, сконтцентрировалась, едва двинув слабой рукой. Странник вскрикнул, выгнув спину – остатки воды, ещё не впитавшиеся в простыни, прошлись вскользь оголённой спины парня, неприятно обдав его холодком, застав его врасплох. Хо-хо, ему не понравилось. - Сука! - Продолжай выёбываться – и я тебе обеспечу холодный душ, - теперь настал черёд Моны красоваться победной улыбкой. Но «победительница» вмиг поникла, стоило парню впечатать её в постель, грубо сдавив горло рукой, нависнув над бедной ведьмой. - Не забывай своё место, дрянь, - злость так и сочилась в его ругательствах. Не любил он оказываться в дураках, и Мона это понимала. Но остановить горделивую упрямицу он не в силах. - Болтаешь… - только и могла слабо прохрипеть Мона, открыв рот, будто это помогло бы вдохнуть больше воздуха, - лучше делай… Войди уже… И парня обхватили тонкие ноги девушки, скрестившись за его спиной. - Пожалуйста, твою мать! Странник не ответил, всё так же держа шею девушки мёртвой хваткой, наблюдая, как она дёргается, стараясь высвободиться, как судорожно она глотает ртом воздух, хрипя на каждом вдохе, как стервозно смотрит изподлобья, то ли осуждая парня, то ли злясь, что он до сих пор ничерта не сделал. Странник ухмыльнулся. Ему определённо нравилось, как трепыхается эта девчонка в его руках. И он сжалился. - Голодная блядь. - Заткнись… уже… Странник и впрямь заткнулся. Не отпуская бедолагу, он свободной рукой, придерживая член, приставил его к влагалищу, наконец-то начав проталкивать его внутрь. Мона судорожно вздохнула, напрягшись всем телом, когда почувствовала долгожданную твёрдость на входе, когда её губы разошлись, пропуская парня внутрь. Момент проникновения, особенно после долгого перерыва, чувствовался особенно остро, чувство растяжения, приятной заполненности окатил девушку от низа живота до самой макушки, вогнав её в предвкушающую дрожь, заставляя голодно мычать, словно в мольбах, двигать бёдрами, призывая вставить нормально. А парень не торопился входить. Когда головка исчезла за влажными губами, он остановился, не отрывая голодных глаз от извивающейся девушки. Он убрал руку, и Мона рефлекторно вдохнула глоток воздуха, жадно ловя его открытым ртом, на выдохе слабые стоны срывались с её губ. - Почему… Почему ты остановился..? - Заткнись и не мешай мне любоваться, - промурчал тот в ответ, кладя освободившуюся руку на живот, ниже пупка, надавив на него. - Твою мать, ты можешь сделать всё нормально? – чуть ли не захныкала ведьма, - Ты уже вставил, так войди дальше! Не муча… Она не договорила: Странник, припечатавший её губы своими, остановил тираду. Мона попыталась что-то промычать в его рот, но не смогла, сорвавшись на очередное мычание, когда парень всё-таки решил начать двигаться. Она не видела, как он входит, и тем острее чувствовалось, как член распирает её изнутри, как напрягаются мышцы вагины, сдавливая его, как с трудом он проталкивается через них, скользя глубже. Они упёрлись пахами друг в друга, и Странник остановился – куда уж дальше. И ведьма поплыла. Слишком долго она терпела, слишком долго просила – теперь чувство заполненности нахлынуло на неё, накатило волной по всей девушке. Не в силах унять своё напряжение ниже живота, она задвигала бёдрами, отмечая, что член приятно давит на стенки её влагалища, продавливая их, отчего держаться на месте было всё труднее. - Вчера ты была не такой активной, - со смешком в голосе отметил Странник, разорвав слюнявый поцелуй, давая Моне нормально продохнуть, вдоволь поскулить, терзаемую неснятым напряжением. - Да, блять, теперь я возбуждена… - запыхаясь, ответила она, попытвашись оторвать голову от кровати. Странник остановил её, зарывшись пальцами в её волосы, притянув голову обратно вниз. - Что..? Что мне ещё делать, чтобы ты продолжил, умолять на коленях..? - А что, звучит здорово… - уже не так насмешливо ответил парень. - Уёбок… - Оторва. - А как ты хотел… - Именно так, - на удивление спокойные нотки в его ответе заставили девушку замолкнуть. Она сглотнула, отведя взгляд в сторону. - Просто… просто продолжай уже. И Странник продолжил. Двигая тазом, он взял медленный темп. Это было немного неожиданно: в прошлый раз он так не церемонился. В прочем, Мона не жаловалась, слабо дыша в такт его толчкам, стараясь прочувствовать то, как двигается он внутри, как раздвигаются её губы, как ощущается слабое тепло его тела, когда он входит обратно, до упора, отчего слабая волна мурашек пробегала по выгнувшейся спине ведьмы. После долгого ожидания этот темп был идеален, чтобы привыкнуть, чтобы расслабиться и насладиться неторопливым проникновением. Мона расслабилась, позволив Страннику вести процесс, вслушиваясь в его шумное судорожное дыхание, когда он двигал тазом, осматривая его довольное лицо, расплывшееся в открытой улыбке, пока он сам поедал глазами Мону под собой. Странник снова обхватил её шею, отчего Мона пискнула, напряглась, готовясь к очередному удушению. Но хватка была лёгкой. Она с немым вопросом в глазах взглянула на парня. Тот снова приподнял корпус, любуясь, как раскрыла она свой рот, как руками сжала простыню. - Закончили с любезностями, Мегистус, - раздался его голос, на удивление низкий. - Я уж… думала… ты не начнёшь… - продолжала она ехидничать. И сразу умолкла, когда почувствовала, как рука Странника скользнула с её талии, как грубо сжала ягодицу девушки, приподнимая её таз чуть вверх. Парень ускорился, вдалбливаясь в девушку, поднимая её таз выше, и Мона неприкрыто начала постанывать, кусая нижнюю губу, отчаянно дыша через открытый рот. Руки переместились на предплечье Странника, сжав его, вцепившись в него ногтями. Тот усмехнулся. - Думаешь я захочу убрать её? - Н-нет, продолжай… - запинаясь, пробормотала она, плывущими глазами стараясь смотреть на его лицо, прикрытое сбившимися синими волосами. Она плыла, метаясь между чувством лёгкого удушья и пульсирующим зудом в низу живота, чувствуя, словно узел в низу её живота начинает развязываться. - Ошибка, ведьма. И он, гадёныш убрал руку, снова нависнув над ней, освободившейся рукой ухватившись за вторую ягодицу. Лёжа на ней, он тоже не скучал: зубы его снова сомкнулись на пятнистой шее, кусая её, оставляя свежие отметины на бледной коже. - Говнюк… - едва-едва прошептала она в перерывах между стонами. - Сучка, - ответил тот, оставляя засос на боку шеи, входя с большим темпом, словно тело его само продолжало, желая разрядки. Он напрягся, сгорбившись, с новой силой кусая скулящую Мону, вздрагивая от её довольных стонов, двигая плечами, когда на них легли маленькие женские руки, с силой впиваясь пальцами в его тело, царапая, оставляя красные следы от ногтей, полосуя бледную спину парня от плечей до середины спины, как Мона, дабы как-то отомстить, сама впивается губами в его подставленную шею, мыча в него, посасывая кожу, оставляя мокрый расцветающий засос, когда она бессильно роняет голову. -Сволочь… - едва слышно шептала она сквозь скулёж, эхо её слов отдавалось в его голове. - Продолжай, - приказал он, отрывая её таз от постели, грубо толкаясь в Мону, шлепки их тел разносились по комнате, будоража уши, девушка зажмурилась, прерывисто пища от грубых толчков, выгибаясь напряжённым телом. - Ублюдок… Сукин сын… - на автомате скулила ведьма, впиваясь ногтями в спину парня, вспоминая всё, что говорила она про Странника, выдавая новое оскорбление с каждым глубоким толчком в ней, отчего слабость, нега расходилась по всему её телу. - Мерзкий, гад, мразь! – уже не сдерживала она своих выкриков, заменивших ей стоны, - Блять! Продолжай, продолжай! - Хах, неуёмная девка… - прорычал тот ей над ухом, насаживая её раз за разом. Он чувствовал её напряжение, ощущал её дрожь, отмечал, как сдавливает её влагалище член, не отпуская, и понимал, что сам не лучше. Они оба были на пределе, они оба это чувствовали, но никто не хотел кончать первым. Мона сдалась раньше. Протяжный, прерывистый стон сорвался с открытых губ девушки, когда всё её тело напряглось, как струна, что-то в ней натянулось, как струна, прежде чем оборваться, бросая девушку в крупную дрожь, отчего она впилась в Странника, переминая зубами шею, дабы подавить стон, зарываясь пальцами в его растрёпанные волосы, чувствуя, как сокращается её вагина на его члене, стискивая, не выпуская, как сам он дрожит, едва держась в ней. Она задвигала бёдрами, и Странник рыкнул, навалившись на девушку, прижав её своим напряжённым телом, когда Мона почувствовала, как сокращается внутри неё член, как выходит из него семя, наполняя её. Она его убъёт. Но потом. Сейчас они оба плывут от долгожданной разрядки, ёрзая, вздрагивая, кусая, целуя. Ощущение пустоты вернуло Мону на землю, когда Странник вышел из неё, тонкая струйка семени вытекала из растянутого влагалища ведьмы, пачкая простыню. Она дотянулась до промежности, пальцами поддевая тёплую жидкость, размазывая её по подушечкам. - Упырь… Обязательно было внутрь..? – обречённо спросила она, стараясь отдышаться. - Заткнись, тебе понравилось, - без смеха в голосе ответил тот. Мона не нашла что возразить: ей и правда понравилось. Обессилев, она уронила голову на кровать, понимая, что сейчас с трудом может двигаться. Дыхание вернулось к ней, чего не скажешь о силах подняться. - Если я не успею прервать осеменение… - Это не нужно, ты от меня не можешь залететь. - То… что? Мона моргнула. И что это должно значить? Если мужчина кончает в женщину, то, по логике, она должна понести ребёнка. Он не может быть настолько тупым, чтобы это не знать. Этот вопрос она и задала парню, усевшемуся на край кровати. Тот оглянулся на ведьму и тяжко вздохнул, словно говорил «вот дура…» - Ты не можешь забеременеть от куклы. Чего ты пялишься? – огрызнулся парень, когда Мона непонимающе открыла рот, чтобы переспросить, - Да, я – кукла. Нет, я не стану объяснять это, ведьма. -Что-то не верится… - покачала она головой. Сама мысль о том, что человек может быть марионеткой, не усваивался. Он же, блин, самый что ни есть человек! Живой, дышащий, твёрдый! - Плевать я хотел, что тебе там не верится, - вернулась бывшая заносчивость к парню, - в прочем, плевать я хотел и на то, что ты будешь делать. И он поднялся с кровати. Пока девушка набиралась сил, Странник успел облачиться в свои одежды. Мона огорчённо вздохнула: как она и думала, плотный ворот его тельника перекрывал её засосы. - Говнюк… тебе легко скрыть шею. - Что, завидуешь, Мегистус? – усмехнулся он и показал язык, - пора подобрать тряпки получше. Может, и сможешь перекрыть свою шею, если так не хочешь красоваться своими пятнами. - Не поставь ты их – всё было бы проще! - А я хотел и поставил. Можешь ворчать, но ходить с ними – тебе. Мона замолчала, вперившись в потолок. Странник же подобрал шляпу, оставленную у открытого окна, и сел на подоконник, в последний раз любуясь своими трудами – оголённой гадалкой, тяжело дышавшей на смятой кровати, на её плечи, пятнистые от его отметин. - Уже… уходишь? - Да. Или что, неужели ты думаешь, что я с тобой останусь? - Хоть бы помог девушке собраться… - Хах, может, тебя ещё и отмыть? Может, ещё накормить? - С этим я и сама справлюсь. Но ты уходишь навсегда, как говоришь. Мог бы и на подольше остаться. - Обойдёшься. Счастливо оставаться, - коснулся он шляпы и выскользнул из окна – только дуновение ветра и осталось от его фигуры, колыша ставни. Мона не двинулась. Отходя от оргазма, глубоко дыша, она не думала о прощании. Она не знала, откуда у неё чувство, что он ей знаком, но что-то ей говорило: он вернётся. Он, хоть, и врёт, да только не всегда у него получается. И она была права. Уходя из Мондштадта, Странник, сойдя с моста, обернулся, дабы посмотреть в сторону её дома, хоть он и давно заслонился другими зданиями. Улыбнувшись, он ушёл, выходя на тракт, на ходу обдумывая, когда ему получится ещё разок навестить горделивую гадалку.