Ложная память

Пожилая женщина с трудом тащила ведро с водой, расплёскивая мутную жижу на сухую землю. Я узнала её сразу. Бабушка Линда. Она часто выручала меня на ночных дежурствах, когда я уже сваливалась с ног от усталости — приносила горячий кофе и плед. Узнавание ударило по броне моего равнодушия, но мне пришлось тут же взять себя в руки. Её лицо было маской из сажи и слёз, сморщенной от ужаса и отчаяния. Классический образец гражданского в состоянии глубокого шока. — Помогите! Там моя внучка! — она указала дрожащей рукой в чащу джунглей, туда, где тени были гуще всего. На ветке дерева у самой кромки чащи я заметила лоскут ткани. Детская одежда, розовый ситец. Система выдала новый приоритет: спасти ребёнка. — Я за девочкой! Остальным — тушить, чтобы огонь не перекинулся на сухую растительность! — крикнула я, не оборачиваясь. — Отставить, новичок, не командуй! — рявкнул капитан, но, встретив мой взгляд — взгляд не человека, а холодного расчёта, — лишь махнул рукой. — Иди. Возьми Дэна. Мы рванули в чащу. Тропинка была свежей — кого-то волокли, ломая кустарники. Ярость внутри стала ледяной, кристаллической. Я подала знак Дэну: «Низкий профиль». Впереди, на поляне, горел костёр. Он чадил рваным, прерывистым дымом. Я сразу поняла, что это был тот самый очаг, который заметила ещё на горизонте. Догадка о горящих тряпках подтвердилась. И тут я увидела сцену, которая должна была бы вызвать рвотный рефлекс, но вызвала лишь резкое сужение фокуса до размеров перекрестия. Огонь лизал одежду, сброшенную с ребёнка. Огонь бушевал не только в костре, но и внутри меня с ещё большей силой. Что-то человеческое скрипнуло, сломалось, и на его место пришла не боль, а чистая, функциональная ярость. Анализ завершён: они сегодня дышат последний раз. Злость, не имеющая цвета и запаха. Холодное бешенство. Справедливость требовала не скорби, а возмездия. Психологическая обработка: издевательство, чтобы сломить волю жертвы и гарантировать подчинение. — Вот ведь твари!.. — начал было Дэн, его голос дрогнул, но я жёстко зажала ему рот ладонью. Приложила палец к губам. Наёмники уходили в противоположную сторону, их смех ещё висел во влажном воздухе. Девочка осталась сидеть, тихо, ритмично всхлипывая. Жертва в состоянии ступора. Требуется немедленная стабилизация. — Помоги ей, только аккуратно, — мой шёпот был сухим, как песок. — Я за уродами. Найду их командира. Приоритет: ликвидация источника угрозы, а не лечение последствий. — Но, Джен... Мне нужно было идти. Задача: остановить распространение хаоса. Это не было выбором, это был логический вывод уравнения. Эмоции были бы ошибкой, цена которой — провал миссии. Дэн не успел ничего ответить — я растворилась в зелени раньше, чем он открыл рот. Я двигалась сквозь густую тень джунглей с предельной осторожностью: каждый сантиметр тропы требовал внимания. Любой звук мог выдать меня, и тогда — конец. Через километр показался их лагерь. Три профессионально замаскированные палатки в низине. Я перехватила винтовку поудобнее, сливаясь с ландшафтом. Из палаток вышли солдаты, неся на руках детей. Двух мальчиков, обмякших, словно тряпичные игрушки. Я прикусила губу до металлического привкуса крови, чтобы не выстрелить раньше времени. Каждая секунда тишины работала на меня, каждый удар сердца отсчитывал их время. Солнце палило нещадно, пот заливал глаза, разъедая их солью. Но отведёшь взгляд — умрёшь. Победа никогда не бывает близка. Она всегда требует жертв. Палатка шелохнулась. Я сжала винтовку крепче. Во рту появился привкус чего-то кислого, желчи, с трудом получилось сглотнуть. Вдох носом, выдох ртом, как учил тренер. И тут появился он. Капитан ранее уже показывал фотографию Адамса, врага номер один. Расчётливый, умный, хитрый — так говорил Винс. Сейчас же он спокойно потягивался, разминал шею, словно был на курорте, а не посреди бойни. Ходил то в одну, то в другую сторону, совершенно беспечный. Он зашёл за палатку. До меня донеслось кряхтение, а потом — звук льющейся воды. Даже у монстров есть физиология. Закончив, он застегнул штаны и с равнодушным видом вернулся внутрь. Пора. Я выскользнула из укрытия, двигаясь плавно, как тень. Винтовка за спиной, нож в руке — матовая сталь не даёт бликов. Проверим, чему ты меня научил, тренер. Обошла палатку, из которой выносили ребёнка, скользя по траве. Вижу: часовой в кустах справляет нужду, беспечно подставив спину смерти. Настолько расслаблен, что даже не поставил прикрытие. Другого солдата не видно, а ребёнок, надеюсь, спит на брезенте. — Тише, — выдохнула едва слышно, почти одними губами. Он начал оборачиваться, и я прыгнула. Левая ладонь на рот, правая с лезвием — по горлу, резким вспарывающим движением. Тело забилось в конвульсиях и обмякло, тяжело упав в собственные нечистоты. Грязная смерть для грязного человека. Прости, мужик. Ты выбрал не ту сторону, хотя дело не в этом. Убивать плохо. Убивать человека — ошибка системы. Но этот — не человек. Биологическая масса с оружием. Не бывает людей плохих или хороших — это лишь иллюзия для сохранения психики. Но нарушение табу — трогать детей — это абсолютное, не подлежащее обсуждению преступление. Не ищу оправданий, просто исполняю приговор. И пусть я за это буду гореть в аду, но буду точно знать, что спасла будущее. Романтика и военное дело несовместимы. Иллюзии мертвы. Человеку нужно побывать в таком дерьме, чтобы осознать жестокий, но простой закон: «Либо ты их, либо тебя». Винить себя я буду очень долго и много, но это — цена функциональности. Надо двигаться. Чувства — после. Сейчас — цель. Не знаю, сколько секунд смотрела на мёртвого, но он уже не существовал для меня — отработанный ресурс. Привлек шорох из дальней палатки. Вышел солдат, огляделся. Его движения были медлительны, расслаблены — признак самоуверенности, граничащей с глупостью. Я вжалась в землю, становясь частью грунта, сливаясь с трупом предыдущего часового. Старалась не дышать. Биение сердца — единственное, что могло меня выдать. Повезло: густые листья надёжно скрыли меня. Пронесло. Солдат ничего не заподозрил и пошёл дальше, положив ребёнка рядом с другим. Жертвы спали, как манекены. Он направился в сторону главных палаток. Я бесшумно нырнула за ним. Солдат стоял спиной, что-то насвистывая. Я перехватила нож обратным хватом и вонзила его в основание шеи, предусмотрительно закрыв ему рот предплечьем. Удар был чистым, до упора. Резко вынула и ударила еще раз, закрепляя результат. Кровь брызнула на брезент. Смерть была мгновенной и тихой. Я аккуратно опустила тело и направилась к последнему врагу, двигаясь строго по теневым пятнам, но внезапно замерла. В палатку кто-то вошёл. Голоса. Двое. Теперь внутри трое, включая Адамса. Чёрт. Паника холодной волной накрыла грудь, сердце пропустило удар. Дышать стало трудно. Аналитический канал рухнул. Сработал счётчик провала: трое против одного. Винтовка за спиной. Нож. Шансы? Ноль. Если бы вышла на долю секунды раньше, пока он был один, я бы завершила миссию. Теперь же любая попытка — это смерть детей, смерть моя и, возможно, обнаружение группы. Я не могу их подставить! Я сжала челюсти до скрипа. Пыталась унять панику, вспоминая ночи на посту, когда мозг отказывал от усталости, но ноги продолжали идти. Те ночи научили меня главному: даже страх — это топливо. Он должен заставить тебя двигаться быстрее, а не замереть. Глубокий вдох. Ярость вернулась, вытесняя холод. Щелчок затвора снаружи. Знакомый, родной звук снятия с предохранителя. Распахиваю глаза: в кустах появляется рука. Большой палец вверх. Свои! Я выдыхаю. Одиночная миссия окончена. Показываю три пальца. В ответ — снова большой палец. «Принято.» Встречаюсь взглядом с капитаном, который возник словно из воздуха. Он кивает. Я принимаю этот кивок как команду к действию и рывком вхожу в палатку. Врываюсь первой, моя винтовка уже ищет цель. За мной мгновенно заходят ещё трое. Мы окружаем мужчин плотным кольцом. — Руки за голову! Сопротивление — гарантированный летальный исход. — Мой голос был ровным, без тени интонации, словно я зачитывала инструкцию к микроволновке. — Чёрт! — Адамс ударил кулаком по складному столу. — Где я так прокололся? — Ты не прокололся, Адамс. Ты перешёл черту. — Я сделала шаг ближе, ствол винтовки смотрел ему прямо в грудь. — Ты трогал детей. Это не ошибка, это приговор. — А я смотрю, Винс, у тебя в отряде раскудахталась шлюха? – выплюнул он, глядя поверх меня на вошедшего капитана. — Еще слово в её адрес, и ты потеряешь зубы до того, как тебе предъявят обвинение. — Голос Винса был тихим, опасно тихим. — Считай, что это не угроза. Это прогноз. — Да пожалуйста! — Ты плохо соображаешь, Адамс. — Винс резко кивнул на меня. — Она лучший стрелок. От твоего отряда остались только вы трое. Остальные закончили свою миссию. Досрочно. — Что? — Глаза Адамса расширились, осознание полного краха дошло до него с опозданием. Его лицо мгновенно стало пепельным.

***

Тишина, опустившаяся на поселение, была страшнее стрельбы. Мы зачистили территорию за два дня. Работа оказалась не просто грязной — она была вязкой, долгой и пугающе механической. Никакого триумфа победы, никаких фанфар — лишь мрачная инвентаризация зла. Мы упаковывали тела наёмников в плотный чёрный пластик, освобождали перепуганных детей, накладывали жгуты выжившим гражданским. Каждый шаг, каждое движение отточено до автоматизма, но абсолютно лишена высшего смысла. Ноги подкосились под конец уже третьего дня, и я рухнула в пыль рядом с крайней палаткой. Солнце уже ныряло за горизонт, окрашивая небо в цвет запекшейся крови, а нож, острый и надёжный, всё ещё был зажат в моей руке. Только что он рассёк последний кусок бинта. Костяшки пальцев побелели от напряжения. Я смотрела, как мой отряд молча таскает мешки и ящики куда-то за ворота. Мышцы сводило судорогой, но эта физическая боль была ничем по сравнению с тем, что творилось у меня в груди — там разверзлась чёрная дыра. Я медленно, будто преодолевая сопротивление воздуха, подняла голову. Дэн вынес на руках тех самых двух мальчиков. Они обмякли, погрузившись в глубокий сон от введённого мною препарата. Живы. Задача выполнена. Но какой ценой? Я клялась, что никогда не повторю этот опыт. Клялась, что этот уровень жестокости, этот ледяной функционал убийцы — не для меня. Я хотела служить, защищать, но не становиться тем, кто может хладнокровно перерезать горло человеку, пока тот справляет нужду. Я не хочу, чтобы единственным законом моего существования стал принцип: «Либо ты их, либо тебя». Но руки помнят. Не могу забыть, как легко лезвие входило в плоть. Я — монстр? Внутри разливается холодный, чужой гнев, хотя лицо остается маской спокойствия. Где-то глубоко, под слоями гари и пота, во мне ещё теплится что-то человеческое, и я цепляюсь за эту призрачную надежду, как утопающий за соломинку. Это был ад. Хуже, чем любая тренировка на выживание, хуже самых тёмных моих кошмаров. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь вернуться в это состояние идеальной, бесчувственной ярости. И, что самое страшное, не уверена, хочу ли снова почувствовать это пьянящее всемогущество смерти. Тяжёлые шаги заставили меня вздрогнуть. Рядом, скрипнув амуницией, присел капитан Винс. Он молча протянул мне запотевшую банку пива. Я отказалась, резко мотнув головой. — Ну что, новичок... — он выдохнул, и в этом звуке, казалось, осела пыль всех его прожитых лет. — Вертушка скоро будет. Заберёт тебя, ребят и гражданских. Ты справилась. Его голос звучал глухо, устало, но с неожиданной для него мягкостью. Я лишь кивнула, не поднимая головы. Моя рука продолжала жить своей жизнью: нож ритмично входил в сухую землю у ботинка. Вдох — лезвие в грунт. Выдох — лезвие в грунт. Винс сделал долгий глоток, поморщился и впился в меня своими выцветшими глазами. — Ты нашла то, что искала? Вопрос ударил под дых. Я замерла, глядя на свои ботинки, покрытые коркой чужой грязи и крови, и после секундной заминки неуверенно кивнула. — Молодец, — хмыкнул он, но улыбка не коснулась глаз. — Только послушай старика. Я тоже был таким, как ты, на заре службы... И знаешь что? Я до сих пор не нашёл. До сих пор не знаю, какого чёрта здесь делаю. Каждый день теряю людей, вижу, как ломаются новобранцы. На моих руках сотни жизней, а может и тысячи. И поверь мне, Дженнифер, за тобой страшно наблюдать. Ты не должна стать мной. Выгоришь дотла. Ты создана не для пепла. Он наклонился и мягко накрыл мою ладонь своей широкой, мозолистой рукой, останавливая бесконечное мелькание ножа. — Пойми меня правильно. Ты сильная. Чертовски сильная, ты доказала это сегодня. Твоя хватка... твоё умение оставаться человеком посреди скотобойни — это дар. Но не дай этой грязи въестся в кожу, как это случилось со мной. Тебе есть что терять. Семья, дом. А у меня... — он отвёл взгляд. — Был сын. Ошибка врачей, глупая смерть на операционном столе. И вот я здесь… Смотри, куда заводят такие дороги. Я смотрела на него, решаясь нарушить тишину. Говорить было трудно, но молчать — ещё страшнее. — Мне снится кошмар. Каждую ночь, пока я здесь. Там происходят вещи, которые не могу описать, и не понимаю: это будущее, прошлое или просто мой страх? Но точно не настоящее, — я с трудом проглотила ком в горле. — Спасибо, Винс. Что разрешил мне действовать не по уставу. — Кошмары... Для меня это просто сны, — он криво усмехнулся. — Прости, тут я не советчик. Мне достаточно того, что ты жива. А дальше... Судьба рассудит. Помни, Дженнифер: ты — самый светлый луч, который я видел в этой дыре за последние годы. Держись за свой свет. Он допил остатки пива и поставил пустую металлическую банку на землю. Я сжала губы до боли, прежде чем задать вопрос, который жёг внутренности. Капитан уже собирался встать, но мои слова прозвучали как выстрел в тишине: — Винс... а что будет с наёмниками? С теми, кого мы оставили? Почему мне нельзя знать? Почему все считают, что это не моего ума дело? Его рука, лежавшая на банке, сжалась. Раздался сухой, резкий, металлический треск сминаемого алюминия — пронзительный, тошнотворный лязг, будто рядом переломили чью-то тонкую, хрупкую кость. Этот звук прошёл сквозь меня, но вопрос, казалось, отнял у капитана последние силы. — Тебе это не нужно, Дженнифер. Просто знай: ты внесла очень большой вклад в эту непростую игру. Игра... Это не война, а игра, мать твою! — мысленно взвыла я, до побеления костяшек сжимая рукоять ножа. Капитан тяжело поднялся, по-отцовски хлопнул меня по плечу и, ссутулившись, побрёл к остальным. Глядя ему в спину, я наконец поняла правду. Я была не на войне, а была лишь фигурой на доске, которая даже не видит игроков.

***

Гул винтов разрезал воздух. Вертолёт приземлился на временной площадке, подняв вихрь рыжей пыли и сухих листьев. Я поднялась, ноги казались чужими, налитыми свинцом. Детей уже погрузили, Дэн и Винс ждали только меня. Я взобралась на борт, чувствуя вибрацию машины всем телом. — До встречи, штурмовик, — бросил Винс, перекрикивая шум винтов, перед тем как с грохотом захлопнуть сдвижную дверь. Вертолёт резко взмыл в воздух, закладывая вираж. Я сидела, прислонившись лбом к холодному стеклу иллюминатора, и смотрела вниз. Капитан стоял внизу маленькой точкой, наблюдая за нашим отлётом. Порыв ветра из открытой форточки ударил в лицо, высушивая пот и, казалось, сдувая часть той грязи, что прилипла к душе. Тропический лес внизу казался бесконечным — зелёная, безмятежная, обманчивая масса. Красивая обёртка, скрывающая в себе всё то дерьмо, из которого я только что выбралась. Смотрела на джунгли, как на финальные титры страшного фильма, который наконец закончился. Я не повторю это. Ни-ког-да.