Ложная память

Агент: Леон С. Кеннеди.

Место нахождение: Остин.

05.09.2006

Дочь известного сенатора была похищена. Отец начал бить тревогу именно в тот день, когда загорелся дом Картенов. Он буквально ворвался в наш штаб и с размаха смахнул банку с конфетами со стола секретарши. Разноцветные леденцы со звоном раскатились по полу, как осколки чьего-то терпения. Я собирался вылетать в Вашингтон по приказу президента — вертолёт должен был быть через час. Но стоило мне взяться за ручку двери, как боковым зрением я заметил пыхтящую фигуру, несущуюся прямо на меня. «Отлично, Кеннеди, — подумал я. — Похоже, Вашингтон отменяется». Теперь понятно, кто остаётся здесь на неопределённое время. Спасибо большое, мистер Бейтс, за очередную сверхурочную работу. С отпуском можно попрощаться. Он агрессивно схватил меня за отвороты пиджака и потянул на себя. Хоть я был выше и крепче, но портить казённое имущество — или лицо сенатора — не хотелось, поэтому сделал шаг навстречу, осаживая себя. — Найдите мою дочь! — брызгая слюной мне в лицо, прорычал мистер Бейтс. Значит, он знает, кто я. Кто же такой этот Джейк Бейтс? Один из самых гнилых политиков, с которыми мне приходилось сталкиваться. Он привык, что мир вращается вокруг него, но наличие денег и мерзкого характера не даёт ему права хватать федеральных агентов за грудки. Впрочем, кто я такой, чтобы высказывать своё мнение вслух? Потрясением было другое: он всё-таки вспомнил, что у него есть дочь. Годами не признавал отцовство, а тут такая истерика. Не люблю таких людей, но… Глубокий вдох. Дежурная улыбка. Всё, как учила Ханниган. — Прошу, пройдёмте, вы мне всё объясните, — спокойно произнёс я, мягко отцепляя его пальцы от своей одежды. Мистер Бейтс поправил свой пиджак и уверенно зашагал вперёд. Знал ли он, куда идти? Разумеется, нет. Это стало понятно в первую же минуту, когда он свернул в сторону туалетов. Мне пришлось вежливо развернуть его. Интересно, таблички на стенах для кого вешают? Голова начала пульсировать тупой болью. Пришлось приложить титанические усилия, чтобы не врезать ему. Бывает такое чувство: смотришь на человека и понимаешь — его физиономия просто просит кирпича. Факты есть, полномочий нет. Дойдя до допросной на первом этаже, я на секунду замер. В конце коридора увидел Криса Редфилда и Джилл Валентайн — они явно куда-то спешили, обсуждая что-то на ходу. Я поймал взгляд Криса и коротким, но выразительным кивком указал на дверь допросной, за которой пыхтел сенатор. Крис мгновенно считал ситуацию и ответил едва заметным жестом — они поняли, что мне нужна помощь и свидетели. Дождавшись их ответного кивка, я взялся за ручку двери. Теперь у этого разговора будут профессиональные зрители, и Бейтсу не удастся потом обвинить меня в давлении. Крис — член североамериканского отделения BSAA — альянса по борьбе с биотерроризмом. Он оказался в Остине по делам вместе со своей неизменной напарницей Джилл Валентайн. Джилл — бывший боец «Delta Force», эксперт по взрывчатке и одна из основателей BSAA. Легендарная личность, как и сам Крис. А вот моя связь с внешним миром — Ингрид Ханниган. Незаменимый информатор по любым вопросам, кроме личных. Она, как агент F.O.S., окончательно перебралась в Остин, получив добро от президента. И, конечно, моя напарница — Энни Вулф. Заноза в заднице мирового масштаба. Она привязалась ко мне мёртвой хваткой и теперь не отлипает ни на шаг. Я прямым текстом просил её остаться в Вашингтоне, надеялся, что хоть там она будет в безопасности от самой себя, но нет. «Как же Леон без меня!» — её любимая присказка. Да прекрасно, Энни, просто прекрасно. Сначала сказал о ней слишком плохо, но, пожалуй, стоит восстановить справедливость. Она не всегда была ходячей катастрофой. Когда-то Вулф была лучшей в своём деле, образцовым агентом, на которого можно было положиться. Но та чёртова травма... Она сломала в ней что-то важное. И самое паршивое, что это случилось не по моей вине — я не мог на это повлиять, не мог предотвратить тот инцидент, как бы ни пытался потом прокрутить всё назад. Теперь Энни не может работать нормально: вечные ошибки, паника, которую она маскирует под вспышки агрессии. Я несколько раз пытался отправить её к психиатру, буквально за руку тащил, но она упирается всеми силами. Ей это нужно как воздух, но признать слабость для неё хуже смерти. Теперь она таскается за мной хвостом, пытаясь «спасти», хотя спасать нужно её саму. Мне остаётся только вздыхать, жалеть и надеяться, что в следующий раз её ошибка не станет для кого-то из нас последней. Работать с ней — всё равно что ходить по минному полю с завязанными глазами. Я закрыл дверь допросной с чуть большей силой, чем требовалось, — оконное стекло жалобно дзынькнуло. Жестом указал на стул. Бейтс сел. Я — напротив. — Рассказывайте, мистер Бейтс. С самого начала. Как вы узнали о похищении? — Я откинулся на спинку стула, внимательно наблюдая за его руками. Пальцы политика мелко подрагивали, но он старался скрыть это. — Мне пришло сообщение. Анонимное. В нём говорилось, что Сьюзан удерживают в доме семьи Картен. Арестуйте их немедленно, Кеннеди! Почему вы не торопитесь? — Его голос сорвался на визг. — «Анонимное»? — Я прищурился. — Сенатор, вы же опытный человек. Такие люди, как вы, не врываются в штаб-квартиру из-за одной эсэмэски от незнакомца. Какая связь между вами и этой семьёй? Бейтс на мгновение замер, а затем его лицо принимало то самое выражение «честного политика», которое я видел на предвыборных плакатах. — Связь? Никакой. Но я располагаю сведениями, что они... не те, за кого себя выдают. Они — учёные. Бывшие сотрудники из Раккун-Сити. Проводят опыты на людях. На моей девочке! — Учёные из Раккун-Сити? — Я почувствовал, как внутри всё напряглось. Этот ублюдок не просто так пришёл именно ко мне. Он подготовился. Изучил моё досье, узнал о моём прошлом и решил использовать Раккун-Сити как рычаг. Бейтс прекрасно понимал, на какую мозоль нужно наступить, чтобы я сорвался с места, забыв про устав и логику. Но такое сработало бы пару лет назад. Сейчас я лишь отметил про себя его дешёвый трюк и даже не сбил дыхание. Все его манипуляции виделись мне насквозь — предсказуемые и пыльные, как реквизит в захолустном театре. Гнев перестал быть моей слабостью и превратился в инструмент, а водить меня на поводке больше не получится: теперь я сам решаю, когда нападать, а когда с безразличием наблюдать, как Бейтс тщетно ждёт моей вспышки. — И вы узнали об этом только сейчас? Довольно странное совпадение, что вы вспомнили о дочери именно тогда, когда всплыл этот город-призрак. — Вы сомневаетесь в моих словах?! — Он ударил кулаком по столу. — Сьюзан — моя кровь! Я отец! Я чувствую, что она в беде! Такой лжи я ещё не слышал. И это говорит мне человек, который, не стесняясь камер, бил свою первую жену, а вторую спрятал далеко за городом «в целях безопасности», чтобы вскоре её похоронить. Так передо мной «отец года»! Я сжимаю кулаки и стараюсь лишний раз не думать о том, как в его голову сейчас прилетает стул. — Конечно, сенатор, — я даже не моргнул. — Вы такой заботливый отец, что не признавали отцовство годами, пока она жила в глуши. И вдруг — такая интуиция. Скажите прямо: что именно эта семья знает о вас такого, что вы так жаждете их ареста? Бейтс прищурился. В его взгляде больше не было паники — только холодный расчёт и яд. — Мистер Кеннеди, вы здесь для того, чтобы выполнять приказы и защищать граждан. Моя дочь — гражданка США. Всё остальное — ваша фантазия. Просто сделайте свою работу, пока я не позвонил вашему начальству. Каждое слово — фальшь. Я вижу это так же ясно, как пулевые отверстия. Что может связывать сенатора с обычной семьёй? — Хорошо, я сделаю всё возможное, мистер Бейтс. Если ваша дочь в опасности, мы её найдём. Вы можете мне доверять. Стандартная полицейская процедура: втереться в доверие, стать «своим парнем». Только так можно вытянуть правду из таких, как он. Я задал ещё пару наводящих вопросов, пытаясь поймать его на противоречиях, но Бейтс лишь плотнее сжимал челюсти, повторяя заученные фразы о «защите граждан» и «своих правах». О дочери он больше не заговаривался — его интересовал только арест Картенов. Мне надоело играть в эти игры. Я видел, что передо мной стена, выстроенная из политического высокомерия и лжи. Продолжать допрос было бессмысленно — он пришёл не за помощью, а за инструментом подавления. — Мы вернём вам дочь и справедливость. До свидания. Бейтс вышел, оставив дверь широко распахнутой в порыве раздражения. Видимо, мой ответ пришёлся ему не по вкусу. Я подождал, пока его тяжёлые шаги стихнут в коридоре, и только тогда достал телефон. — Ханниган, ты на связи? — спросил я, прижимая трубку к уху. — Леон? — Она ответила почти мгновенно, через два коротких гудка. — Твой голос звучит так, будто ты только что общался с кем-то крайне неприятным. Подожди, или у меня галлюцинации, или сенатор Бейтс только что покинул здание? — Твои глаза тебя не подводят. У нас тут явление «отца года». Слушай, мне нужно, чтобы ты порылась в архивах. Прямо сейчас. — Для тебя всегда найдётся время, Леон. Что именно ищем? — Всё, что есть на Сьюзан Бейтс. Особое внимание — её отношениям с отцом. Мне кажется, там всё гораздо сложнее, чем «похищение любимой доченьки». И обязательно пробей название приюта, где она провела время до того, как её забрали. Сенатор слишком сильно нервничает, когда я упоминаю детали её прошлого. — Поняла тебя. Приют, кто приютил, семейные связи и возможные скелеты в шкафу сенатора. Дай мне пару минут, Леон. Соберу всё, что не успели сжечь, и пришлю отчёт. — Спасибо, Ингрид. С меня ужин, как только выберемся из этого болота. Жду. Я нажал отбой и посмотрел на дверной проём. Крис и Джилл, наблюдавшие за всем этим спектаклем «в первом ряду» за зеркалом Гезелла, наконец вошли в комнату через ту самую дверь, которую сенатор так любезно не закрыл. — Тебе везёт на политиков, Леон, — Крис прислонился к косяку, сложив свои массивные руки на груди. Его лицо было мрачным, как всегда, когда речь заходила о Раккун-Сити. — Один другого краше. — Ага, расскажи мне об этом в следующий раз, — я потёр затылок, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. — Слышали шоу? — Трудно было пропустить, — Джилл отодвинула стул и села напротив меня, её взгляд был острым и оценивающим. — Бейтс — редкостная мразь. И он врёт. Каждое слово про «любовь к дочери» пахнет тухлятиной так сильно, что мне захотелось проветрить помещение ещё на середине допроса. — Ты веришь в версию с похищением? — спросил я, глядя на неё. — Я от такого папаши сама бы сбежала, — хмыкнула она, качнув головой. — Убил одну жену, вторую спровадил на тот свет… Чистоплотностью здесь и не пахнет. Это не похищение, Леон. Это либо побег, либо он заметает следы чего-то более крупного. — Согласен с Джилл, — подал голос Крис. — Но есть деталь. Он слишком настойчив. Обычно такие, как он, нанимают частных ищеек, чтобы не светить фамилию в полицейских сводках. А этот вломился в штаб F.O.S. и требует крови конкретной семьи. — Вот именно, — я прищурился, восстанавливая в памяти лицо Бейтса в момент упоминания фамилии. — Он слишком чётко назвал фамилию Картен. Не «похитители», не «те люди», а именно Картены. Такое чувство, что они для него — как красная тряпка для быка. Чем «обычные» учёные могли так насолить сенатору? Прошёл час, затем второй. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, окрашивая небо в тревожные багровые тона. Мы всё ещё ждали в душном кабинете. Крис в конце концов ушёл отчитываться начальству, а Джилл осталась со мной — мы просто сидели в тишине, каждый погружённый в свои мысли. Телефон ожил ровно в 21:21. Я сразу включил громкую связь. — Ингрид? Мы с Джилл слушаем. Что удалось накопать? — Леон, времени критически мало, поэтому буду краткой, — голос Ханниган звучал необычно напряжённо. — Сьюзан Бейтс — это призрак. До четырнадцати лет её данных просто не существует в официальных реестрах. Словно она материализовалась из ниоткуда. Сразу после смерти матери она провела ровно три дня в муниципальном приюте, откуда её немедленно забрал некий Джордж Картен. — Картен? — Я переглянулся с Джилл. — Значит, связь прямая. — Глубже, Леон. Девочка была прописана в доме в лесу, в нескольких часах езды от Остина. Там же, по моим данным, тайно проживала вторая жена Бейтса перед своей... скоропостижной смертью. Люди сенатора уже начали зачищать архивы, я едва успела перехватить эти логи. И самое главное: я только что получила сводку. По адресу семьи Картен зафиксирован пожар. Пожарные и скорая уже в пути. — Проклятье, — я вскочил со стула. — Скидывай координаты. — Адрес уже у тебя на КПК, Леон. Будь осторожен, там всё слишком гладко подстроено. Удачи. Мы с Джилл переглянулись и рванули к машине. Ночной Остин пролетал мимо смазанными огнями неона, но чем ближе мы были к цели, тем гуще становился воздух. Когда мы выехали на проселочную дорогу, небо впереди уже не было чёрным — оно пульсировало оранжево-багровым заревом. Дом Картен не просто горел, он доживал свои последние минуты в объятиях ревущего пламени. Жар чувствовался даже через лобовое стекло. Две пожарные машины уже стояли на подъезде, их сине-красные огни безумно метались по стволам вековых сосен, создавая иллюзию дёрганого, кошмарного танца. Воздух был пропитан едким запахом гари, палёной резины и чего-то сладковато-тошнотворного, от чего во рту мгновенно появился металлический привкус. Вой сирен заглушал всё: треск лопающихся балок, крики людей, шум воды. Я резко затормозил, подняв столб пыли. Джилл выскочила первой, на ходу выхватывая рацию. Она побежала координировать действия со спасателями, пытаясь перекричать этот хаос, а я, поправил кобуру под пиджаком, пошёл в сторону ближайшего домика, стоявшего чуть в стороне. Тени деревьев там казались более спокойными, чем этот огненный ад. У самого края участка, подальше от жара, стояла женщина. Невысокая, но статная, с той особой осанкой, которая выдаёт внутреннюю силу. Несмотря на некоторую полноту, она выглядела безупречно: чистый платок, словно обруч, аккуратно повязан вокруг головы, и тяжёлая шерстяная шаль на плечах. Она смотрела на пожар, и в её глазах, отражавших всполохи огня, читалась не просто тревога, а глубокая, почти материнская скорбь. — Добрый вечер. — Я приблизился мягко, стараясь не напугать её, и коротким жестом показал жетон. — Леон Кеннеди, федеральный агент. Позвольте задать вам пару вопросов. Она обернулась. Лицо её, покрытое сеточкой добрых морщин, вдруг осветилось мягким светом. Она заговорила на английском — свободно, уверенно, но с тем глубоким, грудным звучанием, которое безошибочно выдавало русскую душу. — Здравствуй, сынок... — Голос её обволакивал, в нём не было истерики, только искренняя забота. — Господи, беда-то какая... Смотри, как полыхает, сердце кровью обливается. Я невольно сбавил профессиональный напор. От неё исходила такая аура дома и тепла, что в этом огненном хаосе она казалась единственным островком реальности. — Сейчас горит дом Картенов. Вы здесь живёте постоянно? Не замечали ничего странного сегодня? Может, чужие машины или людей? — Я старался говорить чётко, но без излишней сухости. — Ох, милый... Я только гул услышала, как будто самолёт садится. Выскочила, а тут уже всё огнём взялось. — Она перекрестилась мелким, привычным жестом. — Неужели Картены? Такие люди... золотые. Я всё думала — может, в лесу кто балует, а оно вон как... Она тяжело вздохнула и присела на скамью у своего забора, поплотнее кутаясь в шаль. Было видно, что она из тех женщин, что первым делом предложат гостю чаю, даже если мир рушится. — Вы хорошо их знали? Соседи ладили между собой? — Хорошие они, мирные. Всем в округе помогали, никогда в просьбе не отказывали... — Она покачала головой, и в её взгляде мелькнула тень. — Таких соседей ещё поискать в наше время. — А сегодня? Может быть, к ним кто-то приезжал? — Я присел на корточки рядом, чтобы наши глаза были на одном уровне. — Эх, сынок, в темноте-то разве всё увидишь... — Она на мгновение задумалась, прикусив губу. — Дженнифер видела, дочку их старшую. Приехала сегодня сама не своя. Лица на ней не было, как будто тень за ней ходит. Город, наверное, силы-то все выпил из девочки... А потом, незадолго до дыма, крики в лесу слышны были. Громкие такие, надрывные. Звала она кого-то... Маму, папу и сестру младшую Юлиану. Я сначала подумала — ну, радость встречи, молодые ведь, шумные. А сейчас думаю... страшно ей было. Кричала так, что у меня мороз по коже. Но куда мне, старухе, лезть в чужие дела... — Куда она могла пойти? — Я мгновенно подобрался, чувствуя, как время уходит. Рация на поясе затрещала, разрушая этот момент странного спокойствия. — Леон! Санитар нашёл тело молодой девушки у пристройки. Срочно сюда! — Голос Джилл был как удар хлыста. Зинаида Николаевна — так она позже назовётся — в ужасе прижала ладонь к губам. Она вдруг показалась такой маленькой и хрупкой на фоне бушующего пламени. — Тело?.. Господи помилуй... Неужели Дженнифер? Бедное дитя... Я поднялся, поправляя снаряжение. Взгляд мой снова стал холодным, агентским, но не мог просто уйти. — Мэм, оставайтесь здесь. Заприте двери. Сейчас здесь небезопасно, я пришлю кого-нибудь присмотреть за вашим домом. Мы сделаем всё, что сможем. Она посмотрела на меня — не как на представителя власти, а как на человека. В её глазах была такая пронзительная теплота, будто она провожала в путь родного человека, за которого будет молиться всю ночь. — Береги себя, сынок. Никого не надо. — Она коснулась моей руки своей — тёплой и мягкой. — Обещай мне, Леон... пообещай, что ты найдёшь тех, кто это сделал. Зло не должно спать спокойно, пока земля плачет. Я заглянул в эти глубокие, мудрые глаза и кивнул. Совершенно искренне. — Обещаю, Зинаида Николаевна. Я докопаюсь до правды. Я побежал обратно к пожарищу. У пристройки напротив дома стояли Джилл и санитар. На траве лежала девушка. Её не сразу и заметили — трава здесь была не выше колена, но такая густая и спутанная, что тело в ней буквально утонуло. Было видно, что за этим местом не ухаживали давно; сорняки разрослись в какое-то плотное, живое месиво, которое будто специально скрывало её от лишних глаз. — Как она? — выдохнула Джилл. — Жива, — санитар как-то неуверенно протянул мне маленькую коробочку из красного бархата. В таких обычно дарят кольца. Здесь, среди гари и пожухлой травы, эта чистенькая дорогая вещица выглядела максимально дико. — И рядом с ней лежало это. Я открыл её. Внутри лежала записка, сложенная вдвое. «Встретимся в двенадцать у тебя в номере. Ада В.» Я нахмурился. Снова эта женщина. Всегда там, где пахнет гарью и смертью. Я сунул записку в карман, а коробку отдал санитару. Пусть делает с ней что захочет. Мне было не до этого. — Разберёмся позже. Нужно везти девчонку в штаб. Аллин её осмотрит, так быстрее и безопаснее. — Согласна. Я поднял девушку на руки. Она застонала, лицо исказилось от боли, на лбу выступил холодный пот. Она была пугающе лёгкой, почти невесомой, словно жизнь уже начала выветриваться из этого тела вместе с дымом. Я почувствовал, как она содрогается, и инстинктивно прижал её крепче, пытаясь передать хотя бы немного своего тепла. — Юлиана?.. — тихо прошептала. — Эй, тише, — я видел слишком много смертей, чтобы позволить этой случиться здесь и сейчас. — Юлиана? Это твоё имя? — Я шагал к машине, стараясь обходить обломки. Мне нужно было удержать её здесь, в реальности, любой ценой. Она только слабо качнула, и голова безвольно завалилась мне на плечо. Я почувствовал жар её кожи сквозь ткань одежды. Плохо. Либо ожоги, либо шок. — Ладно, неважно. Просто держись за меня, слышишь? Не вздумай сейчас отключаться, — я почти приказал это, чувствуя, как она слабеет с каждой секундой. Это был приказ агента, не терпящего возражений, но за ним стоял страх потерять её. — Я боюсь… — шепнула она, и после этой фразы её затрясло. Лихорадка?! Только не сейчас... — Чего именно? — спросил я. Стараюсь дышать ровно, чтобы она чувствовала спокойный ритм моего сердца. В такие моменты это важнее любых лекарств — иллюзия безопасности. — Боюсь снов. Там только пепел. — У всех нас свои кошмары, — в моём собственном голосе проскользнула горечь. Перед глазами на миг всплыли тени Раккун-Сити, которые никогда не уходят насовсем. — Ты кто? Реалистка, пессимистка или… всё ещё надеешься на лучшее? Потерпи, мы почти на месте. Идиот, зачем было парковаться так далеко... Я чувствовал, как уходит время. В голове долбила одна мысль: её нормально не проверили. Любая травма, которую мы просмотрели, сейчас могла стать фатальной, а мне оставалось надеяться на чудо. — Не знаю… У меня больше ничего нет. — Её пальцы судорожно впились в мой пиджак. — Послушай меня, — на мгновение замедлил шаг, чтобы она точно услышала. — В твоих снах я буду твоим проводником. Не давай темноте забрать тебя. Если увидишь там хоть каплю света — это буду я. Запомнила? — Я слегка встряхнул её, не давая глазам закрыться. — Откройте дверь, живо! — крикнул я санитарам у машины. Почувствовав, что она наконец обмякла в моих руках, осторожно втиснул её в салон. Больше медлить было нельзя. — Отдыхай, незнакомка. Ты сделала достаточно на сегодня. Пусть я буду твоей надеждой, чтобы ты больше не боялась темноты. Я вытащу тебя. — Уложил её на заднее сиденье. На лице промелькнула слабая, почти призрачная полуулыбка. Кажется, я сказал именно то, что ей было нужно. А может, и мне самому. — Леон, я тут закончу! Соберу улики, а ты вези её! — крикнула Джилл, оценив мой взгляд. Она понимала без слов: эту девчонку я теперь не выпущу из виду. Коротко кивнул ей, захлопнул дверь и прыгнул за руль. Нам нужно было убираться отсюда, пока огонь не сожрал последние ответы на мои вопросы.

***

Я добрался до гостиничного номера только под утро. Ладони всё ещё жгло фантомным жаром — последствие долгой ночи с лихорадящей Дженнифер. Её трясло, она металась в беспамятстве, и я не мог отойти ни на шаг: менял компрессы, вслушивался в её бессвязный шёпот и молился, чтобы температура спала. Запах болезни и страха въелся в кожу, смешиваясь с той одуряющей усталостью, от которой ломит кости. Коридоры отеля встретили меня тишиной и едким душком дешёвого чистящего средства. В номере было душно, воздух застоялся и пропитался моим собственным одиночеством. Шторы были задёрнуты наглухо — темнота, хоть глаз выколи. Щёлкнул выключателем у двери и замер. В кресле у окна, прямо в пятне света от тусклой настольной лампы, сидела фигура. Изящный силуэт в тёмно-красном, который невозможно было перепутать ни с чем другим. Я даже не стал закрывать дверь на засов — всё равно бесполезно. Просто поднял тяжёлый, колючий взгляд, чувствуя, как по спине пробегает знакомый холодок. Раньше это было предвкушение. Теперь — только глухое раздражение. Ада. — Что тебе нужно? — мой голос прозвучал сухо, почти механически. Я не двигался с места, удерживая дистанцию. Смотрел не на неё, а на дешёвую репродукцию на стене над её плечом, намеренно игнорируя её магнетизм. — А где приветствие? — она чуть склонила голову набок, и на её губах заиграла та самая ленивая ухмылка. Скрестив руки на груди, она медленно поднялась и двинулась в мою сторону; каблуки глухо впивались в гостиничный палас. — Ты выглядишь ужасно, Леон. Тебе стоит больше спать. Желательно не в одиночестве. Она подошла вплотную, бесцеремонно нарушая моё личное пространство. Её ладонь легла мне на грудь, прямо над сердцем. Я ощутил тепло её пальцев сквозь ткань рубашки. Демонстративно глядя мне в глаза, она медленно повела руку вниз, к поясу. Это был откровенный намёк, старая игра, в которую мы играли годами. Но сейчас, когда перед глазами всё ещё стояло бледное, искажённое болью лицо Дженнифер, эти кошачьи ласки вызывали лишь тошноту. — Привет. Что нужно? — я грубо перехватил её запястье, отстраняя руку, и прошёл мимо. Налил стакан воды из графина и выпил его залпом, чувствуя, как ледяная жидкость обжигает горло. — Опоздал ты на встречу, красавчик. Но я прощаю, — она возникла в дверном проёме кухни, словно соткалась из самих теней этого номера. — Милая обстановка. Слишком стерильная для того, кто так отчаянно пытается спасти весь мир. Я поставил стакан на столешницу с тихим стуком. Чувствовал её взгляд кожей, но продолжал изучать царапины на полировке. Исчезнуть на месяцы, оставить после себя пепелище, а потом вломиться ко мне… Это твой новый стиль, Ада? Или старый, который я так и не выучил? — Как тебе девчушка? — спросила она будничным тоном, подходя ближе грациозно, как кошка на охоте. Аромат её духов — смесь дорогих цветов и пороха — заполнил крошечный номер, вытесняя запах гостиничной химии. — Так это ты её ударила? — я наконец поднял на неё глаза. В них не было тепла, только холодная профессиональная оценка. — Пришлось, — она пожала плечами, подходя вплотную. В тесном пространстве номера её присутствие казалось подавляющим. — Заказчику сказала, что убила. Так что с тебя должок, Леон. Я ведь спасла твою маленькую принцессу. Снова. — Что за бред? — я попытался отстраниться, но в этом маленьком номере было некуда бежать. — Так это ты пустила дом на дрова? Внутри обнаружили двоих. Только не говори мне, что они просто неудачно закурили. Твоих рук дело? А вот и виновница. Чтоб тебя, Ада. И как мне теперь работать? Что писать в отчёте... А главное — как вообще это сообщать Дженнифер Картен? Как? Сказать: «Привет, меня зовут Леон, а моя подруга с древних времён убила твою семью, но в этом ведь ничего такого, да?» Какой же ужас творится в моей жизни. — Быстро догадался. Умница, — Ада снова попыталась коснуться моего плеча. Она подалась вперёд, заставляя меня упереться поясницей в край столешницы. — Пришлось повозиться, чтобы подчистить следы. Забрала товар, и кое-что ещё. Не смотри на меня так, Леон. Это просто бизнес. — Как ты можешь так спокойно говорить об убийстве? — я снова перехватил её руку, сжимая запястье слишком сильно. — Это были люди! Ты разрушила всё, что у них было! Ада не пыталась вырваться. Наоборот, она приблизилась ещё на сантиметр, так что её губы оказались почти у моего уха. — Леон, ты сам многих убил… Начиная с Раккун-Сити. Твои руки в крови по локоть, агент Кеннеди. Хватит играть в святого. Мы оба знаем, кто мы такие. Мы — обломки того города. Семья Картен ведь тоже причастна к инциденту в Раккун-Сити. Ты правда думаешь, что в той катастрофе виновата лишь Аннет и её муж? Я оттолкнул её, чувствуя, как ярость перехватывает горло. Стакан, который ещё секунду назад стоял на столе, полетел в стену позади Ады и разлетелся на тысячи осколков. Звон разбитого стекла в тишине номера прозвучал как выстрел. Я чертил черту, которую ей не советовал переходить. Ада даже не вздрогнула. Она смотрела на меня с этой невыносимой смесью жалости и превосходства. Мне неприятно вспоминать прошлое. Тот день, когда я перестал быть простым копом, когда вся жизнь пошла под откос. Когда Ада обманула меня в первый раз... Я продолжаю наступать на одни и те же грабли, и каждый раз удар приходится точно в сердце. — Ладно, — в её голосе послышалось разочарование, смешанное с горькой усмешкой. — Но это будет преследовать тебя всю жизнь. Ты от этого не убежишь. Такова жизнь человека, который спасает других и постоянно подвергает себя опасности. Прошлое как тень, Леон. Оно всегда на шаг позади. — Я не хочу это слушать. Уходи. Просто… исчезни, как ты всегда это делаешь. — Это необычная семья, — произнесла она тише. — Они причастны к инциденту. Твой сенатор Бейтс — не жертва, Леон. Он кукловод. И если ты не перестанешь смотреть на мир через розовые очки своего устава, ты сдохнешь в первой же канаве. Она сделала шаг к двери, но на пороге обернулась. Жёлтый свет из гостиничного коридора пал на её платье, делая его почти чёрным. — Ада, почему ты всегда носишь красное? — сорвалось у меня с губ прежде, чем я успел себя остановить. Она замерла. В её взгляде на мгновение мелькнуло что-то человеческое, какая-то старая боль. — Потому что на красном не видно крови, Леон. Старый трюк. Тебе ли не знать. Мы ведь оба носим свои цвета, чтобы скрыть то, что внутри. Она подошла к комоду и положила на него небольшую деревянную шкатулку прямоугольной формы с изящными резными узорами. — Что это? — Шкатулка Сьюзан Бейтс. Посмотри, там есть забавные штучки. Считай это моим подарком. Там ответы на вопросы, которые ты боишься задать. — Ты мне только это хотела отдать? Ада пожала плечами. Значит, только это. — С девочкой тебе удачи, ещё намучаешься. Она ведь ничего не будет помнить. Программа зачистки сработала безупречно. Сладких снов, красавчик. — Что значит «ничего не будет помнить»? — крикнул я ей в спину, делая шаг в прихожую, но дверь уже закрылась с сухим щелчком. Чёрт. Я подошёл к своему рабочему столу и достал из ящика детектор жучков. Я не доверял её визитам, не доверял её подаркам и больше всего — не доверял самому себе рядом с ней. Прошёлся по всему номеру, сканируя каждый угол, каждый предмет, к которому она могла прикоснуться. Вроде чисто. Только запах её дорогих духов — тяжёлый, дурманящий — остался висеть в воздухе, напоминая о том, что я снова проиграл этот раунд. Нужно освежиться. А лучше всего это сделать под ледяным душем. Чуть позже вернулся к шкатулке. Внутри лежали старые фотографии: выпускной Дженнифер, совсем маленькая Сьюзан на руках у матери. Заколки, кулон в виде сердца. А на самом дне, под двойным дном, обнаружилась сложенная вчетверо плотная бумага. Я развернул её и невольно присвистнул. Документы на огромную долю компании, акции и активы Джейка Бейтса. Всё юридически чисто переписано на дочь. Если Сьюзан мертва или признана недееспособной — все эти миллиарды возвращаются папочке. Вот почему этот ублюдок так ищет её. Не любовь, а жадность. Голый расчёт на крови собственной дочери. Хоть я снова проиграл этот раунд Аде, но она дала мне козырь против Бейтса. Нужно связаться с Ханниган. Похоже, эта ночь ещё не закончилась. А игра только начинается, и правила в ней устанавливают те, кто не боится испачкать руки.