Ложная память

Агент: Леон С. Кеннеди.

Я должен идти. Это чувство не просто предчувствие, оно орёт внутри, как взбесившийся зверь. Пробираюсь сквозь какие-то заросли. Вокруг — ни души, только глухой лес и липкая тьма. Лёгкие горят, я останавливаюсь, чтобы перевести дух, и в этот момент тишину прорезает всхлип. Тонкий, надрывный, где-то в самой глубине чащи. Это она. Ей нужна помощь. Забыв о ломоте во всём теле, я проламываюсь сквозь кусты и замираю. Девушка. Она сидит на земле, сжавшись в комок; волосы разметались по спине, голова на коленях. Я делаю шаг, но ноги словно залиты бетоном. Сдвинуться невозможно, крик застревает в горле комом. Проклятье... Кто она? Будто услышав мои мысли, она медленно поворачивает голову. В её глазах — чистый, неразбавленный ужас. Но она смотрит не на меня. Она смотрит мне за спину. А мой персональный кошмар — прямо передо мной. Это Дженнифер.

***

Просыпаюсь от резкого звука будильника. Пытаюсь нащупать его вслепую, но рука только беспомощно хлопает по простыне. Чёрт. День уже обещает пойти в одно место. Этот странный сон липнет к сознанию, не давая вздохнуть. Едва я выключил будильник и отшвырнул телефон на кровать, как он завибрировал снова. — Агх, кому понадобилось звонить так рано?.. — ругался я в пустоту комнаты. Увидев на экране «Ханниган», я невольно нахмурился. Ингрид не звонит по пустякам, особенно зная, во сколько я добрался до отеля. Нажимаю «ответить». — Да? — Леон, прости, что звоню так рано, но это срочно, — её голос был сухим и собранным. Я тут же сел на кровать, сбрасывая остатки сна. — Слушаю. — Мне нужно, чтобы ты съездил в морг и опознал родителей той девушки. — Почему именно я? — Уже догадывался, но надеялся на другой ответ. — Потому что ты ответственен за это дело, так решил президент. Он считает, что твой опыт здесь незаменим. Вашингтон подождёт. К тому же потерпевшая всё ещё в коме. Я скинула тебе на почту отчёт по этой семье... Скажу так, чтиво не из утешительных. Ознакомься и отправляйся на опознание. Фото приложены. На деятельность мистера Бейтса я ещё капаю информацию. — Хорошо, — ответил и повесил трубку. Я встал с кровати, ощущая тяжесть в каждом суставе. Взгляд невольно скользнул по письменному столу, а затем замер на кресле. Ещё вчера там сидела Ада, окутанная своими тайнами и вечным шлейфом недосказанности. Раньше её внезапные появления вызывали в груди странный трепет, смесь азарта и надежды, но сейчас... Сейчас осталась только глухая усталость. Наша игра затянулась, и правила в ней давно прогнили. Ноутбук лежал в сумке, как напоминание о том, что от работы не спрятаться. Я не захотел садиться в то кресло — слишком свежи были призраки сегодняшнего разговора. Вместо этого я переставил компьютер на высокий кухонный островок, разделявший зону гостиной и небольшую кухню. Опершись на столешницу, я ввёл пароль. — Не думал, что в этой поездке ты мне так скоро понадобишься, — бросил вслух. Входящие обновились: два письма. Одно от Ингрид, другое — от «Неизвестного». Рука сама потянулась ко второму. «Знай, если будешь дальше копаться в этом деле, я тебя не спасу. Помни: помогать — не моя специальность. Твоя подружка из прошлого». Ада. В своём репертуаре. Коротко, ясно и с её фирменным ядом. Предупреждение или угроза? С ней это всегда одно и то же. Я откинулся на спинку барного стула, чувствуя, как реальность начинает двоиться, пропуская сквозь щели холодный ветер прошлого. 30 сентября 1998 года. Эта дата выжжена на обратной стороне моих век. День, когда я перестал быть полицейским и стал... кем? Тенью самого себя? Раккун-Сити не просто стёрли с лица земли — его вырвали из истории вместе с тысячами жизней. Я выбрался оттуда, но часть меня навсегда осталась на тех зачумлённых улицах, в липком тумане страха. Правительственная программа не была «спасением», это была сделка с дьяволом. Тренировки, которые ломали кости, и задания, которые выжигали совесть. Я бросался в самое пекло только для того, чтобы не слышать крики тех, кого не успел спасти. Боль была моим единственным честным собеседником — она доказывала, что я ещё жив. А осенью 2004 года всё началось снова, словно кто-то наверху нажал кнопку «повтор». Похищение Эшли Грэм, Испанская глушь, культы, паразиты «Лас-Плагас». Лица погибших теперь мелькают в моей памяти быстрее, чем кадры кинохроники. Луис Серра — человек, который хотел искупить грехи «Амбреллы», но погиб. Джек Краузер... Мой товарищ, мой наставник. Он выбрал силу мутации, потому что не верил, что человек может выжить в этом мире, оставаясь человеком. Мне пришлось убить его. Снова. Эшли спасена, но какой ценой? Ада улетела с «Янтарём» — доминирующим видом Плаги. Мир — это огромная пороховая бочка, а такие, как Вонг, просто любят смотреть, как красиво всё горит и рушится. Мне предлагали почёт, чины, кабинеты с видом на Капитолий. Но я выбрал тень. Леон Кеннеди из Раккун-Сити, может, и обрадовался бы значку, но тот наивный парень в новенькой форме умер вместе с городом. Он погиб вместе с городом. А тот, кто остался... Он просто делает работу, потому что если не он, то кто? Ада думает, что я послушаюсь её? Она всё ещё плохо меня знает, несмотря на всё то, через что мы прошли. Если Вонг полагает, что я брошу девушку умирать, пока она ведёт свою очередную игру в тени, то её ждёт сюрприз. Я никогда не просил её помощи и не собираюсь сейчас. Каждая жизнь важна. Это не просто слова из устава или красивая фраза для пресс-конференций. Это то единственное, что удерживает меня от падения в ту же бездну, где барахтаются сенаторы, покупающие чужие судьбы, и учёные, считающие людей лишь расходным материалом для своих экспериментов. Если я смогу спасти хотя бы одну жизнь — одну-единственную душу, затерянную в этом хаосе, — значит, я всё ещё не безнадёжен. Значит, я всё ещё имею право ходить по этой земле, дышать этим воздухом и смотреть в зеркало без отвращения. Это моё право на жизнь, которое я должен подтверждать каждым своим действием. Но если я позволю себе слабость? Если я пущу всё сквозь рукава, прикрываясь приказами или «целесообразностью»? Кто я буду после этого? Разве не стану хуже тех, кого презираю? Стать равнодушным — значит стать соучастником. Пройти мимо — значит нажать на курок вместе с убийцей. В этом мире слишком много тех, кто считает себя вправе решать, кому жить, а кому превратиться в пепел. Если я стану одним из них — пусть даже из лени или страха, — то мой путь окончательно превратится в прах. Спасение Дженнифер — это не просто задание. Это мой способ остаться человеком. Мой отец был монстром. Алкоголь, побои, исчезновения на месяцы. Мать пыталась заглушить боль в компании случайных сомнительных личностей. Я прятался. Никому не было дела до мальчишки из неблагополучной семьи, пока один патрульный не поймал меня на краже еды. Я ждал наручников, а получил бутылку воды и горячий обед. Тот коп забрал меня к себе, когда родителей лишили прав. Я хотел стать как он. Защищать тех, кто не может постоять за себя... Какая ирония. Я тряхнул головой, отгоняя призраков. Нужно работать. Удалив письмо Ады, открыл досье от Ханниган. И сразу две фотографии лиц. На первом была девушка с конским хвостом, в голубой водолазке и медицинском халате. Миловидное лицо, красивые зелёные глаза. Я замер. Какие глаза у потерпевшей? Карие, как у отца? О чём я только что подумал?.. — Нужен кофеин. Иначе не проснусь. Включил кофемашину, и комната наполнилась ароматом свежего кофе. Вернулся к ноутбуку с кружкой горячего напитка и внимательнее посмотрел на второе фото. На нём был мужчина с карими глазами, выразительными скулами и тёмными курчавыми волосами.

ОФИЦИАЛЬНЫЙ ОТЧЕТ: FOS-992-B

ОТПРАВИТЕЛЬ: Ингрид Ханниган ТЕМА: Семья Картен Леон, я просмотрела всё, что смогла выудить из закрытых архивов. Ситуация паршивая. Знакомься с ещё одними «призраками»: Джордж Картен и Изабелла Картен (в девичестве Бланш). Биографическая справка: Оба — ведущие специалисты в области фармацевтики и вирусологии. По данным архивов, работали в штаб-квартире «Амбреллы» в Раккун-Сити. Официально числились погибшими в ходе инцидента 1998 года, однако записи указывают на то, что за 48 часов до введения карантина они покинули город. Десять лет семья находилась в «серой зоне». Я думаю, это не просто удача, это чей-то покровительственный ресурс. Состав семьи: 1. Дженнифер Картен (старшая дочь): Поступила в академию Санта-Марии. Город уничтожен в ходе инцидента с Б.О.О. О её судьбе ничего не известно, пока она не появляется в Чикаго через четыре месяца в полицейском участке как сотрудник. Примечание: Есть о ней кое-что интересное. В документах академии она числится студентом, обучавшимся на оперативного следователя, а также стажёром на гражданской войне. Получила награду за героизм. Записи обрывочны. Кто-то очень старательно вычищал её цифровой след, будто её никогда не существовало. Больше про Дженнифер я не нашла ни медицинскую книгу, ни какие-либо другие данные. То же самое и с её родителями. Я пыталась понять, как она стала участником вылазки, но — ничего. Из-за того, что Санта-Мария была долгое время закодированным городом и власть даже не думала про ценные бумаги, думаю, кто-то специально стёр её досье и другие вещи. А может, и глюк системы, можно лишь гадать, но хочу сказать одно: на девочку объявили охоту, и это распоряжение пришло «свыше». 2. Юлиана Картен (младшая дочь): На месте происшествия (пожар) тело не обнаружено. Объявлена пропавшей без вести. Есть у меня подозрение, что она была похищена до или во время инцидента. Я не объявляю её в официальный розыск, так как это слишком рискованно — у семьи много врагов, и мы должны найти её раньше, чем это сделает «Амбрелла». Дополнительно: Доктор Аллин (медицинский эксперт штаба) взяла образцы крови Дженнифер. Судя по первичным реакциям, за девушкой ведётся охота на самом высоком уровне. Похоже, она — ключ к чему-то очень важному для корпорации. Леон, будь осторожен. Свяжись со мной, как только закончишь читать. Я закрыл ноутбук. «Честность, принципиальность, верность делу» — девиз «Амбреллы». Какая чудовищная ложь. Они создавали монстров, прикрываясь косметикой и лекарствами. Их цель — новая раса «сверхлюдей», где они будут богами. А я хочу эту «вышку» засудить и заставить платить за каждый грех. Что-то здесь не клеилось. Слишком много совпадений. Набрал Ханниган. — Леон, — отозвалась она мгновенно. — Прочитал. Вопрос: Джейк Бейтс говорил, что Картены держат его дочь, Сьюзан. Но в твоём досье о ней ни слова. Почему? — Сейчас приоритет — Дженнифер. Пока она в коме, мы в тупике. По Сьюзан... — Ханниган замолчала, и это молчание было красноречивее слов. — Пусто, Леон. Ни одной зацепки. Будто её никогда и не существовало, а все вчерашние следы просто растворились в воздухе. — Ладно, еду в морг. Скинь адрес. Через полчаса я был на месте. Дорога до морга пролетела как в тумане — очередная серая лента асфальта, ведущая к ответам, которые мне, возможно, не понравятся. Само здание встретило меня тяжёлым, почти осязаемым запахом формалина и застарелой скорби. Этот запах напоминает, что здесь жизнь — лишь пустая графа в отчёте. Пожилая женщина со строгим взглядом — миссис Райс — осмотрела меня с явным отвращением, словно я был живым напоминанием о том, что её стерильный мир всё ещё открыт для внешнего хаоса. В её глазах не было сочувствия, только сухая, вымороженная дисциплина человека, который слишком долго смотрел в бездну и в конце концов стал её частью. — Мистер Кеннеди? Вы опоздали. У меня плотный график, — проскрежетала она, поправляя очки. Её скрипучий голос резанул по ушам, вызвав неприятное дежавю — именно так, натужно и сухо, когда-то поучал меня Рамон Салазар в своём замке. Сходство было пугающим. — Извините, не знал, что у вас смерть работает строго по расписанию, — отрезал я, не скрывая сарказма. — Может, уже пойдём? Или продолжим терять ваше драгоценное время на взаимную неприязнь? У неё глаза на лоб полезли от такой дерзости, но она промолчала. В этот момент я впервые ощутил странный диссонанс. Она круто, почти по-военному, развернулась на каблуках, и в этом движении не было ни грамма старческой немощи. Я присмотрелся к её затылку: идеально ровная осанка, ни малейшего намёка на сутулость. Действительно ли она пожилая? Её волосы были белыми, как снег, но это был странный оттенок — не естественная седина, а словно выцветшая под химикатами сталь. Морщины на лице казались глубокими, но кожа между ними была натянута слишком туго. Это не были морщины от времени; скорее, они походили на шрамы или следы колоссального внутреннего напряжения. Она двигалась слишком резко, слишком уверенно. Когда миссис Райс открывала тяжёлую стальную дверь прозекторской, она сделала это одной рукой, без видимых усилий, хотя я знал, что такие двери весят не меньше сотни фунтов. В её виде была скрытая, пугающая мощь, которая никак не вязалась с образом пожилого человека. Прозекторская встретила меня странным ощущением. Халат, маска, перчатки — привычные атрибуты, которые должны отделять живых от мёртвых, но здесь грань казалась тоньше обычного. Я ожидал, что меня поприветствует ледяной, кусачий воздух, который обычно пробирает до костей в таких местах, заставляя пар вырываться изо рта. Но этого не случилось. Вместо этого почувствовал на коже тяжёлое, почти банное тепло. Второй диссонанс ударил в лицо вместе с запахом застоявшейся химии. Я на мгновение замер, пытаясь осознать эту неправильность. В морге должен быть холод — единственный залог того, что плоть не начнёт свой последний, гнилостный танец. Но здесь воздух был почти комнатной температуры, лишённый той ледяной стерильности, которая обычно щиплет нос. Я тут же одёрнул себя: может, просто вентиляция барахлит? Или я настолько вымотался, что мои собственные рецепторы начали давать сбои? В конце концов техника не вечна. Я решил пока не брать это в расчёт как основной фактор, списав всё на техническую халатность, хотя внутри неприятно кольнуло. Два стола, накрытых белой тканью, стояли в центре зала, и от них не исходило того холода, который должен был хранить тайны мёртвых. Без него тела родителей Дженнифер превратились бы в пепел и прах за часы, но они лежали под простынями, словно просто спали. — Вот отчёт от мистера Дориса. Знакомьтесь, — бросила миссис Райс. Она вышла, хлопнув дверью с такой силой, что штукатурка едва не посыпалась. Обиделась? Ну и флаг ей в руки. Я подошёл к столам и медленно откинул простыню с лица женщины. Изабелла Картен. Кожа обуглена, волос почти нет, но лицо всё ещё опознаваемо — застывшая маска вечного ужаса. Я перешёл ко второму столу. Джордж. Те же учёные, что когда-то работали на «Амбреллу». И я знаю их убийцу. Но отсутствие холода... Это была не просто халатность. Это была часть большой лжи. В такой духоте трупный запах должен был сбивать с ног, но воздух пах только формалином и чем-то приторно-сладким. Если тела не гниют в тепле, значит, внутри них нет того, что должно разлагаться. Дверь приоткрылась, и в зал бочком проскользнул мужчина с бегающими глазками. На вид ему было за сорок пять: тот самый возраст, когда седина на висках уже не кажется случайной, а морщины проступают даже сквозь суетливую мимику. — Я... Я мистер Дорис. Миссис Райс передала вам отчёт? — он нервно теребил край своего халата. — Да, — я медленно повернулся к нему, нацепив на лицо маску сонного, ничего не понимающего федерала. Поправил перчатку и чуть склонил голову набок, глядя на него из-под чёлки. — Слушайте, Дорис, я тут человек новый, в медицине не силён... Но разве у вас тут не должно быть чуть свежее? Я прямо вспотел, пока читал ваш отчёт. — У нас... технические неполадки с системой охлаждения со вчерашнего вечера, — он выдавил из себя подобие улыбки, но взгляд его застыл на моих ботинках. — Неполадки, значит? — я подошёл к нему почти вплотную, сокращая дистанцию до критической. — Бедняги. Мало им было пожара, теперь ещё и в парилке лежат. Кстати, о пожаре... — я сделал паузу, делая вид, что изучаю отчёт, хотя каждое слово в нём уже выжглось у меня в памяти. — Я заберу второй экземпляр? А то мой шеф любит, когда бумажек много. Чем больше макулатуры, тем меньше вопросов к моей работе, понимаете? — Да-да, конечно, берите, — Дорис закивал слишком быстро. — Я кратко поясню: хоть они и обгорели, на шеях есть синяки от инъекций. Смертельная доза сильнейшего снотворного. Они умерли мгновенно, ещё до пожара. Впервые вижу таких пациентов. Свяжитесь с родными для вскрытия. — Снотворное... — я задумчиво протянул это слово, словно пробовал его на вкус. — Надо же, какой заботливый убийца. Усыпил перед тем, как поджечь. Скажите, Дорис... — положил руку ему на плечо, и почувствовал, как он вздрогнул. — Я вот смотрю на них и думаю. В крови было что-то ещё? Ну, кроме этого, вашего «снотворного»? И почему, чёрт возьми, они выглядят так, будто их только что из магазина привезли, хотя у вас тут жара как в Аризоне? Я по учебникам не учился, но мне казалось, мертвецы в тепле ведут себя... ну, по-другому. Я смотрел ему прямо в глаза, не мигая. На его лбу выступила крупная капля пота, хотя он старался сохранять лицо. Видел, как пульсирует жилка на его виске. — Я... я смотрел только по факту... — он замялся, отведя взгляд в сторону сливного отверстия в полу. — Это моя оплошность. Понимаете, нагрузка большая, аппаратура старая... Если что-то найду при повторном осмотре — свяжусь. — Конечно-конечно, оплошность, — я понимающе закивал, изображая полное доверие. — С кем не бывает. Главное — аппаратура. Буду ждать вашего звонка, Дорис. Не затягивайте, а то шеф меня живьём съест. Дорис буквально выбежал из прозекторской, едва не запутавшись в собственных ногах. Я остался один. Маска дурачка мгновенно сползла, сменившись ледяным оцепенением, которое всегда приходит, когда пазл начинает складываться, но картинка тебе не нравится. Что-то в этих телах кричало о фальши. Они не были похожи на трупы, видевшие огонь. Плотность кожи, отсутствие характерных трупных пятен в таких условиях... муляж? Бальзамирование не дает такого эффекта, да и пока не до него. В такие моменты особенно остро чувствуешь, как наш мир жесток. Он не просто убивает — он подменяет правду дешёвыми декорациями. Все пытаются запереть тебя в башне из лжи, убеждая, что холод — это тепло, а смерть — это просто сон, от которого ты никогда не проснёшься. Я потянулся, чтобы коснуться кожи Джорджа, проверить свою догадку, почувствовать, есть ли там под обожжённой коркой тепло человеческой плоти или холод синтетики, как вдруг... Дверь распахнулась. Миссис Райс влетела внутрь и начала меня буквально выталкивать. Её хватка была железной. Пальцы впились в моё плечо с силой гидравлического пресса — это определённо была не рука старухи. Я мельком взглянул на её левую кисть: она была неестественно жёсткой, движения пальцев казались слишком отточенными, почти механическими под тонкой тканью перчатки. Кожа на запястье, чуть выглядывающая из-под рукава халата, имела странный сероватый оттенок, лишённый пор и живых сосудов. Она всё время была в перчатках и в длинном халате, скрывающем всё лишнее, но этот захват не оставлял сомнений — в ней было больше металла или химии, чем жизни. — Время вышло! На выход! Нам нужно проводить санитарную обработку! Она быстро накрыла тела простынями, и я заметил, как её руки дрожали. Она боялась не меня. Она боялась того, что увижу, если задержусь здесь ещё хоть на секунду. Я оставил ей номер и вышел к машине. Весь этот морг — постановка, дурной спектакль, где актёры забыли включить кондиционеры. Но без ордера я не могу трогать этот объект. Нужно ждать пробуждения Дженнифер. Только она — настоящий ключ к этой бездне. Я сел в машину и посмотрел на шкатулку Сьюзан, которая лежала на пассажирском сиденье. Её старинный узор казался единственной настоящей вещью в этом городе фальшивых лиц и картонных стен. — Лишь подождите меня, миссис Райс и мистер Дорис. Я обязательно вернусь. И на этот раз я принесу с собой настоящий холод.

***

Я завернул за угол, машинально отмечая каждый шорох в коридоре. Привычка. Подошёл к нужной двери, коротко постучал и, услышав разрешение, вошёл. В кабинете пахло остывшим кофе и работающей техникой. — Ханниган, вот отчёт по моргу. Я съезжу, соберу сведения про семью Картен на месте. — Хорошо, — не поворачиваясь в мою сторону, произнесла Ингрид. Её пальцы летали по клавиатуре. — Что-то ещё, Леон? Она не выдержала моего тяжёлого молчания, оторвалась от монитора и посмотрела на меня поверх очков. Я молча положил на стол рядом с папкой деревянную шкатулку. — Чья? — Сьюзан Бейтс. — Могу я узнать, откуда она у тебя? — спросила Ингрид, осторожно приоткрывая крышку. — Всё очень сложно и запутанно, — отстранённо произнёс я, запуская руку в волосы. — Сама попозже загляни внутрь. Многое узнаешь и поймёшь. Особенно про нашего «безутешного отца». У Ханниган очень забавно получается держать лицо при мне. Это тянется ещё с нашего первого знакомства в Испании. То она переходит на официальный тон, то срывается на дружеский, а меня это лишь забавляет. Она давно борется с этой привычкой, но я каждый раз говорю, что ей не нужно ничего менять. Это делает её живой среди всех этих цифр и отчётов. — Ты хотя бы спал? — задала она дежурный вопрос, мельком сканируя моё лицо на предмет синяков под глазами. — Да, только чуть-чуть. Перед сном слишком много думал о происшествии. Хочу съездить в тот городок, поговорить с местными. Ханниган кивнула, соглашаясь, но её пальцы нервно застучали по краю стола — верный признак того, что официальная часть закончена и сейчас пойдёт «неудобная» информация. Она поправила очки и вывела на монитор несколько закрытых логов из внутренней сети штаба. — Леон, поездка в город — это сейчас меньшая из твоих проблем, — она понизила голос, хотя мы были одни. — Слухи, которые распускает миссис Хоуп при поддержке Энни Вулф... Они вышли на новый уровень. Это уже не просто болтовня в курилке о твоём «непрофессионализме» или «особом интересе» к пострадавшей Картен. — И что на этот раз? — я криво усмехнулся. — Обвинят в краже казённого кофе? — Если бы, — Ингрид посмотрела на меня с пугающей серьёзностью. — Мои люди перехватили переписку. Хоуп и её свита готовят тебе «тёплый приём» по возвращении. Они собираются сфабриковать жалобу от лица персонала лазарета. Якобы ты превышаешь полномочия, мешаешь следствию и... Леон, они хотят добиться твоего временного отстранения и полной изоляции Дженнифер под предлогом «безопасности объекта». Ханниган на мгновение замолчала, и в её взгляде мелькнула настоящая тревога. — Энни Вулф в ярости, она использует своё влияние среди оперативников, чтобы выставить тебя предателем интересов службы. Хоуп мастерски играет на её горе. Будь осторожен, они не просто чешут языками — они расставляют капканы. Но самое ужасное, Леон... Под этот удар может попасть ни в чём не повинная мисс Картен. Хоуп планирует инициировать её перевод в закрытый блок под юрисдикцию «своих» медиков. Если они изолируют её от доктора Аллин и от тебя, мы потеряем контроль над её состоянием. Для них она не человек, а улика, которую проще уничтожить или спрятать, чем изучать. Я почувствовал, как внутри шевельнулось холодное раздражение. Значит, они решили играть по-крупному, используя жизнь девушки как разменную монету. — Если у них не получится её изолировать, они попробуют её убить, — глухо произнёс я, глядя в одну точку. — Какой им прок с этого, Ингрид? Зачем вообще трогать эту душу? Она и так страдает, она в коме, она потеряла всё. В чём смысл добивать того, кто уже раздавлен? Ханниган лишь бессильно пожала плечами. — Я задаюсь этим же вопросом, Леон, — тихо ответила она. — Наверное, для таких людей, как Хоуп, свидетели делятся на полезных и мёртвых. Третьего не дано. — Пусть пробуют, Ингрид. Я уже видел шоу и поинтереснее. В этот момент в дверь постучали. Створка распахнулась, и на пороге появилась Энни. Посмотрев на неё, мне захотелось завыть, как волк на луну. Я инстинктивно сделал шаг в сторону, перекрывая собой вид на стол Ханниган и шкатулку, которую та не успела убрать. — Что-то случилось, Энни? — спросил я, прикрывая рот рукой, чтобы скрыть нервный зевок. Голова гудела, а в памяти всё ещё стояли предупреждающие слова Ханниган о готовящейся пакости. — Не-ет, — протянула Вулф, растягивая гласные. — Просто хотела поболтать с Ханниган, но смотрю, у тебя к ней дело. — А, ну я уже ухожу, так что вы можете... — направился к выходу, надеясь проскользнуть мимо. — Ты куда-то идёшь? — её голос мгновенно стал жёстче. — Да, хочу съездить, поспрашивать людей... — Я с тобой, — прервала меня Вулф. Это был не вопрос, а утверждение. Она развернулась и вышла из кабинета первой. — Удачи, Леон, — тихо произнесла Ингрид мне в спину. Я лишь устало махнул рукой. Мы молча вышли из штаба и сели в машину. Дорога до места казалась бесконечной. Энни молчала, но я физически ощущал напряжение, исходящее от неё. По-моему, постарел на несколько лет за эту поездку. Подъехав к знакомому домику, я заглушил желание высадить её где-нибудь в лесу. — Посиди в машине, Энни. Я быстро. Не став глушить мотор, вышел. Возле одного из домов увидел знакомую фигуру. Она тоже заметила меня и приветливо помахала рукой. Я подошёл к ней, чувствуя, как отпускает напряжение. Здесь было спокойно. — Здравствуйте, Зинаида... Николаевна, — поздоровался я, вспоминая её полное имя. Спросил взглядом, можно ли присесть рядом. Она кивнула, похлопав по скамейке. — Просто Зина, сынок. Расскажи мне, как Дженни? — тихо, с искренней тревогой спросила старушка. — Сейчас она спит. За ней следят лучшие врачи, так что не переживайте. Прогнозы говорят, что скоро она проснётся, — я немного приукрасил реальность. Про проверку не соврал, но насчёт прогнозов... Я сам не знал. Утром не успел зайти к ней, но неустанно за ней следит Аллин, которой доверяю как самому себе. — Я не верю врачам, милый, но знаю, что Дженни — сильный человек. Она справится. — Мы немного помолчали, глядя на пепелище вдалеке. Зинаида Николаевна вдруг наклонилась ко мне и с беспокойством прошептала: — Твоя подружка в машине меня пугает. Смотрит так, будто я её семью разрушила. Ты с ней поаккуратнее будь. Взгляд у неё... нехороший. Я тяжело вздохнул и снова взъерошил волосы. — Знаю. Просто у неё проблемы... — я чуть вслух не добавил «с головой». — Извините. — Не надо извиняться за другого человека. Ты не виноват. И если это твоя напарница, то мне тебя очень жаль. Она — тяжёлый крест. Я промолчал. Эта женщина, увидев Энни всего на секунду, поняла то, что в Вашингтоне отказывались замечать годами. — Как думаете, если я схожу к другим соседям, будет прок? — с надеждой в голосе спросил я, меняя тему. — Нет, — отрезала она. — Тебе тут нечего собирать. Мы не были близки, но дети Изабеллы ходили в школу, были общительными, никто плохого про них не скажет. Повторюсь: тебе здесь ничего не найти. Тебе поможет только Дженни. — А Изабелла – это мама Дженнифер? — уточнил я для проверки. — Да, именно так. Хорошая женщина. Она мне многое рассказала про цветы, а я поделилась своими знаниями в ухаживании за овощами. Но если с пустыми руками не хочешь уходить, можешь сходить в нашу местную школу. Там должны быть данные об успеваемости Дженнифер, Юлианы и их приёмной сестры Сьюзан... Она не успела договорить. Мы вдвоём посмотрели в сторону служебной машины. Энни вышла и теперь о чём-то яростно спорила с каким-то мужчиной. — Говорю же, ты с ней намучаешься, — покачала головой Зинаида. — Лучше езжай и отдохни, а то круги под глазами чернее ночи. Ой, а хочешь, я тебе дам сушёной ромашки? Или листья мелиссы? Они очень хорошо успокаивают нервную систему, всё своё, с огорода. Заваришь чай, выпьешь — и сразу полегчает. М? А за того парня не волнуйся, он у нас крепкий мужик, у самого семья, а в Остине вообще психологом работает. — От листьев? — я усмехнулся, впервые за день искренне. — Не откажусь. Может, и правда мне это нужно... А то таблетки уже не берут. Слишком много головной боли. Без лишних слов Зинаида пошла в дом и через пару минут вернулась с двумя шуршащими пакетами. — В одном ромашка, а в другом мелисса. Ромашке подольше настояться надо. А вот, я ещё добавила в пакет к мелиссе мяту. Будет привкус холодка, очень хорошо освежает мысли. Держи. — Я взял пакеты, ощущая их лёгкий травяной аромат. — Побольше положила, чтобы ты смог и своих друзей угостить. Всё же тяжёлая у вас профессия. — Спасибо большое. Обязательно сделаю, как вы сказали. И у меня последний вопрос: на ваш взгляд, семья Картен... какая она была? Бабушка задумалась, теребя край шали. — Ох, она... странная. Внезапный переезд, будто бежали от чего-то или кого-то. Потом мать какое-то время держала дочек дома, никуда не выпускала, а затем так же резко разрешила им посещать школу. Я списала это на тревожность из-за переезда, но могу быть и неправа... — Зинаида замолчала, глядя мне за спину. — Знаешь, тебе лучше поторопиться, а не то твоя напарница выцарапает глаза моему соседу. Я уже не уверена в его выдержке, а вот в её когтях — ещё как. Я обернулся. Старушка была права. Энни наступала на мужчину, активно жестикулируя, а тот пятился, явно повинуясь инстинкту самосохранения. — Спасибо, что поделились травами и сведениями. Всего хорошего. — Береги Дженни! Удачи! — Крикнула мне в спину Зинаида Николаевна. Я подошёл к машине. — Что происходит? — мой голос был ледяным. — Я захотела расспросить мужчину, но он ничего... — начала Энни. — Простите, но вы прямым текстом пытались навязать мне своё мнение по поводу того, что Картены — сектанты, — вмешался мужчина, поправляя куртку. Этих слов мне хватило. Она не просто ревнует к работе, она одержима. Мне нужно будет прямым текстом запретить ей приближаться к Дженнифер. — Вы не так поняли! — пыталась оправдаться Вулф, но было поздно. — Нет, милочка, это вы ничего не понимаете и не хотите слышать. От порыва агрессии Энни замахнулась, чтобы дать мужчине пощёчину, но я перехватил её руку в полёте. Сжал запястье — не сильно, чтобы сломать, но достаточно, чтобы она поняла: игры кончились. Теперь у меня есть железобетонный повод отстранить её. — Сядь в машину, — процедил я сквозь зубы. Энни отвела взгляд, вырвала руку, открыла дверь и плюхнулась на сиденье. Я положил пакеты с травами назад и захлопнул за ней дверь, отрезая её истерику от внешнего мира. Отвёл мужчину в сторону, мельком глянув на Вулф. Она следила за нами через стекло, как хищник в клетке. — Извините... — Не надо, — прервал меня мужчина, отряхиваясь. — Только будьте с ней поаккуратнее. Дэвид Хьюстон. — Он протянул руку, и я пожал её. — Леон Кеннеди. Буду с ней настороже. — Если у вас сложный период в отношениях, можете приехать ко мне на сеанс, я семейный психолог. — Нет, вы не так поняли. В машине не девушка, а напарник. Я из полиции, — показал жетон. — Простите... — Ничего. Но мне точно не хотелось бы быть в таких... абьюзивных отношениях, — попытался шутить я, но вышло криво. Дэвид лишь понимающе улыбнулся. — Я ещё подумал: почему девушка так агрессивно интересуется семьёй Картен? Честно, даже не подумал о полиции. Вы хотите что-то узнать от меня? — Да. Скажите, что за люди эта семья? Мужчина на секунду задумался, расправил плечи. — Хорошая семья. Честно, плохо здесь никто о них не говорит, а после вчерашнего пожара... в нашем городке стало как-то пусто. Правда, был один случай... В Остине я работаю психологом, а здесь занимаюсь охотой. Лесник, так меня жена прозвала. Однажды на рассвете гулял в лесу и вижу — за деревом кто-то прячется. Думал, галлюцинации от недосыпа, но нет. Оказалось — девочка. Маленькая, в голубеньком платье. Я присел и спросил: «Малышка, ты чего здесь одна?» — И что она? — Сказала: «Простите, дяденька, я потерялась. Играла с сестрой и случайно убежала в лес». Сжала платье, голову опустила. «Ты дочка из семьи Картен?» — спрашиваю. Она закивала. «Юлиана, меня зовут Юлиана Картен». — Вы ей помогли? — Конечно. Я отвёл её домой. Она такая светлая была... Пока шли, разговорились. Она сказала, что её старшей сестре, Дженнифер, нездоровится уже какую неделю. Я спросил, что случилось, а она замотала головой: «Это секрет, родители запретили рассказывать». Дошли до дома, нас встретил отец, Джордж. Хороший мужик, интеллигентный. Поблагодарил, чаем звал, но я отказался. — То есть спрашивать, кем они работали, бессмысленно? — Могу рассказать про их дядю. Его звали Сэм... Сэмюель Винтер. Удивительный был человек, — Дэвид на мгновение погрузился в воспоминания. — По образованию он был блестящим инженером. Мы с ним как-то вместе ходили на охоту — мы люди простые, любим поболтать по душам под треск костра. Он тогда и открылся. Рассказал, что потерял жену и дочку в страшной автокатастрофе. После этого он запил, страшно запил, думали — не выкарабкается. Дэвид вздохнул, поправляя пакет. — Но он нашёл в себе силы ради племянниц. Чтобы окончательно не сойти с ума от тишины в голове, он уходил в работу с головой. Весь этот дом Картенов — его идея, его разработка. Он сам проектировал его, вложил туда все свои знания инженера. А потом... потом он пошёл работать обычным механиком в город. Сказал мне тогда на охоте: «Дэвид, мне нужно просто забить руки мазутом и часами копаться в железе, чтобы затмить эту боль и лишние мысли». Хотел простого физического труда, чтобы не думать. Жизнь несправедлива к таким людям, но не нам судить. Он взял себя в руки, обожал девчонок, а в итоге... сгорел от рака желудка. Знакомая история. Иногда нужно до ломоты в суставах копаться в чужом железе или до боли сжимать рукоять пистолета — просто чтобы не слышать, как в тишине скребётся твоё прошлое. Сэмюель пытался починить свою жизнь, как сломанный механизм; он строил стены для других, пока сам рассыпался в прах. Справедливость — редкая штука в нашем мире, и жизнь никогда не даёт наград за честность. Но, по крайней мере, он ушёл, зная, что защитил тех, кто ему дорог. Многим из нас не удаётся даже это. Я подавил желание озвучить эти мысли. Мой опыт был слишком специфическим, чтобы делиться им с обычным человеком. — Хорошо. Последний вопрос... — я замолчал, глядя на увесистый пакет в его руках. Дэвид проследил за моим взглядом и тепло улыбнулся. Он заметно поморщился, когда его плечо чуть дёрнулось от нагрузки. — А вы наблюдательный, — заметил он. — Прошу прощения, рука затекла, тяжёлый, зараза... Он обыденным, привычным жестом перехватил пакет за ручки и поменял руки. В этот короткий момент пакет развернулся, и я успел заметить внутри пакет с детским питанием и какую-то яркую игрушку. Дэвид даже не пытался это скрыть — для него это было естественным фоном жизни счастливого отца, но мне стало не по себе. Я задерживал его своими вопросами, пока дома его ждали дети и жена. Он выудил из недр пакета картонную коробочку. — Возьмите. Это эклер. Мои дети их обожают, ну и мне перепадает. Сладкое иногда нужно человеку, особенно с такими уставшими глазами, как у вас. Вы ведь с утра ничего не ели? — Что вы, я не могу... — пробормотал я, чувствуя, как внутри всё сжалось от неловкости. Он предлагал мне десерт, который вёз своим детям. — Берите, не обижайте, — он буквально всучил мне коробочку. — Так что вы хотели узнать напоследок? Я заметил, как Дэвид мельком, совершенно машинально глянул на свои часы. — На ваш взгляд, семья Картен... странная? Дэвид нахмурился, вздохнул. — Прости, не смогу ответить однозначно. С одной стороны — да, они скрытные. Но с другой — на свете есть родители куда хуже. Сьюзан, той приёмной девочке, очень повезло, что Картены её приняли. — Спасибо за сведения и за... подарок. И ещё раз извините за сцену. Дэвид положил руку мне на плечо. — Ничего. Моя супруга тоже устраивала сцены ревности... — Что вы имеете в виду? — я не понял. — Ваша напарница ревнует. Только это не любовь... Скорее, одержимость. Ладно, мне пора, семья заждалась. Берегите себя, детектив. Я выдавил ответную улыбку и зашагал к машине. «Одержимость»... Чёрт, как точно подмечено. Паршиво, когда случайный встречный вот так спокойно озвучивает мысли, которые ты сам пытался загнать поглубже. Словно мир в очередной раз ткнул меня носом в очевидное, лишая права на игнорирование. И за что мне это? Словно у президента закончились нормальные кадры, и он раз за разом подкидывает мне напарников, которые со временем превращаются в обузу. Я не понимаю, зачем он так настаивает на работе в паре. Годами вытаскивал задания в одиночку, мне не нужна страховка, которая сама нуждается в спасении. Но вместо этого — очередная поломанная душа под моим надзором. Энни ведь была нормальной, но мир пережёвывает людей по-разному, и она сдалась уже давно. Похоже, человеческая психика ломается куда быстрее, чем я привык думать. Люди дают трещину, и в итоге я снова должен быть всем сразу: и щитом, и нянькой, и громоотводом. Мне точно не хочется в это ввязываться. Хватает собственных призраков, чтобы тратить силы на чужое безумие. Одержимость, ответственность... Чертовски тяжело тащить на себе тех, кто не нашёл в себе сил устоять, когда мир вокруг пошёл ко дну. Сел за руль, бросил эклер на панель и завёл мотор. Только мы тронулись, как справа раздалось тихое: — Леон... — Молчи, — оборвал я. — Мне не хочется слушать твои оправдания. Ты думала навешать мне лапшу на уши про «просто поговорить»? Думаешь, со мной это сработает? Я устал от твоих выходок, Энни. В этот момент телефон в подстаканнике пиликнул. Я бросил взгляд на экран, и внутри всё перевернулось. Патрисио: «Нужно поговорить. Жду тебя в том самом баре. Я проездом в Остине. Срочно.» «В том самом баре». Сердце пропустило удар. Я прекрасно знал это место — старый, прокуренный «Гризли» на окраине Остина. Именно туда я притащил Патрисио два года назад, когда мы закрыли то проклятое дело о похищении. Мы тогда вытащили троих гражданских из подвала за час до того, как его собирались залить бетоном. В тот вечер мы пили дрянной виски и отмечали нашу маленькую победу над смертью. Патрисио никогда не покидал свой сектор без веской причины, а уж тем более не приехал бы в Остин просто так. Если он назначил встречу именно там, значит, он нашёл что-то, связанное с нашим прошлым или с тем, что мы начали тогда. Это был не просто визит — это был сигнал бедствия, замаскированный под ностальгию. — Но... Леон, я правда ничего такого не хотела... — ныла Вулф рядом. — Энни, мне уже неинтересно, — я постарался выдавить из себя максимум равнодушия. — Давай поедем в тишине. Мне нужно всё обдумать. Но тишины не вышло. Дорога до Остина превратилась в пытку. В голове пульсировало: «Что ты нашёл, Патрисио?». Вулф не унималась. — Послушай, Леон, почему ты запретил мне входить в палату к той девке? — спросила она на светофоре. Посмотрел на неё, вспоминая ту ночь. Когда принёс Дженнифер в штаб на руках, Энни встретила нас в холле. Вместо помощи она устроила истерику. «Зачем ты её тащишь? Она что, сама не может идти?» Она даже дёрнулась к Дженнифер, будто хотела ударить. Слава богу, Крис оказался рядом и перехватил её. Это было неадекватное поведение, а ещё слова Ханниган. — Потому что я тебе не доверяю. Вот и всё, — выплюнул я. Сейчас, когда меня ждал человек с ответами, её капризы казались особенно жалкими. Этих слов хватило, чтобы её прорвало. — Не доверяешь? — Энни вдруг странно, тихо рассмеялась. — Леон, я просто хочу убрать лишнее. Я сказала Хоуп то, что она хотела услышать, чтобы эту девку вышвырнули из штаба. Она не должна быть рядом с тобой. Никто не должен. Ты мой, и я не позволю какой-то калеке портить то, что принадлежит мне. Это пугающее, тупое право собственности. Она не слышала логики, в её голове существовал только один закон — я её вещь. Объяснять что-то было бесполезно. Внутри всё закипало: как вообще так случилось? Почему она решила, что может распоряжаться моей жизнью и моими симпатиями? Меня кто-нибудь вообще спросил? Как же это бесит. — Ты хочешь, чтобы Хоуп помогла тебе её убить? — мой голос стал пугающе тихим. — Ты хоть понимаешь, что ты не в себе? — Я в порядке. Просто защищаю своё. Хоуп обещала, что она исчезнет, а взамен помогаю ей. Это просто сделка, Леон. Ты позлишься и остынешь, а она просто перестанет существовать. Так будет лучше для нас. Мысль о том, что Дженнифер сейчас лежит в коме, абсолютно беззащитная перед этими женщинами, жгла изнутри. Каждое слово Энни — спокойное, уверенное в своей правоте — подтверждало: они не остановятся ни перед чем. Если они решили, что она «лишняя», они её додавят. Энни внезапно вцепилась в руль, пытаясь развернуть меня к себе, её глаза лихорадочно блестели. — Ты хочешь, чтобы мы разбились?! — рявкнул я. — Леон, почему ты на меня кричишь? — тихо, с фальшивой обидой спросила она. Резко ударил по тормозам, паркуясь у самого края асфальта на одной из центральных улиц. Машина клюнула носом. Поставил на ручник, схватил эклер и вышел вон. Гнев на Энни стал идеальным легальным поводом избавиться от неё перед встречей с Патрисио. — Леон! — она выскочила следом. — Ты ведёшь себя как ребёнок! — крикнула на всю улицу. — Беру пример с тебя! — Леон! Хватит издеваться! — она подбежала и схватила меня за руку. — Прости, я была неправа. Я жёстко отцепил её пальцы. Мне нужно было бежать. — Послушай. Езжай в штаб. Одна. У меня дела. — Я с тобой! — Нет! — гаркнул я так, что прохожие шарахнулись. — Нет. Ты едешь в штаб и не подходишь к палате Дженнифер. Я тебя предупредил. Она застыла, а я развернулся и пошёл к автобусной остановке. Сел в транспорт и поехал до конечной. Слежки не было. Впервые за день я съел что-то, кроме кофе — тот самый эклер Дэвида. Сладкий крем немного перебил горечь дня, но не ту тревогу, что поселилась внутри. Если Патрисио здесь, а за спиной зреет заговор Энни и Хоуп, значит, игра вышла на новый уровень. Вышел из автобуса и быстро зашагал в сторону переулков, ведущих к «Гризли». У меня было время, чтобы проверить хвосты. Я шёл мимо знакомых витрин, когда сбоку, из густой тени, раздался вкрадчивый голос: — Красавчик, не угостишь сигареткой? — Не курю и вам… — Этот голос. Ощутимое присутствие опасности, которое всегда предвещало беду. — Ада? — Леон, — она подошла вплотную, прошептав на ухо. — Смотрю, ты не на шутку разогнался. — Что ты тут делаешь? — спросил я, не оборачиваясь. — Предупреждаю. Ты ведь так спешишь в свой любимый бар к старине Патрисио? Вспомнить былые подвиги? Не советую. Через пару минут в «Гризли» случится... досадный инцидент. Утечка газа. А старые бары, как ты знаешь, вспыхивают как спички. Я резко развернулся, впечатывая её в кирпичную стену. Ярость затопила сознание. Раз она знает имя, значит, Патрисио под прицелом. — Что это всё значит?! — я почти выплюнул эти слова ей в лицо. Меня начинала злить вся эта ситуация. Каждая секунда её театрального выступления стоила чьей-то жизни. Весь сегодняшний день — какой-то грёбаный парад женских манипуляций. Удивительно, как им удаётся подрывать моё терпение быстрее, чем террористы подрывают здания. Одна душит своей одержимостью, другая — вечными загадками, и обе выбивают меня из колеи по щелчку пальцев. Видимо, сегодня мой личный лимит на женские игры исчерпан под ноль. Хватит с меня этой клоунады. И самое паршивое, что день ещё даже не подошёл к концу. Страшно представить, что будет дальше, если уже сейчас реальность разлетается в щепки. — Не пыхти ты так, просто заказчик попросил избавиться от него, — в глаза мне смеялась Ада. Заказчик. Значит, мистер Бейтс знает и об этом. Его щупальца дотянулись даже до старого сектора. — Там люди, Ада! Обычные работяги! — я почти кричал. — И что? — выпучила губы Ада. Увидев на моём лице искреннее удивление, она лишь рассмеялась, словно я сказал какую-то глупость. — Люди приходят и уходят. — Значит, теперь ты работаешь на Бейтса? Стала цепным псом этого ублюдка? — Я работаю на результат, — она провела пальцем по моему подбородку. — Патрисио нашёл то, что тебе знать не положено. Но если ты останешься здесь со мной... возможно, я расскажу тебе чуть больше, чем он. — Как та шкатулка? — я прижал её сильнее, чувствуя, как она на мгновение напряглась. — Шкатулка Сьюзан Бейтс. Откуда она у тебя, Ада? Решила поиграть в Санта-Клауса и подкинуть мне улик? Ада лишь загадочно улыбнулась, пытаясь высвободиться, но я перехватил её взгляд. — Брось, Ада. Ты ведь всегда выше этого. Работать на сенатора Бейтса? На человека, который уничтожает всё, к чему прикасается? Ты ведь любишь свободу, а сейчас ты — просто инструмент в руках мясника. Неужели ты настолько опустилась, что крадёшь вещи у мёртвых девочек по его приказу? Её глаза на секунду сузились. Я попал в цель. Ада ненавидела, когда её считали чьей-то марионеткой. — Сенатор ничего об этом не знает, Леон, — процедила она, и её голос на октаву стал холоднее. — Бейтс думает, что всё чисто. Но я выкрала её из Санта-Марии. Там много интересного, если знать, где искать. Считай это моим личным вкладом в твоё самообразование. Я отшвырнул её руку. — Избавь меня от своих игр. Если с головы Патрисио упадёт хоть волос, я найду тебя раньше, чем твой заказчик. На самом деле моим «большим призом» будет, если ты сейчас уйдёшь и больше не появишься в моей жизни. Думаешь, твои сведения искупят смерти невинных людей? — Леон, — её рука прикоснулась к моей щеке. Мне захотелось отдёрнуться, как от прикосновения змеи. — Привыкай. Все твои близкие, друзья, коллеги — умрут. Ты будешь один. Ведь ты такой же, как и я. А таким надо держаться вместе. Я всё-таки отдёрнулся и отошёл на два шага, убрав руки в карманы джинс. Глядя ей прямо в глаза, я напоследок произнёс: — Не помогай мне. Ничего не говори, не делай, забудь. Избавь меня от своего присутствия. — Тебе ещё понадобится моя помощь, на коленках приползёшь. А то до этого момента молчал, а сейчас что? — Знаешь, люди с годами умнеют и становятся сильными рядом с хорошими людьми, а вот с тобой, скорее всего, засыхают. А мне ещё хочется радости жизни почувствовать. Я развернулся и побежал к бару. Каждая минута была на счету. Хоть я и поступил резко, но почему-то сейчас почувствовал себя свободнее. Мне не хочется идти по жизни с человеком, которого не знаю и знать не хочу. Конечно, ушло много времени и утекло много воды, но может, теперь пора начать новую главу? С новыми мыслями и целями. Например, вечный отпуск. По-моему, романтично, но по-настоящему я смогу выдохнуть только тогда, когда закрою счета с семьёй Картен и вырву Дженнифер из этой паутины. А до тех пор любая остановка — это просто передышка перед новым раундом. — Неугомонный щенок, — напоследок недоброжелательно проговорила Ада и исчезла в тени переулков. В голове была только одна мысль: успеть. Патрисио не умрёт, пока я не вытащу его из этого ада и не узнаю, что же он такое нашёл.