Ложная память

Дженнифер Картен.

Я открываю глаза. Светлое помещение залито солнцем, лучи которого настойчиво пробиваются через окно, заставляя щуриться. Скорей всего, я снова проспала завтрак, и Юлиана специально включила свет и распахнула шторы, чтобы выгнать меня из постели. Но я не слышу ни её заливистого смеха, ни шагов, ни привычного шума дома. Сознание наконец начинает проникать под кожу, холодными мурашками рассыпаясь по телу. Монотонный писк приборов, стерильно-белая комната и полное отсутствие какого-либо декора, говорящего о том, что здесь живёт человек. Это не дом. Протерев глаза, я приподнялась, чтобы сесть. Движения давались с трудом, тело казалось тяжёлым и чужим, а руки жили своей жизнью. Пальцы уверенно принялись отцеплять от меня датчики и аппарат искусственной вентиляции лёгких. Я знала, какой зажим ослабить первым и как правильно сделать глубокий вдох, чтобы лёгкие не обожгло резким притоком кислорода. «Дыши ровно, техника прежде всего», — прозвучал в голове чей-то голос. Не зря меня Ребекка обучала таким штукам. Сказав про себя эту фразу, я тут же замерла. Пальцы, только что уверенно порхавшие над пластиковыми трубками, мелко задрожали. Я задумалась: «А кто такая Ребекка?» Поправив подушку, огляделась. Пустота в памяти пугала больше, чем незнакомое место. Убедившись, что не могу вспомнить ни лиц, ни голосов людей по имени Ребекка и Юлиана, решительно спустила ноги с кровати. Ступни сразу обожгло холодом кафеля, но желание посмотреть на мир оказалось сильнее дискомфорта. Я долго стояла у окна, обнимая себя руками, и смотрела вниз. Земля казалась лоскутным одеялом. Люди с такой высоты выглядели крошечными муравьями. Не могу понять, как я оказалась в больнице и что вообще произошло. Внезапно голову пронзила боль, и в мыслях, словно бегущая строка, пронеслась фраза: «Меня зовут Дженнифер, мне двадцать три, сейчас две тысячи шестой год». Это был мой внутренний голос. Чёткий, уверенный. Меня зовут Дженнифер Картен. Я слабо улыбнулась этой странной «самодиагностике» и посмотрела на небо. Оно было пронзительно голубым. Подождите, а разве сейчас не осень? Откуда такое солнце? Я свела брови и нервно прикусила ноготь на большом пальце. Тихий щелчок замка заставил меня обернуться. Дверь открылась, и вошла девушка в белом халате. Увидев меня не в постели, а у окна, она замерла на пороге, и её папка едва не выскользнула из рук. — Ты проснулась! — в её голосе прозвучало нескрываемое удивление, смешанное с облегчением. Она быстро поправила очки и сделала шаг навстречу, внимательно сканируя моё лицо. — Мы уже начали серьёзно переживать, показатели были… неважно. Главное, что ты здесь, с нами. Она мягко улыбнулась, и я заметила глубокие тени под её глазами. — Мы? — выдохнула и тут же схватилась за горло. Голос звучал как скрежет наждачки. В горле пересохло так, словно наглоталась песка. — Тсс, не напрягайся, — она тут же оказалась рядом, её движения были быстрыми и точными, но очень бережными. — Слизистая гортани раздражена после долгой интубации, это нормально. Я подготовила воду, стакан на тумбочке. Пей маленькими глотками. Я сделала пару шагов к тумбочке, выпила воду и, вернув стакан на место, повернулась к ней. Пока пила, рассматривала её: высокая, худощавая, в накрахмаленном халате поверх молочного свитера. Светлые волосы собраны в строгий хвост. В голове вдруг вспыхнули размытые образы других людей в белых халатах — их лица были стёрты, но от них веяло липким страхом. Чутьё подсказывало: те были врагами. Эта девушка… Она не вызывала тревоги. Пока что. — Меня зовут доктор Аллин, — представилась она, снова переходя на профессиональный, но дружелюбный тон. — Но ты можешь звать меня Стеллой, если тебе так будет спокойнее. Ты помнишь, кто ты? Нам нужно проверить когнитивный отклик. — Меня зовут Дженнифер… Дженнифер Картен. — Отлично, Дженнифер. Память — это хороший знак, — Стелла сделала пометку в папке. — Сейчас я проверю твои рефлексы. Следи за фонариком, не поворачивая головы. Она начала проверку. Её вопросы были чёткими: «Чувствуешь пальцы ног?», «Можешь сжать мою руку?». Она действовала как профи, но постоянно подбадривала меня короткими фразами вроде «Молодец» или «Отличная реакция». — Ты находишься в медицинском блоке штаб-квартиры USSTRATCOM — Стратегическое командование США, — пояснила она, выключая фонарик. — У тебя лёгкое сотрясение мозга. Получила несильный, но точный удар в затылочную область, вызвавший временную потерю памяти. Последние две недели ты провела в коме, восстанавливаясь. Случались эпизоды психомоторного возбуждения, ты металась во сне, но сегодня ты выглядишь гораздо лучше. Что ты помнишь последним из событий? Стелла на мгновение отвела взгляд, чуть крепче сжав пальцы на папке. Я не заметила этого, но она знала: травма головы — лишь вершина айсберга. Результаты токсикологии, показавшие в моей крови следы неизвестных синтетических препаратов и инородных химических соединений, она решила пока придержать. Лишний стресс сейчас мог спровоцировать новый приступ. — Удар в затылок… и пламя. Огромный столб огня, — я прикрыла глаза, чувствуя, как интуиция шепчет, что пустота в голове вызвана чем-то посерьёзнее простого удара. «А чем же?» — ехидно вставил внутренний голос. Ну всё, моя крыша официально поехала. Перед глазами новая картинка: стою перед зеркалом, улыбаюсь и поправляю свою полицейскую форму. Я работала в полиции? Ну да, работала… Я ведь училась. Училась же? Ох, столько пробелов, как их восполнить? — Эм… Доктор, — начала неуверенно, — какова степень повреждения долгосрочной памяти? И… сколько я находилась в бессознательном состоянии? Вопрос прозвучал слишком профессионально, и я сама удивилась. Откуда такая формулировка? Может, у меня действительно медицинское образование? Или это влияние той самой Ребекки? — Две недели, — спокойно ответила доктор Аллин, даже не выказывая удивления моей терминологии. — Тот факт, что ты сохранила словарный запас и базовые знания о себе — хороший признак. Для точного прогноза нужен ряд тестов на ассоциации и МРТ в динамике. Ладно. Твои вещи лежат на стуле слева от тебя. Одевайся, и пойдём тебя проверим. Нам нужно провести полную диагностику рефлексов и координации. Девушка вышла, и я посмотрела в левую сторону. Возле стены стоял стул с вещами, а на полу — новенькие белые кроссовки. Белая футболка и синие джинсы. «Впервые вижу, чтобы в таких местах выдавали такую красивую и удобную одежду», — подумала я, но тут же испуганно замерла. «Впервые?» — эхом отозвалось в голове. Откуда я вообще могу знать, какую одежду обычно выдают в больницах? Неужели я уже бывала в подобных заведениях раньше? Я что, частый гость в лазаретах? Память отозвалась лишь глухим раздражающим гулом, но чувство дежавю, связанное с больничными коридорами, неприятно кольнуло. Внутри всё сжалось от этой внезапной догадки. Сняв белую сорочку и надев подготовленные вещи, я вышла за доктором в коридор, чувствуя себя абсолютно беззащитной. Интерьер поражал своей строгостью. Огромные коридоры, стальная мебель. Холодное освещение делало пространство безжизненным, словно я попала в мир абсолютного равнодушия. «Серый цвет — это нейтральность», — всплыло в сознании само собой. Неопределённость, мудрость, старость… Или просто бесконечная усталость. В углах тускло зеленели растения — единственный островок жизни. «Серый в сочетании с зелёным — это уже заявка на самоутверждение и защитное превосходство. Самоуважение, престиж…» Я зажмурилась на секунду, едва не споткнувшись. Господи, да откуда я так хорошо разбираюсь в психологии цвета? Почему анализирую стены, вместо того чтобы просто идти? Чёртова амнезия, она делает меня какой-то… ненормальной. Ищу глазами доктора Аллин, и моя интуиция молчит. Может, мне стоит бежать? Но куда? Я даже не знаю, где выход из этого лабиринта. Взглядом нашла Стеллу впереди. Она стояла рядом с другой женщиной в белом халате — у той волосы были чёрными, как смоль, собранные в тугой пучок. Они о чём-то тихо, сосредоточенно говорили. Заметив меня, Аллин передала папку коллеге и коротко кивнула. — Следуй за мной. Без лишних слов она пошла дальше. От бессилия, что я не могу просто засыпать её вопросами, непроизвольно всплеснула руками, но послушно побрела следом. Мы шли по бесконечным лабиринтам. Мимо проходили люди: кто в военной форме, кто в халатах, кто в строгих офисных костюмах. Взгляды были разными. Кто-то смотрел с нескрываемым интересом, кто-то с завистью — боже, да чему тут завидовать? Кто-то таращился на меня так, будто я восставший мертвец. От такого внимания к моей персоне хотелось сжаться в комок. Только когда редкие прохожие игнорировали меня, могла наконец выдохнуть. Проходя мимо двух девушек со стопками бумаг, уловила обрывок их шёпота: — …Получается, это он принёс её? — Да, именно. — Не может быть… А что с ней случилось? — Не знаю, но всё агентство стоит на ушах после её появления, после того дня… Меня кто-то принёс сюда? Почему из-за меня всё агентство «стоит на ушах»? Что вообще происходит? Ответа не было. Стелла тоже услышала их разговор, её спина на мгновение напряглась, но она решила промолчать. Значит, мне ещё не время знать. Я уже привыкла к этой недосказанности. «А откуда я могла к этому привыкнуть?» — очередная мысль-паразит больно впилась в мозг. Боже, что за бардак в моей голове? Кажется, я скоро начну вслух размышлять сама с собой… Это уже крайняя стадия потери самообладания. Я чувствовала себя как маленький оленёнок, случайно зашедший в логово хищников, и всё, что мне оставалось, — это идти за спиной доктора, которая была моей единственной ниточкой к реальности. — Вы знаете, что я… из полиции? — спросила, едва поравнявшись с доктором Аллин. Голос прозвучал неуверенно, почти с надеждой, что она это опровергнет. — Агент Леон Кеннеди осмотрел тебя, когда только... — она на секунду замялась, подбирая слова, словно взвешивала, сколько правды мне можно выдать прямо сейчас, — прибыл сюда. Характерные мозоли на руках от оружия — первый признак. — Стелла кивнула на мои ладони. Я машинально подняла руки к лицу, ожидая увидеть грубую кожу, натёртую рукоятью винтовки, но… замерла. Мои ладони были абсолютно гладкими. Кожа казалась мягкой, чистой, без единого намёка на шрамы, натоптыши или старые мозоли. Я коснулась пальцами подушечек — ничего. Только нежная кожа. — Но сейчас... — я запнулась, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Стелла, они гладкие. Здесь ничего нет. Ни одной мозоли. Доктор Аллин мельком взглянула на мои ладони, и в её глазах промелькнула странная смесь научного интереса и чего-то похожего на вину. Она быстро отвела взгляд и поправила очки. Я снова посмотрела на свои «новые» ладони и почувствовала тошноту. Мои руки помнили тяжесть металла и холод спускового крючка, но тело выглядело так, будто никогда не держало ничего тяжелее чашки чая. Либо Леон Кеннеди видел то, чего нет, либо за те две недели, что я спала, моё тело решило начать жизнь с чистого листа. И это пугало больше, чем сама амнезия. — Кожа быстро регенерирует, когда организм находится в глубоком анабиозе… или при определённой терапии, — она произнесла это так быстро, словно хотела поскорее закрыть тему. — Вторым признаком стал жетон. Ты сжимала его так сильно, словно это была единственная нить, связывающая тебя с реальностью. Агент Валентайн сказала, что ты не разжимала пальцы даже в бессознательном состоянии, когда тебя нашли в кустах. Она на секунду замолчала, а меня накрыло. Моргнула, и коридор исчез. Я увидела свои руки — грязные, но крепко сжимающие металлический жетон. «Следователь. Полиция Чикаго». По стальным буквам хлестнули рваные рыжие блики, будто металл внезапно пропитался раскалённой смолой. Этот свет дёргался и слепил, заставляя жетон в моих ладонях вспыхивать ядовитым янтарным сиянием. Это было так реально, словно я всё ещё сжимала этот кусок металла, впитывающий жар невидимого пламени. — А агент Ханниган проверила твоё имя. Ты числишься в базе как высококлассный специалист по винтовкам. Есть даже твоё фото с М-24. Очень загадочный снимок: ни даты, ни места, просто ты и ствол. — Поправка: М-24А3 HS или, по-другому, М-24А3 SWS. Так точнее, — выпалила на автомате. Слова вылетели быстрее, чем успела подумать. Я тут же прикусила язык. Откуда, чёрт возьми, эти цифры в моей голове?! — Ты с ходу вспомнила точную модификацию винтовки, но не помнишь, как оказалась у горящего дома? — в голосе Стеллы проснулся чисто исследовательский, научный азарт. Она даже остановилась посреди коридора и повернулась ко мне. — Потрясающе. Ты удивительный пациент, Дженнифер. Расскажешь подробнее? — Чем же я так удивительна? — я нахмурилась. — Мне кажется, или это уже нездоровый интерес? — Я специально сказала просто «М-24», не договорив полное название, — призналась она с лёгкой улыбкой. — Проверка реакции. И ты её прошла. Так что скажешь про оружие? Мне было приятно говорить с ней. В Аллин не было той тяжести, что исходила от других присутствующих здесь людей. Но в теле всё ещё гуляла предательская слабость. — Хм, — я задумчиво почесала подбородок. — Оригинальная М-24 неубиваема, создана выносить любую грязь. Но моя… Моя была под патрон .338 Lapua Magnum. Бесшумная перезарядка благодаря подпружиненному экстрактору, высокая точность. Она лёгкая, но отдача у неё такая, что неподготовленному выбьет плечо быстрее, чем вы успеете выписать рецепт. Не игрушка для тира. Я говорила, а перед глазами плыли картинки. Гараж. Запах машинного масла и старой бумаги. Вижу стопки журналов «Guns & Ammo», которые отец прятал на верхней полке. Я, совсем девчонка, карабкаюсь туда, листаю глянцевые страницы, впитывая калибры и схемы. «Разве мозг может так изощрённо лгать? — пронеслось в голове. — Если я вижу пылинки в луче света, падающем на верстак, значит, это было. Мозг не может придумать такую детализацию из пустоты. Это моя жизнь.» — Смотрю, у вас и сарказм прорезался, и память оживает. Идёте на поправку, мисс Картен. — Стараюсь соответствовать, — парировала я. — У вас тут такая «дружелюбная» атмосфера, что либо шутишь, либо начинаешь верить, что ты в триллере. У вас, доктор, сарказм тоже профессиональный? Или это побочный эффект от общения с агентами? Стелла вдруг негромко рассмеялась. Искренне, по-человечески. Она на мгновение опустила плечи, и я увидела в ней обычную девушку, уставшую от тайн. — Знаешь, ты заметила это быстрее, чем некоторые люди в штабе за годы службы. С ними иногда чувствуешь себя деталью механизма. Твоя колючесть... Она освежает. Мы подошли к серой двери. Внезапно одна из фраз доктора всплыла в сознании, заставив меня похолодеть. — Подожди... Стелла, — взглянула на неё в упор. — Ты сказала, меня нашли возле горящего дома? Что это был за дом? Чей он? Стелла снова отвела взгляд. Это что, её профессиональная привычка? Стоит загнать её в угол вопросом, на который у неё нет «безопасного» ответа, как она тут же меняет траекторию — и физически, и в разговоре. Словно врач в ней борется с сообщником, который связан подпиской о неразглашении. Её пальцы крепче сжали блокнот. Она ответила не сразу, и этот ответ был далёк от той прямоты, которую я ожидала. — Да, Дженнифер. Но... — она сделала паузу, подбирая слова, — я лишь врач. Моя задача — твоё состояние, а не обстоятельства происшествия. Больше тебе расскажут агенты. У них есть полная сводка и фотографии с места. Не всё сразу. — Ладно... Я вошла внутрь и замерла. Это было совсем не то место, где делают МРТ. В памяти всплыл фрагмент какого-то старого фильма: стерильная белая комната, огромный гудящий «пончик» аппарата, куда медленно заезжает кушетка... Но здесь всё было иначе. Просторный зал со стрелковыми позициями, разделёнными стеклянными перегородками. В углу, диссонируя с суровой обстановкой, негромко гудел автомат с водой и батончиками, подсвечивая стену ярким логотипом. Вдоль столов тянулись ряды шумоизолирующих наушников. — А почему тир? — я обернулась к ней. — Почему не МРТ или гипноз? — Мозг мы просканировали, он в порядке, — уклончиво ответила Стелла. — Но иногда тело помнит то, что забыл разум. Мышечная память — самый честный свидетель, Дженнифер. Руки вспомнят то, что сознание пытается вычеркнуть. Взгляд пал на бейджик. «Стелла Аллин». Две «л» в имени, две в фамилии. Мой мозг, даже пустой, автоматически выцепил эту деталь. Это был мой единственный шанс найти хоть какой-то якорь в этом фальшивом месте, где даже мои собственные руки врут. Мне просто захотелось услышать от Стеллы что-то настоящее. Что-то, что не было бы продиктовано протоколом безопасности или... приказом Леона Кеннеди. Эта мысль отозвалась внутри коротким всплеском злости, но я его подавила. Стелла была мне искренне симпатична, и надеялась, что за этими буквами прячется живая история, а не очередная инструкция «сверху». Если я пойму её, может, и в себе нащупаю что-то живое? — В твоём имени две «л», как и в фамилии. Стелла Аллин. Кто тебя так назвал? Стелла сняла очки, её взгляд стал печальным. — Моя бабушка, Алла Аллин. Она была учёным в одной... незаконной корпорации. Верила, что ищет лекарство от рака, но её обманул человек по имени Уильям... После побега из Раккун-Сити её жизнь превратилась в кошмар наяву: она начала видеть смерти или болезни других людей. Бабушка постоянно повторяла, что это её проклятие, плата за то, что она приложила руку к ужасным экспериментам. Стелла на мгновение замолчала, глядя в пустоту коридора. — Но страшнее всего было то, что вирус сделал с ней самой. Её тело начало мутировать — она стала невероятно быстро стареть и меняться. В свои тридцать восемь выглядела на все восемьдесят: иссохшая кожа, седые волосы, кости, которые хрустели при каждом шаге. Она забрала меня из приюта, но поставила жёсткое условие: я никогда не назову её матерью, а она меня — дочерью. Ей было больно видеть контраст между моим детством и её увяданием, она не хотела, чтобы я ассоциировала слово «мама» с тем монстром, в которого её превращала болезнь. Хотя, по правде говоря, внешность нас волновала в самую последнюю очередь — бабушка лишь хотела успеть спасти как можно больше людей. Две «л» в моём имени стали символом нашей связи, единственным, что мутация не смогла изуродовать. Сейчас она на небесах. Я внимательно слушала, чувствуя, как по коже пробегает мороз. История Стеллы отозвалась во мне странной, саднящей болью. — Знаешь, — тихо произнесла я, коснувшись её плеча, — это чертовски красивая и в то же время тяжёлая история. То, что она считала проклятием, на самом деле было её человечностью, которая выжила в том аду. В мире, который рушится, иметь такую «связь», как ваши две «л», — это настоящая роскошь. Думаю, она и сейчас за тобой присматривает. Я слабо улыбнулась, стараясь подбодрить Стеллу. — И знаешь что? Кажется, сейчас нам обеим не помешало бы немного её удачи. Тебе — чтобы возиться с такой проблемной пациенткой, как я, а мне — чтобы не разнести этот тир к чертям от всего, что всплывает в голове. Стелла тепло посмотрела на меня, её взгляд стал очень человечным, лишённым медицинской отстранённости. Она убрала блокнот и кивнула. — Ну, разносить тир пока не входило в мои планы. Твой выход. На столе лежал матовый SIG Sauer P226. Я надела наушники, отсекая гул внешнего мира. Взяла пистолет — холодный металл лёг в руку как влитой, словно продолжение костей. Выстрел. Десятка. «Дженни, там опасно!» — испуганный голос в голове. Выстрел. Центр. «Доченька, мы гордимся тобой». Выстрел. Грохот. И тут меня накрыло. Перед глазами вспыхнула не мишень, а груды кровавых тряпок. Запах йода, пороха и сырого железа. Я не испугалась — внутри произошёл холодный, почти механический щелчок. Я умею это. Я умею зашивать, перевязывать и... убивать. Магазин опустел. Фрагменты сложились в картинку: город Хавьер, гражданская война. Я была там три месяца. Ссылка для курсантов. Я сама этого хотела. Голова взорвалась острой болью. Я застонала, вцепившись в край стола. — Десять из десяти, — донесся сквозь вату в ушах голос Стеллы. Но перед глазами всё ещё стоял силуэт. Смуглый парень в чистых до блеска ботинках и голубой рубашке. — Дженнифер Картен, верно?.. Гидеон Блейт... Начальство уже дало нам задание, напарница. Боль утихла, оставив лишь звон. Я открыла глаза, тяжело дыша. Стелла крепко держала меня за плечи. — Воспоминания? — быстро спросила она. — Надо доложить агентам, что тебе плохо... — Не надо, — я перехватила её руку, сжимая чуть сильнее, чем нужно. — Не говори им. Это лишнее. Со мной всё будет хорошо. Я сама во всём разберусь. Даже если упаду в обморок — это только моя проблема. Стелла вздохнула, в её глазах мелькнуло сомнение, но она сдалась. — Ладно. Но если станет хуже — доложу. Тебя уже ждут. Идём. Мы вышли из тира и пошли по бесконечному коридору. Остановились у массивной двери допросной — на этот раз угольно-серого цвета. — Ну и разнообразие у вас тут, — я хмыкнула, осматривая дверь. — У дизайнера этого бункера явно была депрессия. Стелла хихикнула в кулак, но тут же приняла официальный вид. — Стелла, а эти агенты... Леон Кеннеди и остальные. Кто они на самом деле? И почему они так пекутся обо мне? Стелла посмотрела на дверь, потом снова на меня. — Они — те, кто разгребает последствия таких «экспериментов», которыми занималась когда-то моя бабушка. Чистильщики, спасатели... Называй как хочешь. Они помогут тебе, Дженнифер. Но сейчас... — она указала на дверь, — давай проверим твои навыки общения. Мне нравится твой прогресс. Приятно было провести время, — добавила она уже тише. — Надеюсь, всё пройдёт гладко. — Я тоже, — улыбнулась ей на прощание, взялась за холодную ручку и толкнула дверь. Надо всё вспомнить. Я точно упускаю что-то жизненно важное.