Ложная память

Агент: Леон С. Кеннеди.

Место нахождение: Нью-Йорк.

21.03.2005

Я проснулся оттого, что шея затекла так, будто её пытались свернуть профессиональным захватом. Но нет, это был просто кухонный стол. Я заснул прямо на нём, лицом в бумагах. В комнате царила кромешная темнота. Шторы задёрнуты наглухо, и ни один лучик солнца не мог пробиться в эту берлогу, чтобы освятить мою грязную комнату, где горы пустых бутылок из-под алкоголя соревновались в высоте с кучами грязной одежды. Я разлепил веки, и первое, что увидел, — их досье. Глаза упёрлись в распечатки прежде, чем успел осознать, кто я такой. Папки послужили отличной подушкой, хотя на щеке наверняка остался оттиск текста. Тайлер Ловт и Кэмерон Дот. Два ублюдка, из-за которых я не спал последние полгода. Ловт — самопровозглашённый «король», чья империя держалась не на пушках, а на логистике. Этот подонок провозил дурь в город через муниципальные службы — мусоровозы, машины скорой помощи, даже грёбаные грузовики с эмблемами благотворительных фондов. Он всучивал отраву подросткам, маскируя её под дешёвые энергетики или леденцы. Система была выстроена так изящно, что если бы не мой анализ графиков поставок из Нью-Джерси, мы бы до сих пор ловили его мелких бегунков, пока Ловт считал миллионы в своём пентхаусе. А Дот... Кэмерон Дот по кличке «Мясник». Он отличался от обычных маньяков тем, что превращал свои преступления в грёбаный перформанс. Он не просто убивал — он «разбирал» людей. Дот был профессиональным мясником в третьем поколении, и его анатомические познания пугали. Но по-настоящему тошно становилось от его «декораций». Он классифицировал смерть: тела женщин он усыпал лепестками роз, превращая место преступления в подобие гротескного алтаря, а мужские трупы туго обматывал колючей проволокой, буквально впивая её в мясо. Его «автографом» оставался тонкий срез кожи с предплечья, который он всегда уносил с собой. Глядя на его физиономию в папке, вспоминал запах тех роз, смешанный с запахом формальдегида. Пазл сложился, мы их взяли. Ловт, который думал, что купил весь город, и Дот, который возомнил себя богом хирургии. Но внутри всё равно зудело: в деле не хватало одной важной детали. Слишком уж гладко всё прошло, будто кто-то сверху подрезал им ниточки. Кто-то, кому эти двое стали мешать. Но сейчас мозг, отравленный этанолом, отказывался искать эту связь. Телефон на столе завибрировал. Сообщение от Патрисио: «Включи телевизор!» Патрик Патрисио О’Мэлли — мой товарищ, моё «лицо», моя витрина. А я — тень. Пресса и люди не должны знать меня, мои заслуги должен присваивать Патрисио. Так распорядился президент. Он подумал, что это будет очень нужно мне после той последней миссии в Испании. Президент знает, как мне тяжело, и решил устроить мне «отпуск» в этом элитном нью-йоркском отеле. Только вот для многих это было бы роскошью, а для меня стало лишь издевательством и шансом пострадать в одиночестве после пережитого. Гнить в четырёх стенах, когда тебе не нужно светить лицом, — идеальное прикрытие для того, чтобы медленно спиваться. Я встал и потянулся, кости хрустнули, как сухие ветки. Пришлось буквально расталкивать ногами проход среди мусора, чтобы добраться до туалета. Да, вот столько я выпил за неделю. И как мой мозг ещё в порядке — не могу понять. Помимо бутылок повсюду валялись опустошённые пакеты и контейнеры из-под еды. Видимо, заказов доставки было слишком много, раз я уже спотыкаюсь о коробки из-под пиццы. Кажется, они уже стали частью интерьера. В самой верхней, полуоткрытой коробке, судя по запаху и странному зеленоватому пуху на корках, уже начала зарождаться новая жизнь. Сделав дела, пошёл наливать себе ещё бурбона со льдом. В горле пересохло, а в душе было ещё пустыннее. Нашёл пульт — он затерялся на диване под горой шмоток. Щелчок, и экран телевизора разрезал темноту. — ...Новости дня! Сегодня в Нью-Йорке в тринадцать часов дня на улице Франклина задержали двух мужчин, — вещал ведущий. — Один был разыскиваемым убийцей Кэмерон Дот, второй — наркодилер Тайлер Ловт. Задержание проводил спецотряд под командованием Патрика О’Мэлли. На экране замелькали кадры штурма. Мой отряд, экипированный по высшему разряду, вытаскивал из здания этих двоих. Кэмерона прижимают лицом к капоту дорогого авто. Он скалится в камеру, даже в наручниках пытаясь сохранить вид превосходства. А вот Тайлер — этот, наоборот, закрывает лицо капюшоном, скулит и пытается спрятаться за спинами адвокатов, которые примчались через пять минут после захвата. Гниль в дорогой упаковке. А потом камера выхватила его — героя нации. Патрик смотрел в камеру, картинно сняв шлем и пристроив его под мышкой. Мужчина средних лет, ухоженная бородка, карие глаза и это его забавное лицо, на котором сейчас читалась непомерная гордость. Забавно, что его настоящее имя — Патрисио О’Мэлли, а «Патрик» — лишь псевдоним для имиджа. Его забрали из приюта в военную школу, фамилии не было, и президент в срочном порядке распорядился менять ему паспорт. Так появился Патрик Патрисио О’Мэлли. Герой-любимчик. Глядя на его физиономию в телевизоре, я невольно хмыкнул. Так что, девочки, берегите свои трусики. Жаль, что мир спасают не рекламные контракты, а те, чьи лица обычно не попадают в вечерние новости. Не подумайте, что я завидую. Наоборот, работать под прикрытием слишком хорошо. К тебе не пристают папарацци, вспышки не светят в глаза. Чтобы мир знал моё лицо? Нет, это точно не моё. — Здравствуйте, с вами Мэгги Вок и рядом со мной Патрик Патрисио, известный капитан ФБР, — Мэгги едва не светилась рядом с ним, то и дело поправляя локон. — Скажите, Патрик, сколько вы искали преступников и тяжело ли вам было? Патрик на экране расплылся в своей фирменной улыбке, чуть прищурив глаза. Я сделал глоток бурбона, обжигая пищевод. — Спрашиваете, было ли тяжело? — он выдержал драматическую паузу, глядя куда-то вдаль, словно видел там призраков павших товарищей. — Да, непросто. Мне и моим ребятам было очень тяжело, но ради граждан и их спокойствия мы не сдадимся. Это наша работа — защищать обычных людей. Я прохрипел в экран, едва не поперхнувшись: — «Тяжело» ему было, блять... Пока ты выбирал, какой стороной повернуться к камере, я рыл дерьмо в городских архивах и сопоставлял графики поставок этой наркоты! — Мы искали их с марта две тысячи четвертого года, — продолжал вещать Патрик, — и вот наконец люди могут спать спокойно. Эти люди больше не увидят света. Я вам обещаю. — Не надо разбрасываться такими словами, мальчик, — проговорил я, глядя парню прямо в глаза через стекло телевизора. — Ты ведь не знаешь, что будет завтра. Ты даже не знаешь, что эти ниточки ведут прямиком в Капитолий... На экране Мэгги подалась вперёд, почти касаясь его плеча, и понизила голос до доверительного шёпота: — Патрик, вся страна задаётся одним вопросом... Ваше сердце свободно? Есть ли та счастливица, что ждёт героя дома после таких опасных миссий? Патрик опустил взгляд, изобразив на лице тень благородной грусти. — Знаете, Мэгги... — он вздохнул, картинно потирая переносицу. — Моя жизнь принадлежит долгу. Работа слишком опасная, и не вправе заставлять женщину вздрагивать от каждого телефонного звонка. Я выбрал одиночество, чтобы чья-то другая дочь или жена могла спать спокойно. — Какой самоотверженный рыцарь, — прижала руки к груди журналистка. Я почувствовал, как к горлу подступила тошнота. — «Рыцарь», надо же... — пробормотал я, криво усмехнувшись. — Будто романтическую мелодраму смотрю. Жаль только, в этой сказке принцессу спасут без него, а драконы носят галстуки в тех самых кабинетах, где ему выписывали этот сценарий. Я достал бутылку коньяка из верхнего ящика и приложился прямо с горла. Отвратительная хрень, но она хотя бы на время заглушает головную и внутреннюю боль. В 2004-м в Испании я тоже думал, что спасаю мир. Оказалось, просто менял одних кукловодов на других. Выключив этот цирк пультом, подошёл к окну и резким движением раздёрнул шторы. Свет ударил по глазам, заставляя зажмуриться, но я не отвернулся. Тень — это не спасение, Леон, это погибель. Надо бы здесь прибраться, что ли... Мысль о чистоте была странной, но она стала первым признаком того, что я ещё жив. Телефон завибрировал. — Да? — хрипло гаркнул я. — Ну как тебе моё интервью, капитан? — голос Патрисио в трубке сочился восторгом. — Ты уже пересмотрел запись раз пять, я уверен. Ты ведь обожаешь хвастаться. — Десять! Леон, это победа! Дот реально пытался укусить нашего за палец при задержании, прикинь? А ещё Ловт в штаны чуть не наложил. Твой план сработал идеально, как по нотам. И, кстати, журналистка очень милая, — смущённо промямлил он под конец. — Твой успех, Патрисио. В протоколах меня нет, так что радуйся в одиночку. И позови её на свидание, ты же сто процентов взял у неё номер. Ты там так красиво ворковал... «Такому прекрасному человеку», цитирую. — Она не так сказала! Мэгги сказала, что я «самоотверженный рыцарь». — И любой девушке повезёт с тобой. Это я от себя добавил, — усмехнулся. — Ладно, если на этом всё, то я... В дверь позвонили. Отложил трубку и поплёлся открывать. На пороге стоял Патрисио. Сияющий, в чистой одежде, с пакетами, полными еды и выпивки. Он бесцеремонно втиснулся внутрь, будто не замечая вони и свинарника вокруг. — Нам нужно отметить, капитан! — провозгласил он. — Ты понимаешь, что вламываешься в склеп? — я поплёлся за ним на кухню. — И вообще, капитаны должны быть строже. — Это вы у нас строгий, а капитан должен быть любим народом. Я — хороший коп, вы — плохой. Я упёрся руками в липкую столешницу и смотрел, как Патрисио деловито сгребает в сторону грязные контейнеры. Он начал доставать из пакетов деликатесы: дорогие сыры, оливки, даже клубнику. И бутылку вина, за цену которой можно было купить половину этого бара. — Притворился капитаном моего отряда, присвоил мои заслуги... — монотонно бубнил я, наблюдая за его суетой. — Тортик хоть купил? Или забыл? Обидно. — Капитан, не сердитесь, — он подмигнул, разливая вино по бокалам. — Мне так сказало сделать начальство. Вы — мозг в тени, я — витрина. Симбиоз! — Верхушке плевать на симбиоз, мальчишка. Им нужно, чтобы пешки играли по правилам. А кто за этим стоит... Ты ведь даже не задумался, почему Ловту так долго всё сходило с рук? — Леон, прекрати искать чёрную кошку в тёмной комнате, — он протянул мне бокал. — Мы победили. Выпьем! За успех? Я закатил глаза, но чокнулся с ним. Выпил залпом. Вино было хорошим, но я бы предпочёл ещё бурбона. Патрисио остался до самой ночи. Он сидел на моём единственном целом стуле посреди этого хаоса и болтал о всякой чепухе. Его идиотский оптимизм работал как якорь, не давая мне окончательно уйти на дно. Под утро, уже изрядно набравшись, он всё-таки набрал Мэгги. Та ответила почти сразу. Судя по его глупой улыбке, свидание было в кармане. У кого-то в этом городе сегодня будет хэппи-энд. Я смотрел на него и делал очередной глоток. Досье на столе всё ещё лежали там же — те самые страницы. Они всё ещё скрывали правду о тех, кто дёргал за ниточки. Но сегодня... сегодня я позволю своему напарнику спасти меня от самого себя.

***

06.09.2006

Я бежал к бару, и каждый шаг отдавался в груди глухим предчувствием. А потом мир на мгновение ослеп от вспышки. Взрыв. Жар ударил в лицо, выбивая воздух из лёгких. Я не успел. Встал рядом с ревущим пламенем, закрыл глаза и прошептал прощание мальчишке, который был моим мостиком в нормальный мир… — Леон?! Голос прозвучал как гром среди ясного неба. Резко повернул голову. В паре метров от меня, прижимая к груди выключенный телефон, стоял живой и невредимый Патрисио. — Курение всё-таки может быть полезным, — выдохнул я, чувствуя, как внутри с хрустом разжимается ледяной зажим страха. — Звони в пожарную службу! — У меня только что мобильник сдох, — ответил он, ошарашенно глядя на стену огня. — И при чём тут курение? Я после рождения дочки не курю. — Тогда какого чёрта ты на улице? — Мне Мэгги позвонила. Она вся взвинченная была, говорит — «сердце не на месте». А в баре музыка гремела, я ничего не слышал, ну и вышел, чтобы поговорить. У неё на такие вещи чуйка похлеще, чем у нашего детектора лжи в штабе. Телефон разрядился, пока я её успокаивал, так что звони сам. Кивнул, глядя на пепелище. Значит, женская интуиция спасла то, что не смог спасти я. Через десять минут улица превратилась в хаос: сирены, крики, запах гари. Мы дали показания, и нас отпустили. Я промолчал про Аду. Она — лишь косвенная улика, тень, и смысла сажать её сейчас нет. Мы отошли подальше от суеты и направились через сквер. Рядом был пруд, вокруг гуляли люди с колясками, смеялись дети. На фоне того ада, что творился за нашей спиной, этот мирный пейзаж казался сюрреализмом. — Знал? — спросил Патрисио, когда мы поравнялись с водой. Я кивнул. Скрывать было нечего. — Ясно. Значит, твой враг поставил бомбу, и ты столкнулся с ним, поэтому задержался. — Он помолчал, пнул камешек носком ботинка. — Знаю. Ведь это меня хотели убить. За мной следят. Это я уже давно заметил. Я посмотрел на него. Передо мной стоял не тот зелёный юнец, который любил красоваться на камеру. Это был мужчина, в глазах которого плескался тот самый, настоящий, липкий страх. Не за свою шкуру, нет. Страх мужчины за семью, которую он любит и ценит больше жизни. — Сколько? — только и смог спросить я. — Месяц, а может, два. За Мэгги тоже следят. Но ребята из отряда присматривают за ней и за ребёнком. Они не позволят им пострадать. Я запустил руку в волосы и зажмурился. Господи, как же этот мир прогнил. — А Ловт и Дот... — начал он. — Забудь про них, — я перебил жёстко. — Хоть они и стояли за грязью на улицах, но главные — совсем другие люди. Ловта и Дота просто сделали козлами отпущения. Их выдал сенатор, которого я прозвал «отцом года» — Джейк Бейтс. Он и ещё несколько крупных шишек с биржи стоят за всем этим. Это вышка, Патрисио. Правительство, корпорации... Те, кто подтирают свои грязные делишки так чисто, что не подкопаешься. — Джейк Бейтс? — Патрисио нахмурился. — У него же вроде... — У него есть дочь, — закончил я за него. — Сьюзан. И поверь, там такая грязь, что лучше тебе в неё не лезть. Мальчишка, пойми, тут очень много «чудес», о которых ты не в курсе. И у меня скоро ночное дежурство... — Так ты поэтому мне это сказал... Чтобы я не лез? — Он грустно улыбнулся. — А я хотел просто повидаться... Поболтать. Показать тебе фото дочки. Но, видимо, не судьба. Я на мгновение отвёл взгляд. Дочь. Жена. Нормальная жизнь. Я почувствовал укол зависти — не злой, а тоскливой. Возможно, я тоже хотел бы сейчас достать бумажник и похвастаться семьёй. Но в таких вещах, как моя работа, невозможно долго стоять на ногах, если у тебя есть сердце, привязанное к кому-то. — Забей, не твоё это дело, — отрезал я, возводя стену между нами. — У тебя есть дочь и жена. Мой тебе совет, а точнее — приказ: будь с ними рядом куда дольше, чем ты был на работе при президенте. Оставь эту грязь мне. — Ты всегда так говоришь, — Патрисио покачал головой. — Как будто ты — единственный солдат в этой стране. — Принадлежать власти — значит быть её инструментом, — я положил руку ему на плечо, сжимая крепче. — Ты перестал им быть. Не возвращайся обратно. Это болото засасывает. Мы дошли до выхода из сквера. Патрисио вдруг вытянулся в струнку и отдал честь — чётко, по-уставному, с тем же выражением лица, что и годы назад. — Что ты делаешь? — Я приподнял бровь. — Пытаюсь напомнить вам нашу первую встречу, капитан. — Хочешь расстаться на такой ноте? — Я увидел кивок.

*** Первая встреча

Сразу после Испании мне не дали и дня отдыха. Президент вызвал к себе: «Ты будешь руководить отрядом из тени. Нам нужны люди, которых не существует. Иди, выбирай себе "лицо"». Я пришёл в учебку под проливной дождь. Курсанты стояли, дрожа от холода. Шёл вдоль рядов, вглядываясь в лица. И остановился перед ним. Худощавый, острый нос, карие глаза, полные решимости и... страха. — Как тебя зовут? Мальчишка встал в стойку и прокричал: — Меня зовут Патрисио, сэр! — Патрисио, будешь моим помощником? — чуть не сказал «пешкой». — Да! — выкрикнул он, и я увидел, как по его щекам текут слёзы, смешиваясь с дождём. Вот так и началась моя жизнь в тени… — Мне тогда показалось, что это дождь... — усмехнулся я, возвращаясь в реальность. — А ты, оказывается, правда плакал. Как девчонка. — Теперь вы будете меня дразнить, — он шмыгнул носом. — Лучше бы вы не помнили. — Сделаю вид, что не увидел, — но надолго меня не хватило, и я издал смешок. — Прости. — Конечно, смейтесь, капитан. Вам можно. — Ладно, мне правда пора. Прощай, Патрисио. Я сделаю всё возможное, чтобы огородить тебя и твою семью от этого ужаса. Ты должен жить счастливо, а не в страхе. Кстати, ты всё ещё тот парень, который полчаса трясся над телефоном, чтобы позвать Мэгги на свидание? Он рассмеялся, светло и открыто. — Пока, Леон. Мы пожали руки и разошлись в разные стороны. Теперь наши пути точно разойдутся. Он будет счастливым отцом, а я буду вести борьбу с этим гнилым миром. Когда он исчез за поворотом, я вытащил КПК. — Ханниган. — Леон? — Приставь кого-нибудь к Патрисио и его семье. Негласно. Самых лучших. Бейтс зачищает хвосты, и Патрисио в списке. Если с ними что-то случится... я себе этого не прощу. В двух словах: бар взорван, он цель. — Поняла. Сделаю. Не знаю как, но ноги сами принесли меня к штабу. О чём я думал, пока шёл? Не вспомню, да это и не важно. Зашёл внутрь, чувствуя привычный запах кондиционированного воздуха и секретов. Сразу решил направиться в медблок, в палату к Дженнифер Картен. Штаб в Остине — это современное здание из стекла. Внутри всё компактно и удобно. Вокруг много людей, а огромные окна в пол делают офис светлым и просторным. В самом низу сидит канцелярия. Там вечная движуха с бумагами, отчётами и всякими документами. Обычные клерки, архивы, бюрократия — в общем, вся бумажная работа штаба кипит именно здесь. Чуть выше обосновались копы. Это чисто их зона: патрульные, оперативники, куча дежурных. Постоянно кто-то куда-то едет, рации шумят, везде люди в форме. Тут же рядом и следственный отдел, где копаются в делах, а по вечерам в спортивном зале. Ещё выше находятся медики и учёные. Там уже всё стерильно, лаборатории, оборудование всякое. Врачи латают тех, кого привезли с выездов, а учёные что-то исследуют в своих пробирках. На последних этажах сидит начальство. Оттуда самый лучший вид на город, и именно там решаются все главные вопросы. А на самой крыше обустроили настоящий сад. Он хоть и сделан искусственно, но всё, что там растёт — живое. — Мистер Кеннеди! — только я зашёл в помещение, как девушка с ресепшена окликнула меня. — Босс хочет с вами поговорить. — Он в кабинете? — Девушка кивнула. Я направился к лифту. Значит, поход к Дженнифер откладывается. Опять политика, опять приказы. — Подождите! — снова крикнула она. Я остановился, сдерживая раздражение. — Кроме господина Смита, вас хочет видеть и госпожа Хоуп. Я закатил глаза. Ещё и она? А ей-то что от меня нужно? — Хорошо. Зайду после босса. Так и передай ей. Девушка кивнула, развернулась на шпильках и поцокала к своему месту, а я нажал кнопку вызова лифта, готовясь к очередной порции головной боли. Джуди Хоуп. Пожалуй, это первый человек в мире, которого мне искренне хочется придушить. Слишком жестоко? Нет, вы просто с ней не знакомы. Она как вампир, только без клыков и страха перед солнцем. Зато кровь и душу выкачает так, что и заметить не успеешь. Джуди Хоуп — это ходячий памятник несправедливости. Знаете этот тип женщин, которые пахнут за милю смесью дорогих сигарет, дешёвого парфюма и чужого несчастья? Вот это она. Вечно натянутая, словно струна, фальшивая улыбка, за которой прячутся гнилые зубы её амбиций. Она смотрит на тебя не как на человека, а как на ресурс — или как на препятствие, которое нужно стереть в порошок. Её кожа напоминает пожелтевший пергамент, который она тщетно пытается разгладить тоннами пудры, но под этим слоем штукатурки всё равно проглядывает мертвенная пустота. Бывает зло великое, древнее, с которым я сражался в деревнях Испании, а бывает зло бытовое, мелкое и склизкое. Джуди — из вторых. Она как плесень: незаметно въедается в стены, пока всё здание не начнёт рушиться. С самого моего приезда эта женщина изводила Джилл и откровенно вешалась на нас с Крисом. И это притом, что она — любовница босса и без пяти минут его жена. Уродлива как внутри, так и снаружи. Дама в возрасте, чьи интересы ограничиваются мужчинами с тугим кошельком или смазливым лицом. В её послужном списке нет ни одного доброго поступка. Я даже подозреваю, что именно она свела в могилу первую жену Смита. Ходит она так, будто под ногами у неё не линолеум штаб-квартиры, а ковровая дорожка на костях её врагов. Смит — отличный мужик и толковый командир. Его уважают, но после гибели супруги он сломался. Даже президент выражал беспокойство. Но горе — лазейка для паразитов, и в неё тут же пролезла эта кобра. Теперь она тянет из него деньги и нервы. Ладно, если бы она травила только его, но этот яд пропитал весь штаб. Её смех — это сухой треск качающихся деревьев в зимнем лесу. Услышишь один раз — и хочется вымыть уши с мылом. Я поднялся на этаж, миновал коридор и, коротко постучав, толкнул створку. Вот так сюрприз. — Не захотели ждать в приёмной? Пришли сразу доложить, какой я никчёмный сотрудник? — Миссис Хоуп возмущённо вскинула подбородок и скрестила руки на груди. Что Смит в ней нашёл? Она ведь… отвратительна. Нет, хуже. Гадюка, но абсолютно без мозгов. Я прошёл вглубь кабинета и сдержанно кивнул шефу. — Джуди, выйди, пожалуйста, на пару минут. Мне нужно поговорить с помощником с глазу на глаз. Миссис Хоуп запыхтела, как перегретый паровой котёл, но подчинилась. Разумеется, ссориться с тем, у кого власть и деньги, себе дороже. Как только дверь за ней закрылась, я спросил: — О чём речь, сэр? — Я знаю, что ты с той девушкой… В общем… — Притормозите, — перебил я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Если вы сейчас скажете хоть слово про потерпевшую, Дженнифер Картен, я за себя не ручаюсь. Мистер Смит, если вы будете верить каждому грязному слуху и своей любовнице, рядом с вами никого не останется. Вы мне настолько не доверяете? Думаете, я способен домогаться девчонки, которую мы спасли? Он отвёл взгляд. Значит, поверил. Не своему агенту, а сплетням. — Скажите честно: я хоть раз давал повод усомниться в моей верности? Молчите? Приму это за «нет». И что я, по-вашему, мог сделать? Если бы вы спустились в лазарет и взглянули на неё, то увидели бы сплошные гематомы и следы от уколов. Это не сыпь, как шепчутся в курилке, а иглы. Её пытали. Методично и долго. Сейчас она в коме. Вы читали отчёт доктора Аллин?.. Снова тишина. Ясно. — Мистер Кеннеди, а вы не находите, что слишком много себе позволяете? — в кабинет вихрем ворвалась Хоуп. — А вам не надоело пытаться омолодиться тоннами штукатурки? — парировал я, даже не оборачиваясь. — С каждой встречей эффект всё хуже. Мне кажется, пять минут назад вы выглядели свежее. — Да как ты смеешь, щенок?! Я тебя!.. — Джуди замахнулась, целясь мне в лицо, но я легко перехватил её запястье. — Я знаю, что вы и Энни Вулф стоите за этими слухами. Я хотел молчать, потому что было даже забавно наблюдать за вашими жалкими попытками настроить всех против меня. Но шоу окончено. Мне жаль мисс Вулф. Вы пользуетесь её утратой и уязвимостью, играете её чувствами, — я наклонился и прошептал ей на ухо так, чтобы Смит не услышал: — Ещё раз тронешь кого-то из моей команды, и я забуду про устав. Хоуп изменилась в лице. Побледнела, руки задрожали, фальшивая улыбка сползла, обнажив страх. — Как же так вышло, что меньше чем за сутки я вычислил источник заразы? Вам интересно? — Ты… — Она испуганно мотнула головой и пулей вылетела из кабинета. — Прости, Леон. Эта женщина — моё проклятие, но я почему-то продолжаю искать её лицо в толпе, — Смит рухнул в кресло, и мне показалось, что он постарел ещё на десяток лет. Его жаль, но это его выбор. — Не берите в голову, Смит. Меня слухами не пробьёшь, шкура толстая. Да и с напарницей мне тоже не всегда везло. Это всё или есть ещё приказы? — Да. Помнишь «Цветочный уголок»? — Я кивнул. — Мне нужно уехать на время. Присматривай за растениями. — Он подошёл и вложил мне в ладонь ключ. — Береги его. Я часто там бываю, но хочу, чтобы в моё отсутствие там кто-то находился. И… там нет камер. Знаешь, мы с женой часто там… — Понял, сэр, — оборвал я его. Слушать интимные подробности его прошлого не входило в мои планы. — Детали излишни. Я присмотрю. А сейчас, с вашего позволения, навещу потерпевшую. — Да, конечно, иди. И Джуди об отъезде ни слова. — Я поднял большой палец вверх. Вышел в коридор. Пусто. Но интуиция подсказывала, что рандеву с Хоуп не окончено. Похоже, сегодня какой-то особенный день — парад женских истерик и странных выходок. Сначала Энни со своими беспочвенными претензиями, потом Ада, которая в очередной раз возникла из ниоткуда и испарилась, оставив после себя лишь ворох вопросов, а теперь эта... Ядовитая вдова без покойного мужа. Я начинаю всерьёз подозревать, что с женским полом в моём окружении происходит что-то по-настоящему аномальное. Словно какой-то вирус безумия выбрал своей мишенью исключительно дам, решивших испортить мне жизнь. Впрочем, от миссис Хоуп я ждал подвоха в первую очередь. Спустился этажом ниже, постучал в её дверь. Ответ последовал незамедлительно: меня буквально втащили внутрь. Удар двери о стену. Темнота, пропахшая дешёвыми духами. Липкие ладони вцепились в футболку, потянули вниз, заставляя ткань жалобно трещать. Горячее, несвежее дыхание у самого уха. Она начала рьяно лезть под одежду, впиваясь ногтями в кожу, и слюняво целовать шею — так топорно и жадно, словно в дешёвом порно восьмидесятых, где актёры не играют, а просто отрабатывают гонорар. С меня уже почти стащили кожаную куртку, когда до сознания дошло всё убожество момента. Я с силой оттолкнул эту дёргающуюся массу и наотмашь ударил по выключателю. Резкий свет. Миссис Хоуп. Тушь потекла, дешёвая помада размазана по лицу, как кровь у зомби, взгляд мутный, пустой. Обыденная сцена для привокзального притона, но никак не для штаб-квартиры. Я шагнул к зеркалу. Мерзость. На шее горела россыпь алых пятен — отпечатки её липких губ. Горло сдавило от брезгливости. Слава богу, захватил пачку антисептических салфеток из отеля; интуиция знала, что без дезинфекции этот день не пережить. Я достал одну и начал остервенело, до красноты, сдирать с кожи следы её «внимания». Яд этой женщины токсичнее любого вируса Амбреллы. Хотелось не просто вытереться, а пройти полную санитарную обработку в автоклаве. — Хорошо, что до губ не добралась, — пробормотал я, выбрасывая салфетку в мусорку с такой силой, будто хотел пробить дно. — Не хватало ещё подцепить какую-нибудь дрянь. Она даже не смутилась. Просто стояла, поправляя юбку, с таким лицом, будто мы только что обсуждали квартальный отчёт. Эта будничность пугала больше всего. Она снова шагнула ко мне, протягивая свои когтистые лапы, и в этот момент мне впервые в жизни захотелось нарушить кодекс и ударить гражданского. Я жёстко схватил её за плечи — пальцы утонули в дешёвой ткани её жакета — и встряхнул так, что у неё клацнули зубы. — Так вот зачем этот цирк. Сначала смешать с грязью перед начальником, а потом затащить в койку? Думали, прибегу по первому щелчку? Я не ваш ручной пёсик, миссис Хоуп, и уж точно не нанимался ублажать скучающих дамочек, у которых от безделья сорвало тормоза. Она лишь криво усмехнулась, облизывая размазанную помаду. — Думала, неугомонный щенок… Ты ведь послушный… — пропела она, абсолютно не чувствуя момента. Ни стыда, ни страха. Просто тупая, животная уверенность в своей власти. Меня едва не вывернуло. Я стиснул зубы и направился к выходу, едва не сорвав дверь с петель. Второй раз за день меня называют «неугомонным». Какое-то массовое помешательство. Бесит до зубного скрежета. Уйду в отпуск — запрусь в тире и расстреляю пару тысяч патронов, пока руки не онемеют. Может, приклею её фото на мишень. Хотя нет, много чести — тратить на неё даже бумагу. — Знаете, боссу было бы интересно узнать о вашей специфической «любви» к кадрам. Но мне противна сама мысль о том, чтобы пасть так низко и вообще открывать рот в вашем присутствии. С гримасой такого отвращения, будто я только что наступил в выгребную яму, вышел вон. Всё катится к чертям. Злой, взвинченный, чувствуя себя грязным снаружи и внутри, я шагал по пустому коридору. Эхо собственных ботинок казалось слишком громким, раздражающим. Почему-то вспомнились травяные чаи Зины Николаевны… Мелисса, ромашка. Чтобы смыть этот день, нужно было что-то посильнее чая, но успокоить нервы стоило. Жаль, ключи от машины не у меня — я бы сейчас забрал их. В комнате отдыха наткнулся на Редфилда. Крис выглядел мрачнее тучи, медленно перебирая документы тяжёлыми, натруженными руками. Казалось, он ищет в них не факты, а хоть какой-то смысл в этом бесконечном кошмаре. — Бессонница? — негромко спросил, подходя к кофемашине. Комнату заполнил густой, почти осязаемый аромат зёрен. — Тот же вопрос к тебе, — Крис даже не поднял головы, лишь прикрыл на мгновение уставшие глаза. — Кофе на ночь? Сердце не жалеешь, Леон. — Если бы это было самой большой угрозой моему сердцу, — я дождался, пока чашка наполнится, и принялся медленно, по кругу, размешивать сахар. Металлический звон ложечки о фарфор казался в этой тишине оглушительным. — Звонок Ханниган — всегда плохая примета. А если путь лежит через морг — день официально можно сливать. Кофе — это единственное, что не даёт мне окончательно провалиться в этот бред. Я тяжело опустился на диван, чувствуя, как каждая мышца отзывается тупой болью. Крис фыркнул, наконец откладывая папку, и внимательно посмотрел на меня: — Выглядишь так, будто тебя полдня переезжал танк, а потом заставили это задокументировать. Опять разгребаешь чьё-то дерьмо? — Ты меня раскусил, — я криво усмехнулся, глядя на тёмную гладь кофе. — Денёк выдался... насыщенным. Поездка в город, очередная стычка с Энни, информаторы... Телефон сдох, а стоило вернуться — сразу вызов «на ковёр». И вишенка на торте — наша общая знакомая кикимора. — Хоуп? — Крис посмотрел на меня с пониманием. В его взгляде читалась свинцовая усталость. Я молча кивнул и сделал глоток обжигающей жидкости. — Значит, и до тебя добралась. Почуяла свежую кровь. — Почему я не удивлён? — сделал ещё глоток. — Как там девчонка? — Кома, — Крис произнёс это так тихо, что звук почти утонул в гуле вентиляции. — Аллин даёт паршивые прогнозы. «Я не верю врачам, милый, но знаю, что Дженни — сильный человек. Она справится». Эти слова мне сказала очень хорошая женщина. Сейчас самое время последовать её примеру и просто верить в Дженнифер. — Она выберется, — я произнёс это с какой-то механической уверенностью, продолжая гипнотизировать тёмную гладь кофе. — В Раккуне нам тоже говорили, что шансов нет. Пока мы дышим — мы в игре. — Твоё упрямство когда-нибудь тебя погубит, — Крис потёр переносицу. — Не сегодня. А ты? Снова спасаешь мир с помощью макулатуры? — Разгребаю последствия Африки. После того ада бумажная волокита кажется ещё более нелепой. — Опять незакрытый гештальт? Помочь? — Валяй. Всё равно это не отчёты, а какой-то бред сумасшедшего. — Крис отложил лист и потёр покрасневшие глаза. Я придвинул к себе кипу бумаг и начал методично раскладывать отчёты по датам. Среди сухих сводок один документ заставил меня замереть. — Крис, глянь сюда. В этом отчёте всплыл некий Блейт. Кто это вообще такой? И этот вирус «Прародитель»... Он что, действительно появился в Африке? — Да, — Крис помрачнел, вспоминая детали своей миссии. — Именно поэтому я там оказался. Вескер использовал древний «Прародитель» как фундамент для «Уробороса». Но там была одна деталь... Для стабилизации новой мутации им нужен был особый катализатор. Какой-то образец древнего паразита, запечатанный в окаменевшей смоле. — Погоди, — я почувствовал, как внутри всё похолодело. — Ты имеешь в виду Янтарь? — Да. Именно. И в отчётах мелькает, что образец был доставлен внешним подрядчиком. — Крис мотнул головой, пытаясь отогнать наваждение. — Вот в голове вертится фамилия Блейт, только имя не могу вспомнить. Всплывает ли оно ещё где-то? Я мотнул головой, и перед глазами появилась Ада на фоне взрывающегося острова. Она улыбалась, улетая на вертолёте с тем самым кейсом в руках. Значит, она всё-таки отдала его. Успешно передала Янтарь своим нанимателям, и теперь плоды её работы убивают людей по всему миру. Беспомощная, глухая злость затопила сознание. Я столько раз верил, что за этой маской наёмницы скрывается что-то человеческое... А в итоге сам помог ей донести этот яд до тех, кто превратил его в новую катастрофу. Мы ходим по кругу, а Ада Вонг всегда на шаг впереди, оставляя после себя лишь трупы и разбитые надежды. Мы продолжили разбираться с документами, но Крис внезапно встал. Диванчик с противным скрипом отъехал назад. — Не даёт мне покоя эта фамилия... — Крис начал ходить из стороны в сторону, меряя шагами просторную комнату отдыха. Видимо, память зацепилась за что-то важное, но никак не могла вытащить это на свет. — Джилл спит? — я попытался сменить тему, видя, как он накручивает круги. — Весь день провела возле Картен. Недавно её сменила Аллин. — Крис резко остановился и посмотрел на меня в упор. В глазах у него прояснилось и тут же стали какими-то злыми. — Я вспомнил. Чёрт возьми, Леон, вспомнил. Раккун-Сити... В участке был один новичок. Гидеон Блейт. Продержался пару дней и испарился перед самым концом. А потом — Европа, отстранение Джилл... Шеф Айронс тогда уже был по уши в дерьме и Амбрелла. — Мне это не нравится, Крис, — я отставил чашку. Кофе больше не лез в горло. — Кажется, нас снова втянули в игру, где правила пишут не в нашу пользу. — Мы всегда были пешками, Леон, — отрезал он, тяжело опускаясь обратно. — Вопрос лишь в том, кто ими двигает на этот раз. Я размял затекшую шею, чувствуя, как усталость накатывает новой, ещё более тяжёлой волной. — Со своей долей я закончил. Добивай остатки и иди спать. Это приказ, если хочешь. — Тебе отдых нужнее, — Крис посмотрел на мои руки. — Вид у тебя паршивый. Даже для нашего профиля. — Переживу. Проведаю девчонку и тоже попробую выключиться. Ты остаёшься? — Да. Кто-то же должен сторожить это. — Он коротко кивнул, возвращаясь к бумагам. — Пост сдал. — Пост принял, — отозвался я, направляясь к выходу. Я поднялся в спецблок. Шаги глухо отдавались от стерильно-белых стен, давя на виски. Палата номер один, самая дальняя. Дженнифер спала, почти скрытая за частоколом трубок и мигающих приборов. В углу, в глубоком кресле, клевала носом Аллин. Её очки съехали на кончик носа, а на коленях лежал раскрытый планшет с какими-то графиками. Когда я осторожно положил руку ей на плечо, она подскочила, едва не выронив девайс. — Господи, Кеннеди! Нельзя же так подкрадываться! У меня чуть сердце не остановилось. — Прости. Старая привычка не шуметь там, где могут услышать лишние уши. Который час? — Начало третьего, — Стелла поправила очки и потерла покрасневшие глаза. — Ты почему ещё здесь, а не в отеле? На тебе лица нет. — Не спится. Кофе в этом здании паршивый, но бодрит. Как она? — Кивнул в сторону кровати. — Хуже, — Аллин помрачнела. — Если вчера её состояние напоминало глубокий сон, то сегодня показатели начали медленно, но верно ползти вниз. Реакции заторможены, сердечный ритм нестабилен. — Это последствия того удара, когда мы её нашли? — Я невольно сжал кулаки. — Нет. Это не травма. Тут что-то другое, Леон. Химия. Токсикология даст точный ответ, но мне нужно выбить приоритет в лаборатории, а это время... которого у неё, кажется, всё меньше. Меня немного отпустило, но тревога осела где-то под рёбрами тяжёлым комом. — Когда будут результаты? И что там с отчётом по родителям от Ингрид? Ты успела глянуть? — Отчёт я изучила, там… странные нестыковки в медицинских картах. А анализы… дня через два, не раньше. — Аллин снова подавила зевок, прикрыв рот ладонью. — Прости, я просто вырубаюсь. Такое чувство, что мозги медленно превращаются в остывшую кашу. — Почему ты не спала днём? — мой голос прозвучал жёстче, чем планировал. Усталость делала меня резким. — Я же просил тебя выкроить хотя бы пару часов. Ты нам нужна с ясной головой. Стелла отпрянула, её глаза за стёклами очков округлились. Чёрт, опять давлю на своих, как на новобранцев. — Леон, ты чего? — Она посмотрела на меня с лёгкой обидой. — Тяжёлый день? Я промолчал, со вздохом рухнув в соседнее кресло и закрыв лицо руками. Кожа горела от усталости. — Ясно, — тихо выдохнула она. — Видимо, у всех нас сегодня «звёздный час». Ты просто не дал мне договорить. Я знаю все протоколы и честно пыталась поспать. Только прилегла в ординаторской — прилетела Хоуп со своей свитой. Швырнула мне на стол кипу документов, которые вообще не входят в мои обязанности, и заявила: если не закончу до полуночи, могу паковать вещи и искать новую работу. Она мой начальник, Леон. У меня не было выбора, я не могла её просто послать в присутствии половины штаба. Хотел что-то ответить, может, извиниться, но внезапно Дженнифер на кровати задергалась. Она начала метаться под простынёй, издавая глухие, надрывные стоны. Приборы над её головой взвизгнули, переходя на прерывистый, тревожный писк. — Стелла! Ты же сказала, она в глубокой коме! — Я вскочил, едва не перевернув кресло. — Да! Она и была! — Аллин уже была у кровати. — Леон, держи её за плечи! У неё судороги! Стелла действовала молниеносно. Пока я прижимал бьющееся в конвульсиях тело девушки к матрасу, Аллин выхватила спиртовую салфетку, одним движением перекрыла основной клапан капельницы и рывком, не заботясь о синяках, выдернула иглу из вены Дженнифер. Ещё около минуты девушку сотрясала мелкая дрожь, а потом она обмякла. Писк приборов выровнялся, возвращаясь к мерному ритму. — Объясни. Быстро. Что это за чертовщина была? — Я вытер пот со лба. Аллин тяжело дышала, опираясь руками о край кровати. Её пальцы мелко подрагивали. Она несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в голосе. — Классический холинолитический приступ... судя по этим мышечным спазмам и мгновенному гипертонусу. Леон, кто-то ввёл ей препарат, вызывающий резкий нейрохимический шторм. Скорее всего, это был какой-то мощный синтетический антидепрессант или нейролептик старого поколения в чудовищной, ударной дозе. В её нынешнем состоянии это всё равно что поднести зажжённую спичку к открытой бочке с порохом. Мозг просто «закоротило» от избытка сигналов. Ещё пара минут — и сердце бы не выдержало. Она посмотрела на пластиковый пакет капельницы. — Кто-то зашёл сюда, пока я отключилась буквально на пять минут... Ввели эту дрянь прямо в систему через порт. Я заберу остатки раствора и систему на анализ. Прости, Леон... Я подвела тебя. Я не должна была засыпать. — Отставить панику, Стелла, — положил тяжёлую ладонь ей на плечо, заставляя её смотреть мне прямо в глаза. Мой голос звучал спокойно, хотя внутри всё клокотало. — Мы оба знаем, чьих это рук дело. Это не твоя вина. Но теперь это перестало быть просто корпоративные интриги. Придётся вытаскивать Криса и Джилл из их бумажных завалов. — Зачем? — Стелла моргнула, всё ещё находясь в состоянии шока. — Потому что только мы в этом здании искренне ненавидим эту ядовитую тварь. И сегодня она перешла черту, за которой устав больше не работает. — Она… она ведь старая женщина… — прошептала Стелла, оглядываясь на дверь, словно ожидая увидеть там тень Джуди. Я устало кивнул, глядя на пугающе бледное, почти прозрачное лицо Дженнифер. — Змеи тоже стареют, но яда у них от этого меньше не становится. Сколько нам нужно времени? Когда она сможет говорить? Стелла лишь тяжело выдохнула и покачала головой, поправляя сбившуюся простыню. — Леон, мы оба на пределе. Давай дотянем до рассвета. Если в капельнице был тот препарат, о котором я думаю, то через пару часов его действие начнёт ослабевать, и она вернётся в стабильное состояние. Но гарантий нет... повреждения мозга могут быть необратимыми. Я отвернулся к окну, за которым ночной город мерцал холодными огнями. В стекле отражалось моё собственное лицо — осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. Я всё пытался нащупать мотив этой старой стервы. Чего она добивалась? Хотела окончательно заставить Дженнифер замолчать, чтобы та не выдала о своём прошлом? Или же весь этот смертельный коктейль предназначался мне? Если бы Картен умерла на моём дежурстве, в «моём» временном лазарете, под присмотром «моих» людей — Хоуп получила бы идеальный козырь, чтобы вышвырнуть меня из штаба с позором. Убить свидетеля или очернить меня настолько, чтобы я больше не смог задавать вопросы — для неё оба варианта были одинаково заманчивы. Придётся готовиться к самому худшему. Лёгкой прогулки не будет. Сегодня ночью мы официально на тропе войны.