Relive my heart

— Хогвартс — удивительное место. Тебе там определённо понравится, Уэнсдей, — уверенная улыбка исказила красивые полные губы Мортиши, наблюдающей за недовольно морщащейся и поправляющей воротник форменной рубашки перед зеркалом дочерью. — Ты снова судишь меня по себе, мама, — выразительно выделяя последнее слово, холодно ответила Уэнсдей. Её равнодушный взгляд, лихорадочно бегающий по комнате, цеплялся за каждую деталь, способную дать хотя бы малейшую возможность остаться дома. — Именно в Хогвартсе, я встретила твоего отца, обучавшегося тогда вместе со мной на прелестном факультете Слизерин, — мечтательно закатила глаза Мортиша, краем уха, слыша ответное фырканье дочери. — Мама, если ты думаешь, что история твоего знакомства с отцом, которую ты рассказываешь мне уже в сто пятьдесят пятый раз, мне интересна, ты сильно заблуждаешься, — устало вздохнула Уэнсдей, завязывая галстук. — Я всего лишь хочу сказать, не стоит делать поспешных выводов о чём-либо, не зная этого, милая. Уэнсдей в очередной раз фыркнула. Да, конечно, не знает она. Она прекрасно осведомлена о системе обучения в этой недошколе, которой заправляет старый интриган по имени Альбус Дамблдор. Когда, неделю назад, в их старинный особняк прилетела сова с письмом о зачислении её, Уэнсдей, в школу чародейства и волшебства Хогвартс, девочка была готова повеситься. От разочарования. И как бы родители ни убеждали её в том, что это потрясающее место, что там она сможет найти себя и своё призвание, а также, обязательно, встретить любовь всей своей жизни, Уэнсдей их энтузиазма решительно не разделяла. Трансфигурировать себя в маленький камушек рядом с дверцей, за которой стоит мусорное ведро, рассчитывая на расторопность семейного дворецкого — Ларча, было по мнению Уэнсдей едва ли не самым лучшим решением, чтобы сбежать, но педантичная мать, прибирающаяся в доме чуть ли не каждый час, во время очередного выброса мусора, почувствовала энергию дочери и вытащив камушек, немедленно разбила заклятие, со снисходительной улыбкой, воззрившись на хмуро смотрящую на неё исподлобья, дочь. Трансформироваться в летучую мышь и вылететь через окно собственной спальни тоже не вышло. Несмотря на то, что у девочки, под угрозами уничтожения любимого набора лака для ногтей, весьма успешно получилось подговорить Вещь присмотреть за дверью, забежавший в комнату прямо во время её трансформации Пагсли, привлёк внимание отца, и тот, хитро ухмыляясь, одним взмахом палочки, превратил окно в металлическую пластину. После этих случаев, наблюдение родителей за порывающейся сбежать из дома дочерью, усилилось в разы. Как итог, за отведённую ей для побега неделю, у Уэнсдей так и не получилось придумать ни одного достаточно действенного плана, который бы не провалился при малейшем же намёке на вмешательство в него со стороны родителей, что, конечно же, раздражало и удручало девочку.

***

Шумный Кингс-Кросс, изобилующий снующими туда-сюда маглами, раздражал до нестерпимого желания поместить всех присутствующих на вокзале в огромный аквариум с гигантскими пираньями. — Ну, вот, la mia piccola bandita, мы и пришли, — в голосе Гомеса были слышны плохо скрываемые слёзы. — Здесь, мы вынуждены оставить тебя, — утирая скапливающуюся в глазах влагу, произнёс мужчина, грустно смотря на находящуюся напротив них стену. — Тебе нужно пройти через портал, дорогая, — мягко положив руки на плечи дочери, бархатным голосом протянула Мортиша. — Разгонись как следует и беги прямо в стену, la mia piccola vipera, — добавил Гомес, с любовью оглаживая щеки Уэнсдей. — Мать, отец, я нахожу смерть от раскола о стену головы, маловероятной и невероятно посредственной, чтобы проверять её эффективность, так что, можете не продолжать нагромождать меня своими до омерзения приторно-заботливыми советами, — раздражённо произнесла Уэнсдей, холодно смотря на своих родителей. — Вещь остаётся с тобой. Не забывай про магический шар. Конечно, в Хогвартсе есть камины, но, если тебе будет неудобно ими пользоваться, ты знаешь, что делать. Мы всегда будем рады твоим вызовам, — тягучим, подобно патоке голосом, протянула Мортиша. Уэнсдей лишь коротко кивнула на слова матери, равнодушно, уставившись на стену перед собой. — Постарайся протянуть без меня больше пары недель, Пагсли, — бросив короткий взгляд на притихшего младшего брата, сказала Уэнсдей. Получив в ответ короткий кивок, девочка вновь посмотрела на стену и, прикрыв глаза, глубоко вздохнула и побежала вперёд. — Надеюсь, Северус позаботится о ней, — взволнованно прошептала Мортиша, крепко сжав ладонь мужа в своей руке.

***

В Хогвартс-экспрессе пахло свежей выпечкой и сладостями. Разместив багаж на верхней полке, Уэнсдей, усевшись на сиденье своего купе, находящегося чуть ли не в самом последнем вагоне поезда, обвела жадным взглядом стоящую на столике перед её лицом гору сладостей и облизнулась. Конечно, при желании, она могла бы скупить все товары, предлагаемые продавщицей, снующей по поезду, но эти деньги, в дальнейшем могли послужить и более важным целям. Мало кто знал из тех, кто вообще, когда-либо пересекался с Уэнсдей или общался лицом к лицу, что девочка, несмотря на свою холодность и нелюдимость, обожает сладкое. «Счастливчиком», пожалуй, мог считаться только Ксавье. При мысли о вездесущем художнике с вечно грустным или сочувствующим лицом, Уэнсдей скривилась. Ксавье Торпа, можно было смело зачислять в роль её лучшего друга, несмотря на его невероятную способность вызывать в мёртвом сердце девочки жгучее раздражение, каждый раз, стоит ему открыть рот. Накануне, перед отъездом, мальчик прислал ей письмо, в котором, распинаясь во всех возможных оборотах, извинялся за то, что не поедет с ней в поезде. Видите ли, Винсенту Торпу, его отцу, взбрело вдруг в голову тряхнуть стариной заржавевшего двигателя своей «усовершенствованной» машины, и подвезти сына в школу на ней. Аддамсы тоже могли использовать нечто подобное, но испокон веков, старались придерживаться традиций, оберегая и лелея их как зеницу ока. Уэнсдей же, совершенно не понимала смысла такой слепой преданности традициям, когда, по её мнению, можно было аппарировать, и сразу попасть в Хогвартс. Об аппарации, девочка узнала буквально в прошлом году, когда им с дядей Фестером, необходимо было быстро переместиться из лесной чащи, в которой на них, обезоруженных, на полной скорости мчался разъярённая химера, в стоящий в паре километрах оттуда, домик. В момент, когда казалось, ничто их не спасёт, дядя взял её за руку, стараясь при этом сильно не нервничать, чтобы ненароком не ударить любимую племянницу током, зачастую пропускающимся сквозь его пальцы, и в следующее мгновение, они, с тяжёлой отдышкой, уже валялись на деревянном полу обветшалого домика. Уэнсдей усмехнулась. Воспоминания о времяпрепровождении с дядей всегда наполняли ледяное сердце маленькой вампирши необъяснимым теплом, оседавшим в конце концов, на всём её естестве. — Эй, ты вообще меня слышишь? — похоже она слишком глубоко погрузилась в свои мысли, раз так преступно упустила момент, когда в её купе появился кто-то ещё. Перед глазами замаячила маленькая ладошка с поблёскивающими на солнечных бликах, отражающихся сквозь окно, разноцветными ногтями. Уэнсдей исподлобья посмотрела на непонятно откуда взявшуюся, возвышающуюся над ней блондинку. — По-твоему, когда человек неподвижно сидит и не моргая смотрит в одну точку, он способен как-либо на что-либо реагировать? — едко хмыкнула девочка, впиваясь в распахнувшиеся в удивлении кристально голубые глаза тяжёлым, нечитаемым взглядом. — Прости, если как-то помешала твоим глубоким размышлениям, — в голосе блондинки не было ни сарказма, ни издёвки. Виновато потупив взгляд, она сцепила руки в замок и принялась нервно пощёлкивать пальцами, всем своим видом напоминая провинившегося щенка. Уэнсдей обвела девочку равнодушным взглядом. Колыхающийся от проникающих в купе сквозь приоткрытые окна порывов ветра мешковатый розовый свитер пренеприятно резал глаза, вызывая откуда-то из глубин естества готки приступ тошноты. — И что же могло понадобиться столь отвратительно яркому недоразумению? — слегка раздражённо спросила Уэнсдей, к своему ужасу и отвращению, чувствуя как по лицу расползаются красноватые пятна — последствия «цветовой аллергии». — Я… — девочка неуверенно оглянулась назад, словно боялась, что кто-то может их слышать. — Я… Я потерялась, — спустя почти минуту, рвано выдохнула она, стыдливо опустив глаза в пол. — Что это значит? — нетерпеливо спросила Уэнсдей. Признаться честно, ей надоел весь этот никчёмный, возникший на пустом месте, бессмысленный диалог. — Когда заходила с подругами, отстала, когда они побежали вперёд по поезду, — неловко переминаясь с ноги на ногу, тихо ответила блондинка. — И что же заставило тебя подумать, что я могу тебе как-то помочь отыскать их? Если ты на это намекаешь, конечно, — устало потёрла переносицу Уэнсдей. — Нет, нет, нет. Думаю, мы и вдвоём сможем оторваться, — широко улыбнувшись, демонстрируя ряд белоснежных зубов, «пропела» блондинка. — Все остальные купе всё равно уже переполнены, — словно в доказательство её словам, дверь ближайшего к Уэнсдей купе, с характерным щелчком, закрылась. — Исключено. Прямо сейчас у меня должен начаться мой «писательский час», что равносильно словам «тишина» и «покой», что с таким ярким человеком как ты, определённо будет невозможно. К тому же, спешу тебе сообщить, у меня аллергия на цвета, — раздражённо фыркнула в ответ Уэнсдей. — Поня-а-а-а-тно, значит сделаем так, — девочка одним ловким движением, стянула с себя свитер, оставаясь в одной белоснежной хлопковой рубашке. — Всё? Надеюсь, вопрос с аллергией закрыт? — игриво поиграв бровями, спросила блондинка. Картинно закатив глаза, Уэнсдей сжала в руке палочку и, дождавшись, когда девочка отвернётся, резко вытянула перед собой, устремив на опешившую от такой неожиданности блондинку. — Если сейчас же не покинешь моё купе, я тебя обескровлю, — ледяным тоном заявила Уэнсдей, пронзительно смотря на испуганно поджавшую губы девочку. — Не сможешь! — стараясь переступить через внезапно пронзивший от слов готки всё тело страх, упрямо заявила блондинка, мгновенно вытянув свою палочку из рукава рубашки и направив её на сидящую напротив девочку. Брови Уэнсдей удивлённо приподнялись, пока на вишнёвых губах расползлась лёгкая усмешка. А эта девчонка не из робкого десятка. Но ничего, Аддамсы и не таких отделывали. — Экспеллиармус, — сухо произнесла Уэнсдей. В тот же миг, из конца её палочки вырвался небольшой сгусток голубого света. Прикоснувшись «невидимой нитью» к палочке несостоявшейся соперницы, он потянул её в сторону своей хозяйки. Палочка блондинки, сопровождаемая характерным свистом и её откровенно шокированным взглядом, описав дугу, прилетела точно в подставленную заранее руку готки. С довольной усмешкой наблюдая за стремительно багровеющим лицом блондинки, Уэнсдей показательно помахав чужой палочкой перед лицом проигравшей так и начавшуюся дуэль, отчеканила: — Если хочешь вернуть её в целости и сохранности, лучше следуй моим условиям, яркое несчастье. — Да ты… Да я тебя… — блондинка, казалось, задыхалась от возмущения — всё лицо её покраснело, крылья носа гневно трепыхали, а потемневшие глаза яростно буравили сидящую напротив усмехающуюся девочку. — Я бы не твоём месте не стала медлить. Не думаю, что после тесного знакомства с колёсами поезда от неё хоть что-то останется кроме обломков, — вытянув руку с чужой палочкой в приоткрытое окно, равнодушно проговорила Уэнсдей, немигающим взглядом следя за было дёрнувшейся за своей палочкой, блондинкой. — Не смей! — отчаянно, с выступившими на глазах слезами, выкрикнула блондинка. — Пять, — тоном не терпящим никаких возражений начала отсчёт Уэнсдей, медленно ослабляя хват на чужой палочке, спускаясь от основания к концу. — Стой! — всхлипнув, отчаянно выкрикнула блондинка — Четыре, — словно не слыша чужого возгласа, как ни в чём не бывало, продолжила равнодушно Уэнсдей — Ладно, ладно, я уйду! — сдалась наконец блондинка, обречённо опустив голову. Скептически выгнув бровь, словно требуя немедленных доказательств словам блондинки, Уэнсдей замерла в ожидании. Медленно, явно неохотно, та прошла к выходу из купе, бросив на готку обиженный взгляд. Убрав руку с зажатой в ней палочкой от окна, Уэнсдей молча кинула её в сторону блондинки, особо не заботясь о том, поймает ли свою вещь девочка или ей придётся повозиться с её поисками по полу. Ей было плевать на неё. Она посягнула на чужую территорию, её территорию, без спроса, за что и была наказана. Никто не смеет нарушить её личное пространство, да ещё и так показательно и бесцеремонно. В том, что девчушка попадёт на Гриффиндор сомнений почти не было. Уэнсдей усмехнулась собственным мыслям. Её взгляд невольно вернулся к блондинке, в нерешительности замершей перед дверью. Недолго поразмыслив о том, что наверняка все остальные купе в этом вагоне уже заняты, а блондинка, если учитывать слова, сказанные ею в начале, потеряется снова в попытке отыскать себя в этом поездовом мире, она задумчиво прикусила губу. Это не её дело, однако, ей совершенно не хотелось вновь сталкиваться с назойливой голубоглазой девочкой, если та вновь потеряется и «волшебным» образом снова прийдет к ней. Мученически выдохнув сквозь стиснутые зубы, Уэнсдей окликнула всё ещё переминающуюся с ноги на ногу у двери, словно пытаясь решить сложную математическую задачу, блондинку. — На мою половину не лезть, к вещам не прикасаться, лишних вопросов не задавать, общение не навязывать, всё ясно? — холодно спросила Уэнсдей блондинку, когда та уже расположилась на противоположном диванчике. Та, молча закивав, восторженными глазами уставилась в проплывающие за окном пейзажи.

***

— Ты уже решила на какой факультет будешь поступать? — тихо спросила блондинка, неуверенно поглядывая на помрачневшую после заданного вопроса Уэнсдей. — Кажется, мы договаривались, что ты не будешь задавать вопросов, — холодно отрезала она. — Да, я помню, но… Разве есть что-то преступное или затрагивающее личное в моём вопросе? — Есть. Распределение факультетов в Хогвартсе, как ты наверное знаешь, производится на основе личностных качеств волшебника, следовательно, исходя из моего ответа на твой вопрос, ты сможешь предположить какую личность я из себя представляю в общем плане, — терпеливо ответила Уэнсдей снисходительным тоном, точно, объясняя ребёнку как правильно держать ложку в руке. Заинтересованно склонив голову, блондинка с лёгкой улыбкой смотря на Уэнсдей, вдруг сказала: — Слизерин. — Что? — недоумённо нахмурившись, удивлённо спросила Уэнсдей. — Тебе подходит, — словно себе, не ей, мечтательно продолжила свою мысль блондинка смотря в потолок. Затем, вернув взгляд на готку, мягко объяснила: — Ты жуткая колючка, но обладаешь невероятным умом и находчивостью. Слизерин — твой будущий факультет, я уверена. — Увидев недружелюбно сложившиеся домиком брови своей временной соседки, девочка, словно извиняясь, добавила: — Не подумай неправильно, я не имею ничего против факультета. В конце концов, ты определяешь факультет, а не он тебя. Он лишь помогает проявить наиболее выделяющиеся из твоих личностных качеств, что совершенно не означает, что учась на каком-либо из них, ты будешь вести себя, основываясь только на них. Среди слизеренцев есть много классных ребят, я уверена. Если, конечно, они не попадаются на удочку стереотипов. Вот ты, например, могла бы продолжать игнорировать моё плачевное положение, но ведь решила всё же помочь, а уж по каким причинам — неважно, — театрально махнула рукой девочка. — Что, неужели ты тоже подвержена стереотипу о «тупых блондинках»? — весело подначила Уэнсдей девочка, смотря на её удивлённое лицо. Наконец, спустя, казалось, бесконечно тянущуюся минуту, совладав с разбушевавшимися в голове мыслями, Уэнсдей, слегка замявшись, ответила: — Вообще-то, я скорее подвержена стереотипу, касаемому факультетов, нежели конкретных людей. Тут, вдруг, блондинка… Рассмеялась? Громкий, заливистый смех наполнил доселе глухую тишину купе, эхом отражаясь от стен. Девочка безустанно хохотала, схватившись за живот, уткнувшись лицом в стол. Её платиновые волосы с окрашенными концами, как и её острые плечи, подрагивали при каждом смешке. Смех блондинки был таким громким, искренним и заразительным, что губы Уэнсдей невольно изогнулись в едва заметной улыбке. Осознав этот факт в то же мгновение, Уэнсдей раздражённо фыркнула и отвернулась. — Я Энид. Энид Синклер, — отсмеявшись, неожиданно сказала девочка, резво протянув руку всё ещё не отошедшей от странной реакции своего тела на смех блондинки Уэнсдей. С сомнением посмотрев на протянутую ладонь, Уэнсдей, посчитав, что игнорирование будет крайне неэтичным ответом с её стороны, что может опозорить благородный род Аддамсов, медленно протянула руку в ответ, пожав маленькую ладошку. — Уэнсдей, — сухо ответила она, пронзительно смотря на улыбающуюся блондинку. — Уэнсдей Аддамс.

***

Оставшийся путь прошёл в обоюдном «молчании», прерываемом периодическими вопросами со стороны Энид, задаваемыми с интервалом в каждые пять минут. Блондинка старалась не задавать вопросов, которые как-то могли бы касаться личной жизни Уэнсдей, переводя все вопросы в сферу учёбы, за что, Уэнсдей была ей отчасти признательна. Неожиданной новостью стала природа блондинки. Узнав, что общается с оборотнем, Уэнсдей внутренне скривилась. Не то, чтобы она пылала какой-то особой нелюбовью или даже ненавистью к блохастым, но годы вынужденного бегства при каждом столкновении с представителями этих пушистых обожателей полной луны, отдавались в теле табуном противных мурашек. А Энид, к тому же, как оказалось, является ещё и чистокровным оборотнем, не заражённым, что значительно увеличивало внутреннюю копилочку опасений. Чистокровные оборотни по легендам, обладали невероятной физической силой, а также могли спокойно обращаться частично, что проявлялось в виде выпускающихся когтей, клыков и отдельно покрывающихся шерстью или превращающихся в животные, частей тела. Выслушивать о различных аспектах культуры маглов, их музыке, нарядах и традициях, было невыносимо. Когда же Энид показала Уэнсдей странную, без сомнения розовую тряпку, похожую на шарф, именуемую «снудом», вампирше казалось, что она выблюет весь свой скромный, состоящий из говяжьих стейков с кровью, завтрак. Приятным открытием для Аддамс стали обширные познания Энид в магии, её высокой степени осведомлённость об устройстве Хогвартса, а также весьма хорошая подготовка, о чем свидетельствовали её знания непростых заклинаний, таких как Капациус Экстремис — заклятия незримого расширения, а в случае некоторых, даже необычных заклинаний наподобие Экскуро — заклинания для очищения поверхностей от жидкой грязи. Несмотря на внешнюю беззаботность и наивность, оказалось, что Энид любительница книг, в особенности из магловской литературы, что пожалуй была единственной помимо их классической музыки вещью, которую признавала и уважала Уэнсдей из их мира. Если опустить присутствующие в её подборке до отвратительного слащавые романы, то круг интересующих её жанров, впечатлял. От фантастики до фэнтези, от драмы до детективов, которые столь яро обожала сама Уэнсдей. Были в её беллетристике и Шекспир, и Фицджеральд, да даже Ремарк, что, разумеется никак не вязалось с её образом плывущей по течению жизни девочки. Уже на выходе из экспресса, Уэнсдей внутренне призналась себе, что отвратительно яркая и весьма неуклюжая попутчица с Гриффиндора, на удивление, оказалась интересным собеседником и смогла составить ей, Уэнсдей, отличную компанию на время проезда. Времяпровождение с ней оказалось настолько увлекательным, что Уэнсдей даже не заметила момента, когда они разделили её сладости на двоих. Бросив последний взгляд на широко улыбающуюся блондинку, стоящую в окружении по всей видимости подруг — высокой длинноволосой брюнетки в тёмных очках и красивой короткостриженой шатенки с серыми глазами, выдававшими в ней сирену, Уэнсдей направилась к главным воротам. Факт того, что вместе с ней в поезде, в то же самое время, ехал знаменитый на всю магическую Британию Гарри Поттер — «мальчик который выжил» вызвал у Уэнсдей лёгкое любопытство, граничащее с безразличием — этому мальчику просто повезло. В конце концов, любой мог оказаться на его месте. Скорее всего, он и сам это прекрасно понимает, но Министерство Магии всегда любило приукрашивать «счастливые случаи» ровно настолько, насколько умалчивать о «несчастных», в число которых входили: убийства, похищения, пропажи волшебников и многие другие вещи. Большой зал оказался для вампирши весьма необычным открытием. Где ещё увидишь огромное, заполненное от угла до угла учениками помещение, оснащённое пятью широкими столами, более чем тысячью свечами, парящими в воздухе и отбрасывающими свет на лица сидящих за столами учеников и морем чёрных остроконечных шляп. Отыскав взглядом среди толпы трапезничающих учеников знакомую русую макушку, Уэнсдей уверенной походкой направилась к столу слизеринцев. Завидев приближающуюся подругу, Ксавье широко улыбнулся и со всех ног бросился навстречу Уэнсдей, буквально сшибая её с ног, сжав в «медвежьих объятиях», продлившихся, конечно, не более пары секунд. — Уэнсдей! Я так рад снова видеть тебя, если бы ты только могла знать, как я рад, — с не сползающей с лица глупой улыбкой верещал Ксавье, изо всех сил, стараясь перекричать шумящую толпу. — Я и не нуждаюсь. Ты мне буквально показал, как сильно ты рад, Торп, — ехидно усмехнулась в ответ Уэнсдей. — Честно сказать, я до последнего не верила, что ты попадёшь на Слизерин. Ты меня удивил, — одобрительным тоном проговорила девочка. — Я мог попасть на все четыре, на самом деле, но, так как я бы не простил себе, если бы оставил лучшую подругу в условиях наступающей школьной жизни в одиночестве, я выбрал змей. Хотя, Когтевран тоже был весьма подходящим мне. — Ты слишком высокого мнения о себе, Ксавье, — протестующе усмехнулась Уэнсдей, но названный даже бровью не повёл, лишь шире улыбнулся. — Ты лучше расскажи, как добралась? Надеюсь, попала в самое густонаселённое купе из всех возможных, и тебя там заболтали до мольбы о смерти? Искренне улыбнувшись нелепым попыткам друга пошутить в её стиле, Уэнсдей коротко пересказала ему все события своей «увлекательной» поездки, включая разговор с девочкой-оборотнем. — Ого, эта загадочная Энид умудрилась всего за пару часов вызвать интерес в непробиваемой Уэнсдей Аддамс. Ставлю свои волосы на то, что между вами проскочила искра, — лукаво усмехнулся Торп, поиграв бровями. — Успокой свою извращённую фантазию художника, Ксавье. То, что мне нравятся девочки, не значит, что нужно сводить меня с каждой, кто умудрялся когда-либо вызывать во мне интерес, — жёстко осадила его Уэнсдей, закатив глаза. — Да нет же, Уэнс, я уверен, она — та самая. Все предыдущие — так, «неудачные попытки». К тому же, они были маглами. Я не имею ничего против них, просто хочу сказать, что они практически ничего не знают о магии и боятся её и нас как огня. Тебе ведь с ними было даже не интересно, ты не могла поговорить с ними о чём-либо, что тебя волнует, они тебя не понимали. А тут другой маг как никак, да ещё и чистокровный оборотень, — активно жестикулируя, пытался объяснить свою точку зрения Ксавье. — Много счастья общаться с клочком шерсти, — раздражённо фыркнула Уэнсдей, отпивая из кубка апельсиновый сок. Кровь, конечно, в любом случае была бы предпочтительнее, но в свете нынешних событий, вряд ли удастся насладиться ей так скоро. Ксавье, словно прочитав мысли подруги, обеспокоенно посмотрел на неё, придвинулся ближе и, держа руку под столом, закатал рукав. — Возьми, Уэнс. Я же вижу, тебе хочется, — склонившись, прошептал мальчик ей на ухо. — Обойдусь, — зашипела на друга в ответ Уэнсдей, раздражённо доставая палочку и занося её над кубком. — Глаз крысы, струна арфы, пусть сок превратится в кровь, — чётко произнесла Уэнсдей шёпотом, совершая пасы палочкой. Через пару мгновений, золотистая жидкость в кубке окрасилась в багровый цвет. Глубоко вдохнув сладковатый из-за остаточных свойств сока, металлический запах крови, Уэнсдей жадно осушила весь кубок. — Уэнсдей Аддамс! — громко воскликнула стоящая рядом с распределяющей шляпой Минерва Макгонагалл, пройдясь пытливым взглядом по всем сидящим в зале ученикам. Встав и подойдя к шляпе, Уэнсдей села на стул. Стоило шляпе коснуться головы девочки, как она без раздумий, отчеканила: — Слизерин. Холодные чёрные глаза Уэнсдей, равнодушно прошлись по всем ученикам, задержавшись на мгновение на смотрящей на неё в ответ, сидящей за одним из столов Гриффиндора Энид.