Relive my heart

1993 год — третий курс Энид с тоской наблюдала за проплывающими в окне, за стеной проливного дождя пейзажами домов, лесов и полей, краем уха слушая перешёптывания сидящих рядом лучших подруг. В голове непрошенным калейдоскопом всплывали воспоминания трёхчасовой давности. Образы кричащей, швыряющей в припадке ярости матери, брюзжащей слюной, заняли все её мысли. По правде говоря, Эстер никогда не учитывала мнение собственной дочери. Да что уж там, ей было совершенно плевать на него, ровно как и желания Энид. Особенно, если они хоть каким бы то ни было образом, расходились с интересами её стаи. Несмотря на всё это, Энид любила свою мать. Искренне. Бескорыстно и слепо. Так, как может только дочь. Она старалась её поддерживать, старалась понять её, быть рядом в трудные для семьи времена, когда отец, в очередной раз потеряв работу, начинал беспросветно пить, пропадая на долгие часы, а то и на целые дни, а братья, совершенно не заботясь ни о чём, только и знали, что играть да веселиться. Энид сморгнула набежавшую на глаз слезу. Но сколь сильна была любовь блондинки, столь же, вероятно, сильна была и ненависть женщины к своей единственной дочери. Иначе как объяснить постоянные упрёки и критику? Как объяснить вечные недовольства её, Энид, работой, несмотря на все приложенные девочкой старания? Как объяснить отравляющий душу, заставляющий кровь стынуть в жилах, полный холодного презрения и ненависти взгляд в её сторону, стоит ей хоть на миг показаться перед матерью? Да, она не обращается. Энид знает — это, наверное, главная причина ненависти матери к ней. Но разве Энид не её дочь? Разве не может Эстер поделиться с ней частичкой своего тепла, отдать кроху своей любви, внимания и сочувствия и ей тоже? Их последний разговор стал настоящим кошмаром для девочки. Мать, смотря на Энид требовательным взглядом, зазывающим голосом сообщила ей о том, что нашла, наконец ей идеального жениха. Многолетние попытки Эстер найти для Энид мужчину-оборотня порядком надоели девочке. Но сделать, увы, она с этим ничего не может. Потому что она испорчена. Бракована. Презренная ошибка. Позор семьи и всей стаи Синклеров. Плавно вернувшись мыслями к их последнему разговору, Энид скривилась от отвращения и тихо всхлипнула, проглотив застрявший в горле противный комок слёз «невысказанных» рыданий. Мать, без тени сомнений, сочувствия и даже простого участия в голосе, властно заявила, что она, Энид, выйдет замуж за Фенрира Сивого. И это была ни идея, ни просьба, ни даже приказ. Это была констатация факта. Бесповоротное решение, принятое женщиной задолго до разговора с дочерью, который в сущности своей и разговором-то не был. Без её участия, без её мнения. Услышав страшный приговор матери, Энид забилась в истерике, отчаянно вырываясь из цепкой хватки женщины, плача, крича, умоляя Эстер одуматься, выслушать её, но единственной реакцией, ответом, застывшим в равнодушном взгляде Эстер, отразившимся в размытом отражении наполненных горькими слезами глаз Энид, было безмолвное: «нет». Эстер было плевать на мнение дочери. На её слёзы. На давно общеизвестный факт того, что Сивый — жестокий убийца и, по совместительству пожиратель смерти на службе «того-чьё-имя-нельзя-называть», готовый устроить настоящую кровавую бойню по первому его зову. Главное, что оборотень был альфой. Сильным альфой. И мог смыть позор, навлечённый на семью и стаю Синклеров «болезнью» Энид среди других оборотней. Разумеется на то, что от подобной связи, их стаю, да и оборотней в целом, в волшебном мире будут презирать ещё сильнее, ей тоже было плевать, ведь она искренне, с присущим баранам упрямством, не понимала, презирала и ненавидела волшебников. — Энид? — послышался сквозь завесу печальных мыслей голос Йоко. — Да? — вяло ответила оборотень, натянув на лицо дежурную улыбку. — Ты как? У тебя вид не очень, волчонок, ты знаешь? — обеспокоенно сощурилась лучшая подруга. Между её тонкими бровями пролегла складка. — Всё в порядке, Йоко, — улыбнулась Энид. — Просто неприятные воспоминания, только и всего. Но Йоко, много лет зная свою белокурую лучшую подругу, уже научилась видеть детали её образа и любые их изменения, свидетельствующие о смене настроения или направления мыслей Энид. — Опять размышляешь об Эстер? — Йоко намеренно не называла женщину матерью Энид, так как считала, по своему скромному мнению справедливо, что та не заслуживает этого, учитывая все тонкости её пренебрежительного отношения к дочери. — Отстань от неё, Танака. Если волчонок захочет, она сама расскажет нам о своей «печали», — осадила подругу сидящая рядом сирена. Сейчас, Энид, как никогда была благодарна Дивине за её чуткость и уважение чужих личных границ, которое та с упорством, но пока, увы, безуспешно, пыталась вдолбить в вампиршу. — Если её мысли снова занимает эта женщина, Див, ей больно. Я не хочу, чтобы она страдала из-за этой жалкой старушенции, — пылко возразила Йоко, негодующе посмотрев на Дивину. — Всё в порядке, Йоко, — с нажимом повторила Энид, поджав губы, умоляюще смотря на подругу. Та, задержав на несколько секунд на оборотне тяжелый взгляд, протяжно вздохнула и недовольно уставившись в пол, коротко кивнула в знак капитуляции. — Вы читали последние новости «Ежедневного пророка»? — тихо спросила Йоко спустя пару минут гробового молчания. — А что там? — заинтересованно спросила Дивина озадаченно прищурившись и склонив голову вбок. Вместо ответа, вампирша молча развернула сминаемую ею ранее газету и положила на разделительный столик. На тонкой желтоватой бумаге чёрными заглавными буквами, пестрил тревожный заголовок: «Блэк всё ещё на свободе! Опасный заключённый — Сириус Блэк, бежал из охраняемой тюрьмы Азкабан.». — Ужас, — прикрыв рот рукой, испуганно прошептала Дивина. — Такое ощущение, что в Хогвартсе с каждым годом становится всё опаснее, — мрачно заключила Танака, хмуро смотря на колдографию беснующегося в руках охранников худощавого мужчины с кудрявыми спутанными волосами. — Его же поймают? — испуганно посмотрев на вампиршу прошептала Энид. — Дракула их знает, — фыркнула Йоко, поправив свои тёмные очки. — Может поймают, может нет. Но факт в том, что этот сумасшедший дядька, косящий под Джона Леннона, сбежал из самого опасного и охраняемого учреждения во всей Магической Британии, чего до него сделать никому не удавалось, и что считалось в принципе невозможным. Тут поезд вдруг остановился, прервав тем самым бурные обсуждения девочек. Девочки растерянно переглянулись и тревожно посмотрели в окно. С характерными хрустом, стекло начало покрываться инеем. В купе резко похолодало. Испуганно прижавшись к спинкам своих сидений, девочки с ужасом смотрели на дверь. На мгновение промелькнувший за дверью силуэт, вызвал у девочек тихий вскрик. — Это страж из Азкабана. Дементор, — хрипло прошептала Йоко, крепко вцепившись в руку сидящей подле неё сирены. — Откуда ты о них знаешь? — Из лёгких словно ушёл весь воздух. Энид казалось, что она вот-вот умрёт от остановки сердца. — Мой отец работает колдографом в Министерстве. Пару раз, ему доводилось посещать это проклятое место — Азкабан, — напряжённо наблюдая за дверью, ответила вампирша. Дементор прошёл мимо их купе, отчего-то, отчего девочки задумываться не стали, не заглянув и двинувшись дальше. Не спеша облегчённо выдыхать, девочки, затаившись, ждали. Ждали, когда внезапно наступивший кошмар закончится. И дождались. Через несколько долгих, показавшихся им вечностью, минут, это загадочное и устрашающее существо, быстро пролетело мимо их двери, отгоняемое заструившимся по всему вагону ярким белым светом.

***

— Что это было? — очнувшись и одев очки, растерянно спросил Гарри. — Это Дементор. Один из Дементоров Азкабана. Он искал Сириуса Блэка, — разламывая шоколадку и раздавая Гарри, Рону и Гермионе по кусочку, спокойно ответил профессор Люпин. — Вы ешьте. Увидите, вам станет гораздо лучше. А мне нужно ненадолго отойти и поговорить с машинистом, — на усталом, исхудавшем, покрытом ужасными шрамами лице профессора появилась ободряющая улыбка. Поправив сползшую с худых плеч потрёпанную мантию, мужчина вышел за дверь. — Вы тоже упали в обморок? Кто-нибудь, кроме меня, упал? — растерянно смотря на друзей, обеспокоенно спросил Гарри. — Нет. Но я чувствовал жуткий холод. Могильный. Словно сама смерть явилась по мою душу. — Рона передёрнуло. — А потом… Мне стало так тоскливо. Как будто всю радость высосали, — уныло добавил он, уткнувшись лицом в пол. — А крик? Я слышал крик. Кричала… Женщина. Его вы слышали? — Нет, Гарри. Мы ничего не слышали, — обеспокоенно смотря на лучшего друга, подтвердила сидящая возле Рона Гермиона, тихо поглаживая своего кота Живоглота. Гарри отвернулся и задумчиво уставился в окно. Ему показалось, что в размывающемся от яростно бьющих по стеклу капель непрекращающегося дождя отражении, он увидел на мгновение лицо Воландеморта. Вернувшийся в купе профессор Люпин, ласково улыбнулся детям и убедившись, что все выданные им ранее кусочки шоколада были съедены, сказал: — Через десять минут будем в Хогвартсе.

***

Большой зал как всегда был полон учеников. Стоящий в зале гам неприятно бил по чувствительному слуху оборотня. Несмотря на то, что в сущности своей Энид любила людей, шумные вечеринки и активные мероприятия, стоящий здесь шум оказался неприятным даже для неё. Раздражённо рыча и впиваясь ногтями в кожу своих ладоней, она добралась до своего места за столом Гриффиндора и усевшись, неторопливо начала есть. Неожиданно, шум стих. Повернув голову, оборотень увидела директора Дамблдора, стоящего за кафедрой в виде золотой статуи совы. Произнеся пламенную вступительную речь, старый волшебник с неподдельной гордостью в голосе, заявил о том, что на этом курсе появились два новых преподавателя. Когда старик сообщил всем, что их старый знакомый лесничий Хагрид будет преподавателем нового предмета под названием: «уход за магическими существами», все гриффиндорцы, и Энид в частности, радостно и дружно зааплодировали учтиво кланяющемуся им полувеликану. Слухи среди учеников обычно расползаются очень быстро. Поэтому, было совершенно неудивительно, что новость о том, что Гарри Поттер свалился в обморок, стала известна к всеобщей трапезе в Большом Зале. Энид не знала Гарри Поттера достаточно близко, но в её сердце разлилось искренне сочувствие к знаменитому «Мальчику, который выжил» после услышанной новости. Всё же, хоть она и не видела этой твари, но всё её волчье нутро трепетало и застывало от страха, стоило девочке почувствовать малейший намёк на приближение монстра. Уроки Зельеварения всегда отзывались головной болью для белокурого оборотня. Вечные упрёки и холодные насмешки над учениками Гриффиндора со стороны профессора Снейпа, невероятно бесили девочку, ровно как и устрашали. Создавалось ощущение, что мрачный преподаватель лишь ищет повод для третирования учеников, на самом деле, не особо заботясь о причинах для снятия баллов и издевательств. При этом, что девочке казалось совершенно необоснованным, неправильным и несправедливым, Снейп никогда не «наказывал» представителей собственного факультета, и даже наоборот, мог начислить Слизеринцам баллы за чей-нибудь ядовитый комментарий с их стороны в сторону гриффиндорцев. Вот и сегодня, так же, как и на самом своём первом уроке, профессор, бескомпромиссно снял с Гриффиндора пять баллов. За скрип стула одного из учеников. Якобы, потому что, это отвлекает остальной класс от работы, что разумеется, являлось полной чушью, ведь за кипением дымящегося котла, в тщетных попытках приготовить пристойного вида настойку расторыпника, ученики даже внимания не обращали на этот скрип. Но неугомонный в своей ненависти к ученикам Гриффиндора, Снейп, пошёл дальше и на «второй» попытке, озвучил «гениальное» решение: рассадить гриффиндорцев в парах со слизеринцами. Возникшая, как попытка «примирения» двух враждующих факультетов и способ перенятия чужого опыта, идея, на деле оказалась очередным издевательством. Вынужденные временные помощники не только не помогали гриффиндорцам в приготовлении, но и всячески издевались и подтрунивали над ними, мешая сконцентрироваться, из-за чего зелье на выходе получалось просто отвратительным. Энид не знала, относиться к решению профессора посадить её за одну парту с Уэнсдей Аддамс как к благословению или проклятью, но с полной уверенностью могла сказать, что её напарница оказалась не одной из тех слизеринцев, что мешали её, Энид, однокурсникам. Совсем наоборот, Уэнсдей помогала ей, тихо, отстранённо и ненавязчиво диктуя ей инструкцию, время от времени даже забирая часть её фронта работы на себя. Как в их единственную и самую первую встречу два года назад, в купе Хогвартс-экспресса, временная соседка поражала Синклер своим умом, глубиной знаний и понимания предмета, своим хладнокровием и полным спокойствием в ответ на любые изменения в процессе приготовления, сопровождаемые различными звуками. Девочка была сосредоточена в своих действиях настолько, что казалось, будто она находится в каком-то трансе или в другом мире. Мире, где любым помехам на пути к цели не было места. Энид оценивающе прошлась глазами по профилю черноволосой девочки с косичками. Мраморная нежная кожа, укутанная в мягкость бархата школьной формы, придавала девочке ореол загадочности и аристократичности, ровно как и изящные тонкие пальцы с короткими чёрными лакированными ногтями, с аккуратностью ювелира и педантичностью учёного, бросающие в котёл ингредиенты ровно в таких пропорциях, какие были необходимы для идеального результата. Полные вишнёвые губы, время от времени поджимающиеся от судя по всему, наполняющих голову девочки размышлений, добавляли в её загадочный образ нотку запретности. Тьмы. Засмотревшись, Энид чуть было не упустила момент, когда необходимо было добавить стандартный ингредиент, что стоило бы зелью качества, если бы не своевременная рука Уэнсдей, в очередной за последние полчаса раз, проворно выполнившая работу оборотня. — Прости, — стыдливо опустив глаза, смущённо прошептала блондинка. — Можешь не волноваться, зелье всё равно получится превосходным, даже учитывая, что чуть ли не всю работу мне пришлось делать самой, — не отвлекаясь, безразлично ответила Уэнсдей. — Мне правда очень жаль. Я стараюсь, но… — начала было оправдываться Энид, но Уэнсдей равнодушно её перебила: — Если бы ты действительно старалась, Энид, мне не приходилось бы разрываться между добавлением стандартного ингредиента и перемешиванием. Конечно, всё это любой уважающий себя волшебник способен сделать и в одиночку, но раз уж ты являешься моим напарником, мне бы хотелось, чтобы ты проявила к нашему зелью столько же внимания и интереса, сколько проявляю и я. Справедливая просьба, тебе не кажется? Радостную, толком не успевшую родиться мысль того, что брюнетка запомнила её имя, мгновенно перебило пронзившее все внутренности чувство вины с уколом обиды напополам. — Прости, Уэнсдей, — почувствовав, что ей нечем оправдать свою оплошность и ощутив острый укол вины, проскулила Энид. Так и не услышав ответа на свои слова, Энид ещё сильнее съёжившись от накативших на всё тело переживаний, нервно закусила губу. Украдкой взглянув на поникшую соседку, Уэнсдей, едва слышно вздохнула, ощутив в месте, где у неё должно по идее биться сердце, неприятный, в плохом смысле, укол вины. Было что-то в этой блондинке. Что-то обезоруживающее, заставляющее всё мертвое естество Уэнсдей трепетать от одного взгляда на её сгорбившуюся, поникшую фигуру. Уэнсдей раздражённо скрипнула зубами, отбросив мерзкое ощущение и вновь сосредоточилась на зелье. Закончив с помешиванием и оставив зелье кипеть, Уэнсдей снова посмотрела на сжавшуюся, словно ожидая удара или пытаясь исчезнуть, Энид. Уэнсдей всегда была до безобразия слаба в области социального взаимодействия. Она брата-то не всегда могла, а зачастую даже хотела успокоить, когда тот начинал плакать. Она не знала, что обычно делают в подобной ситуации. Интуитивно она конечно понимала, что, вероятно, девочке хотелось бы похвалы или тёплых прикосновений, но, увы, Уэнсдей не могла дать ей ни того, ни другого. По крайней мере, из принципов. Поэтому, Уэнсдей приняла самое на её взгляд логичное решение в сложившейся ситуации. Она трансфигурировала лежащее на столе рядом с котлом перо в небольшую стопку бумажных салфеток и легонько пододвинула её в сторону явно собирающейся заплакать Энид. Энид, краем глаза заприметив стопку, поражённо уставилась расширившимися от шока голубыми глазами, похожими сейчас на осколки льда, на свою соседку, что невозмутимо следила за кипящим котлом. — Ты это сделала? Для меня? — Не хотела, чтобы зелье испортилось из-за твоих слёз. Не обольщайся, — равнодушно ответила Уэнсдей. — Спасибо, — улыбнулась Энид, хоть внутри, на мгновение и заиграло чувство обиды на весьма прохладный ответ соседки. Хмыкнув в ответ, Уэнсдей потушила огонь, сняла котёл с подставки и взяв небольшую пробирку, зачерпнула ей немного зелья. Переливаясь на слабо проникающих в подземелье солнечных лучах ярко-фиолетовым цветом, оно завораживало глаз. Довольно кивнув, Уэнсдей поднялась со стула и медленно подошла к на удивление хранящему молчание весь урок Северусу Снейпу, молча вручила ему пробирку с зельем и так же молча, удалилась обратно на своё место. Снейп, критически осмотрев зелье, взболтав его и понюхав, не без сарказма в голосе, но, довольно произнёс: — Блестящая работа, миссис Аддамс. У вас вышла превосходная настойка растопырника, даже несмотря на скудоумие и неуклюжесть вашей соседки. Десять очков Слизерину. — Прошу прощения, профессор, но у вас нет никаких оснований для сказанных оскорблений в сторону моей соседки. Несмотря на некоторые мелкие погрешности, Энид выполняла задание по чётко заданной инструкции, и была достаточно сообразительна, чтобы выполнять некоторые действия заранее, — недовольно ответила Уэнсдей, смерив Снейпа пронзительным взглядом. — Мне кажется, это не вашего ума дело, за что я ругаю учеников, миссис Аддамс, — холодно ответил Снейп, саркастично усмехнувшись. — На протяжении всей работы, миссис Синклер только и делала, что отвлекалась, впадала в ступор и мешалась вам, из-за чего зелье каждый раз рисковало быть испорченным. — В таком случае, вы выразились совершенно некорректно. Вы могли отчитать её за невнимательность, но скудоумие и неуклюжесть к ней никак не относятся, — равнодушно и даже в какой-то мере снисходительно, словно разговаривая с ребёнком, ответила Уэнсдей. Энид не верила своим ушам. Прямо сейчас, на её глазах, эта странная девочка-гот… защищала её? И перед кем? Перед Снейпом? Уэнсдей же, еще немного поспорив с учителем и заставив того знатно «побелеть» от злости, раздраженно заскрипела зубами и дождавшись окончания урока, провожаемая пристальным, озадаченным взглядом Энид, схватила свой небольшой чёрный кожаный рюкзачок и быстрым шагом, стремительно покинула кабинет Зельеварения под аккомпанемент всеобщего галдежа негодующих слизеринцев и гриффиндорцев.

***

Первый урок по ЗОТИ с новым преподавателем проходил по мнению Энид просто превосходно. Профессор Люпин, выглядевший на сей раз куда лучше, чем запомнило золотое трио и некоторые другие ученики во время первой встречи в поезде, принёс в класс здоровенный высокий шкаф за которым, как мягко и вкрадчиво объяснил мужчина, скрывается Боггарт. Попросив учеников выстроиться в несколько шеренг, профессор Люпин принялся объяснять: — Боггарты любят темноту. Чаще всего, они прячутся в гардеробе, под кроватью, в ящике под умывальником, одного я нашёл в футляре напольных часов. Итак, кто объяснит мне, что такое Боггарт? — спросил он, выжидающе посмотрев на всех учеников. Услышав вопрос, Гермиона тут же подняла руку: — Позвольте, профессор? Боггарты — это привидения, принимающие облик того, чего человек боится больше всего. — Превосходный ответ, Гермиона, — удовлетворённо улыбнулся профессор Люпин. — Даже я бы вряд ли описал точнее. Смущённо покраснев, Гермиона опустила взгляд в пол, тихо что-то пробубнив себе под нос. — Итак, Боггарты, как уже сказала мисс Грейнджер, действительно способны превращаться в наши самые сильные и потаенные страхи, — тем временем продолжил объяснять профессор. — Но не волнуйтесь, с ними можно совладать. Лучшее оружие против страха — это смех. При встрече с Боггартом, необходимо заставить его принять форму того, что вызывает смех. Как только вы сделайте это, а затем, вдобавок ещё и посмеётесь над ним, Боггарт тут же исчезнет. Заклинание против Боггарта очень простое, нужно только сконцентрироваться при его произношении, — тут Люпин медленно поднял руку с зажатой в ней волшебной палочкой и слегка взмахнув, твёрдым голосом воскликнул: — Ридикулус! — после чего, снова посмотрел на учеников и сказал: — Все вместе повторяем за мной. Ридикулус! — вновь воскликнул преподаватель, взмахнув палочкой и толпа учеников, послушно повторила одновременно вместе с ним: — Ридикулус! — Отлично, ребята, просто отлично, — мягко посмеиваясь, повторял профессор. Но как только толпа стихла, тут же посерьезнел и добавил: — Но как бы то ни было, с Боггартами лучше всего сражаться в группах — так им сложнее будет определиться с тем, кого пугать и форму чьего страха принимать. — Невилл, будь добр, подойди пожалуйста. Мне потребуется твоя помощь, — тут, на блестящих от всеобщего восхищения глазах Энид, её однокурсник — низкорослый, неуклюжий круглолицый мальчик по имени Невилл Лонгботтом, неуверенной походкой, постоянно отводя глаза, медленно подошёл к профессору. — Сейчас Боггарт не имеет формы и неизвестно, как он выглядит, потому что он находится за дверью шкафа. Но как только я открою его, Боггарт появившись, тут же превратится в самый сильный страх Невилла, — сказал Люпин, обведя ободряющим взглядом всех учеников и задержав его на подошедшем к нему мальчике. — Невилл, — подбадривающе похлопал мальчика по плечу Люпин. — Когда появится Боггарт, наведи палочку и представь в своей голове что-нибудь очень комичное или смешное. Как только сделаешь это, взмахни ей и произнеси заклинание. Если тебе необходимо время, чтобы подумать или собраться с духом, я обязательно тебе его дам, договорились? — Н-не надо, Профессор. Думаю, я смогу, — заикаясь, неуверенно ответил Невилл зажмурив глаза. — Ты должен помнить, что это всего лишь урок, Невилл. Я не разозлюсь и не обижусь на тебя, если ты откажешься или у тебя нет желания попробовать, и уж тем более, если у тебя, вдруг, не получится, — ласковым голосом произнёс Люпин, потрепав Невилла по голове. — Я буду рядом, чтобы помочь тебе в случае, если возникнут проблемы, Невилл, хорошо? — мягко посмотрев в глаза мальчику, улыбнулся профессор. — Скажи мне Невилл, только честно, пожалуйста, чего ты боишься больше всего? — Профессора Снейпа, — не задумываясь выпалил мальчик. — Так-так… Профессора Снейпа? Хорошо. Уверен, ты не единственный, у кого профессор вызывает страх. Ты ведь, Невилл, кажется живёшь у бабушки, так? — задумчиво посмотрев в потолок, неожиданно спросил Люпин. — Да, — неуверенно ответил мальчик. — А во что одевается твоя бабушка, можешь сказать? — Ну… Она обычно всегда одевает одну и ту же высокую шляпу, длинное зелёное платье… — А в руке, наверное, носит сумочку? — подсказал профессор. — Да, большую красную. Тут, Люпин широко улыбнулся и, наклонившись к Невиллу, зашептал ему на ухо: — Постарайся хорошенько представить профессора Снейпа в высокой шляпе, бабушкином платье с сумочкой. Представил? А теперь наведи палочку и сосредоточься. Не отпускай образ из головы. Когда появится Боггарт и нападёт на тебя, ты произнесёшь заклинание Ридикулус, и страшный профессор оденется в бабушкино платье, на голове его будет шляпа, а в руке он будет держать большую красную сумочку. Глубоко вздохнув, Невилл решительно посмотрел на шкаф за которым скрывалось страшное чудовище и вскинул руку с зажатой в ней палочкой, наведя её на шкаф. — Так, попрошу всех разойтись. Невиллу нужно больше пространства. Если сейчас, Невилл сможет одолеть боггарта, мы продолжим «экспериментировать» с ним по очереди. Каждый обратит свой собственный страх во что-нибудь смешное, — приблизившись к толпе учеников и громко хлопнув в ладоши, заявил Люпин. — А пока попрошу всех хорошенько подумать о том, чего боится каждый из вас и попробовать найти образ, который обратит боггарта в посмешище. Через несколько минут, на глазах Энид, из шкафа вышел Северус Снейп. Его ледяной взгляд пронизывал каждую клеточку тела оборотня, пугая до дрожи в коленках. — Ридикулус! — отчаянно воскликнул Невилл. Буквально, в то же мгновение, Снейп превратился в скрюченного «гнома», одетого в шляпу и платье бабушки мальчика, и весь класс дружно загоготал. — Молодец Невилл, молодец, — радостно махнув рукой, повторял Люпин, гордо смотря на сжавшегося от шока мальчика. На лице Невилла застыла глупая радостная улыбка. В таком темпе прошло ещё с четверть часа. Люпин по очереди вызывал каждого ученика, подбадривал, повторял инструкцию и убедившись, что тот готов, отходил в сторону. Так, очередь дошла до Энид. Услышав своё имя, она вздрогнула и мгновенно стушевалась. Неуверенной походкой, периодически спотыкаясь, она подошла к профессору и затравленно посмотрела на него. В янтарных глазах мужчины плескалось столько тепла и доброты, что сердце девочки замерло, щёки залились стыдливым румянцем, дыхание перехватило, а на глаза, против воли, начали наворачиваться слёзы. Вмиг, глаза профессора налились сожалением. Он сочувствующе посмотрел на Энид и тихо, сказал: — Всё хорошо, Энид. Тебя никто не обидит. Я буду рядом, чтобы помочь тебе, обещаю. Скажи мне, пожалуйста, чего ты боишься? Что заставляет тебя плакать? Если это слишком личное, ты можешь не отвечать, но я хочу узнать о твоём страхе, чтобы понять как помочь тебе. С минуту поколебавшись, девочка, глотая слёзы, хриплым голосом, ответила: — Мама. Лицо Люпина исказило глубочайшее сожаление. — Мне очень жаль, — искренне прошептал он. — Может, я лучше задам тебе пару теоретических вопросов? — неуверенно предложил мужчина, внимательно смотря на Энид. — Нет, профессор, не надо. Всё в порядке, — улыбнулась сквозь слёзы Энид. — Вам не о чём беспокоиться, правда. Я справлюсь, — утерев слёзы с лица, решительно кивнула она преподавателю. Тот, всё ещё неуверенно смотря на неё, вздохнул: — Хорошо. Но если я увижу, что тебе тяжело и ты не справляешься, мы закончим на этом и ты больше не станешь пробовать. По крайней мере, сегодня, договорились? — с нажимом спросил Люпин, выжидающе посмотрев на Энид. Коротко кивнув в ответ, оборотень, как и многие до неё, прошедшие через испытание, вскинула руку с палочкой на стоящий напротив шкаф. Рвано выдохнув, девочка сильнее сжала палочку в руке и прикрыла глаза, пытаясь представить устрашающий образ матери в смешном обличии. Ещё раз кивнув стоящему рядом, обеспокоенно смотрящему на неё Люпину, давая тем самым понять профессору, что готова, она молча уставилась на дверцу шкафа, ожидая появления монстра. Раздавшийся вскоре щелчок, дал понять, что время пришло. Собрав все крохи своей смелости с разных уголков собственной души, Энид храбро посмотрела на вышедшую из шкафа сгорбленную низкорослую кудрявую женщину в старом рванье, чьи злые маленькие глазки, точно такого же цвета, как у неё самой, уставились на неё в молчаливом презрении, и решительно, воскликнула: — Ридикулус! Тут же, лицо старой женщины стало покрываться розовой шерстью, а под носом вылезли длинные усы. Счастливо засмеявшись от получающегося эффекта, Энид радостно посмотрела на улыбающегося Люпина, увидев в его глазах безмолвную гордость и одобрение. — Молодец, — тихо прошептал он, будто обращаясь лишь к ней. Энид уверена, что никогда не расскажет о том, с какой болью отозвалась в её сердце похвала преподавателя, сказанная с неподдельной и глубокой теплотой. Похвала, которую она уверена, она никогда не услышит от своих родных.