Последнее лето

Следующим утром солнце палило нещадно. Пока оно поднималось от крыш соседних домов до центра небесного купола, кипящий свет, не сдерживаемый ни тюлевыми занавесками, раздвинутыми к краям окна, ни одеялом, ещё ночью сброшенным на пол, беспрепятственно лился прямо на Антона, грозясь его сварить. Антон чувствовал себя куском расплавленного пластилина. Склеенные веки не желали открываться. Руки и ноги прилипли к простыне, да и весь он будто сросся с кроватью. Собрав в пластилиновый кулак все пластилиновые силы, Антон отлепился и даже смог добраться до кухни. Емельян Тимофеевич сидел за столом на своём месте, привычном и крайне удачном, потому что свет с улицы его не касался. Возле тихо жужжал вентилятор. Пользы от его жужжания было немного, потому что мощности хватало только на то, чтобы уголок газеты в узловатых пальцах дяди трепетал, подобно флагу от лёгкого бриза. В тени под стулом серой лужицей растёкся кот. - Доброе утро, - сонным голосом пробурчал Антон, и, как вампир, сторонясь солнечных лучей, обогнул кружевное пятно света на полу - в маленькой кухне для этого пришлось повернуться боком, - добрался до раковины и налил стакан воды. «Ничего не как вампир», - думал он, опустошая стакан. Он ведь знал теперь, что вампиры света не боятся. Быстро же они, однако, поселились в голове! Обустроились, будто были чем-то обыденным. А сутки назад Антон и не подозревал об их существовании. Всего сутки! По ощущениям, у тётки он гостил уже по меньшей мере неделю. Иногда время, как и всё, придуманное людьми, даёт сбои. День кажется неделей, а три месяца - одним днём. - Сейчас бы в море окунуться, - замечтал Емельян Тимофеевич. Над ним поднимался дым, трубка пряталась за газетой, и выглядело это так, словно дядя испаряется от жары. На плите (вместо которой, впрочем, можно было бы воспользоваться подоконником) в чёрной сковороде ждала остывшая глазунья с двумя круглыми желтками насыщенного, одуванчикового цвета. Разогревать её Антон не стал. Лишь только завтрак был съеден, кто-то, кто будто специально караулил, позвонил в дверь. Конечно, очевидно, кто. - Привет. Пошли, - без дальних предисловий сказал Лёха. - Я никуда не пойду, - расплавленно протянул Антон, проводя рукой по лицу и опасаясь, как бы кожа не осталась на ладони. - Я умираю. - Не ной. Это ещё не жара. Вот на следующей неделе тридцать градусов обещают. - Я умру. - Таким молодым? Нельзя. Придётся уговорить отца отвезти нас на речку. А сейчас пошли. - Куда? - С тёть Наташей познакомлю. Услышав, что Лёха не собирается тащить его на улицу, Антон согласился. - Помнишь, ты вчера спрашивал, почему я на солнце не горю? - Ну. - Вот. Ты спросил, и я задумался: а почему ты спросил? Почему? - Не знаю. В фильмах так показывают. И вообще это такое мнение... устоявшееся. - Вот именно! А с чего вдруг оно устоялось? Откуда взялось? Может, не такая это глупость? Может, очень-очень много лет назад действительно горели, а потом как-нибудь адаптировались? Просто я обратил внимание, что под солнцем в самом деле чувствую себя не особо комфортно. Вдруг это отголоски прошлого? - Сегодня и мне не особо комфортно под солнцем, - зевнул Антон. - Надо у отца спросить. Он наверняка знает. Почему я об этом раньше не думал? У квартиры тёти Наташи пришлось ждать, и довольно долго. - Она точно дома? - Точно, - Лёха ещё раз нажал на кнопку звонка. От нечего делать Антон стал осматриваться, повернулся кругом и увидел приколотый кнопками к двери напротив прозрачный файл с листом бумаги. Внутри успела скопиться серая пыль - значит, объявление висит достаточно давно. И как оно вчера осталось незамеченным? Наверное, не до того было. Антон подошёл ближе и прочитал:

«Убедительная просьба не беспокоить до неопределённого срока.

У двери не крошить, в замочную скважину не заглядывать, не в своё дело не лезть и данную бумагу не трогать, приходящую почту рвать, сжигать или уничтожать иным способом. Всякому, кто станет искать, сообщать, что Павел Андреевич скоропостижно и добросовестно скончался.

П. А. Бурый»

Написано было от руки, крупным и ровным почерком. - «Бурый»? Это кто? Лёха пожал плечами. - Когда мы переехали, он тут уже висел. Причём не первый год. - И ты не попытался выяснить, кто это? Лёха фыркнул. - Шутишь? Да я весь дом оббегал! Оба подъезда! Каждую квартиру, каждую! Никто не знает!!! Все как один, точно сговорились: до нас да до нас. Прикинь? Я чуть с ума не сошёл. Антон задумался. - Сколько же он висит? - По моим подсчётам, лет тридцать. - Ого. Это ты как подсчитывал? - Не помню. Помню, что десять лет назад получилось двадцать. Лёха тоже задумался. Стал разминать шею, как будто она затекла. Потом признался: - Постой... Я немного соврал. Не весь дом. Во втором подъезде есть старуха, Ниныванна. К ней я тогда подходить побоялся. Честно, и сейчас боюсь. Но как раз она должна знать. Она в этом доме прям с шестьдесят второго - единственная, кто из самых первых остался. Только мне она ничего не скажет. Я для неё враг народа. - Почему? - удивился Антон. - Да она как услышала, что мы вампиры, тут же всю нашу семью возненавидела. Она нечисть на дух не переносит. Мало того, до неё потом каким-то образом дошло, что у меня дед - немец. И всё. С остальными она как-то примирилась, а нас до сих пор терпеть не может. И как ей объяснить, что дед в Россию переехал ещё при Петре, а в гроб лёг за двадцать лет до Первой мировой? Тут наконец открылась дверь. За ней, в красно-белом клетчатом фартуке и тканевом ободке, сдерживающем чёрную копну кучерявых волос, показалась тётя Наташа. - Что за день! Всё, всё наперекосяк! - жаловалась она куда-то в сторону, где никого не было, - Где черти носят этого прохвоста?! - Может, мы попозже зайдём? - аккуратно предложил Лёха. - Нет! - резко ответила тётя Наташа, словно испугавшись его ухода. Она виновато улыбнулась и спокойно повторила, - Нет. Это я так. Ерунда. Заходите! В дверной проём прямо перед лицом Антона опускалась липкая зелёная лиана. Антон обогнул её, стараясь скорее заглянуть за притолоку, чтобы увидеть, откуда начинается растение. А начиналось оно слева в углу. Из густого заросля под потолком во все стороны расползались гибкие стебли. Особенно длинные даже пересекали поверху коридор и забирались на противоположную стену. Антон завис, глядя на островок природы, пробравшийся в бетонные стены пятиэтажки. Как он выживает на потолке? Где берёт влагу? Как скоро полностью покроет собой стены? Толчок в плечо отвлёк его. Антон оторвался от созерцания плюща и обнаружил на лице Лёхи кривую ухмылку. Не к добру. Антон опустил взгляд. Ноги Лёхи были погружены в беспомощно раскрытые мягкие пасти двух плюшевых крокодилов. - ...что это? - Гостевые тапочки, - Лёха заухмылялся ещё шире. А Антон увидел, что пол в квартире тёти Наташи гораздо интереснее, чем потолок. Розовые тапки самой хозяйки квартиры скалились кошачьими мордами. Ещё три чудовищные пары обуви расположились вдоль стены: батоны белого хлеба (довольно реалистичные); такие же, как у Лёхи, только не крокодилы, а акулы с разинутыми ртами (очень короткие акулы, скорее даже пираньи); полые резиновые рыбы с бездной ужаса в застывших резиновых глазах (на вид где-то 42-ого размера). В конце монструозного строя стояли обычные старые шлёпанцы. Они показались Антону очень симпатичными. - Ты можешь выбрать любые, которые ты захочешь, - весело сказала тётя Наташа. - Если никакие не нравятся, у меня есть ещё. Целая коробка. Принести? - Н-нет! Вон те нравятся, - Антон показал на шлёпанцы. - Вон те?! - тётя Наташа посмотрела на него как на умалишённого. - Да им давно пора на помойку! - Не пора, - протестовал Антон. Он поспешил переобуться, пока единственные тапки, похожие на тапки, не выкинули. - Ты серьёзно? - ухмылку Лёхи как ветром сдуло. - А ты? - Нет, в этом и суть! Глянь какие аппетитные багеты... - Нет. - А как же акулы? Акулы, Тох! - Не-а. - Хотя бы рыбы... - Ни за что. - Издеваешься? - Я издеваюсь?! Лёха цокнул языком. - Ты ровным счётом ничего не понимаешь в гостевых тапочках. Ни-че-го. - Слава богу. Отстоявший своё право на шлёпанцы Антон и удручённый этим фактом Лёха наконец были готовы отправиться на кухню, но тётя Наташа вдруг остановила их; размаха её рук хватило, чтобы полностью преградить путь, не оставив даже узкой лазейки у стены. - Стоп! Сначала знакомь, - потребовала она. - Антон, это - Наталья Игоревна, потомственная ведьма в третьем поколении. Наталья Игоревна, это - Антон. У тебя ведь нет больше Антонов в семье? Антон помотал головой. - Ага. Антон в первом поколении, - закончил Лёха. Скоро выяснилось, что вся квартира Натальи Игоревны усажена разного рода зеленью, от скромного маленького кактуса с тремя сиреневыми цветками до высокого фикуса в напольном горшке. В воздухе витал ненавязчивый, сладкий и травянистый аромат, растения дышали жизнью и свежестью - нельзя было найти ни единого жухлого листика. Кухня вовсе являла собой настоящие домашние джунгли. И там, в тени широких листьев, в компании вентилятора и мухи сидел на полу худой парнишка, до того бледный, что, в отличие от окружавшей его растительности, на первый взгляд не очень-то дышал жизнью. Веки, сквозь которые просвечивали синеватые вены, были прикрыты не до конца, и под серыми ресницами виднелись глазные белки. Он не шевелился. Совсем. Только волосы мышиного цвета, стриженные по уши, подрагивали от вентилятора. Антон опешил. - А, это Гришка, - как ни в чём не бывало сказал Лёха. - Он живой вообще? - выговорил Антон через вставший в горле ком. - Живой, просто чужих стесняется, - промурлыкала тётя Наташа, бросая на спинку стула клетчатый фартук, - не обращай на него внимания. В углу напротив Гришки помещался квадратный стол. Антон устроился у стены, Лёха сел ближе к краю и положил руки на цветастую клеёнку. На столе, остужая краснеющие от духоты щёки, неторопливо поворачивался то туда, то обратно второй вентилятор. Рядом с ним был стеклянный кувшин, до половины заполненный бледно-жёлтым лимонадом. Внутри, как озёрные кувшинки, плавали размокшие листья мяты. Очумелая муха наматывала по кухне круги. «Ну, пошла прочь!» - отмахнулась от неё тётя Наташа и полезла в морозилку за льдом. Муха прилетела на носик кувшина и стала потирать лапки. Антон осторожно щёлкнул пальцами по стеклу. Глубокий звон спугнул муху, и она продолжила кружить и биться об стены. Похоже, с ума её сводил запах чего-то, кипящего под крышкой кастрюли на плите. Этот запах, терпкий и кисловатый, сейчас донёсся до носа Антона. Но желания биться об стены не возникло. Возможно, муха была дурная сама по себе. Тётя Наташа поставила на стол три стакана со льдом и, несмотря на то, что кувшин выглядел довольно увесистым, легко разлила весь лимонад на троих, так мастерски, что цветастая клеёнка осталась совсем сухой. - Браво! - зааплодировал Лёха. Тётя Наташа сделала шутливый реверанс, но за стол не села, а открыла бирюзовую дверцу подвесного шкафчика, к которой был прибит календарь с фотографией котёнка, и начала там что-то искать. А Антон, как ни старался обходить взглядом то место, где возле холодильника бледнел, словно часть интерьера, Гришка, не замечать его не мог. Очень хотелось верить, что он в самом деле живой, и что, когда сюда приведут пить лимонад следующего ничего не понимающего паренька, уже сам Антон не будет вот так сидеть под вентилятором и пугать своим трупным видом. На Гришкин лоб села муха, но он и тогда не шелохнулся, чтобы её смахнуть. Впрочем, пусть лучше не двигается. Если он двинется, Антона, вероятно, хватит инфаркт. - А что... с ним? - решился спросить Антон. - Да фиг знает, - Лёха пожал плечами и попробовал лимонад. Тётя Наташа плюхнула на стол небольшую сумочку пурпурного цвета с золотой молнией и затем сама плюхнулась на табуретку. - Это его от жары разморило. - Почему он не двигается? - в лоб задал вопрос Антон. - Чужих стесняется, - будто по секрету шепнула тётя Наташа. - А где вы его взяли? - Ося откуда-то приволок. - Случайно не с кладбища? - Ой не знаю где он там по работе мотается. Приволок его в начале марта и говорит: вот, мол, Гришка, думали подснежник, повезли на вскрытие, а он встал и ушёл. Они его на допрос, выяснять стали, кто он и что, а он - ничего, сидит баранки жуёт. Ни родственников, ни друзей, девать его некуда. Не выбрасывать же на улицу! Я спрашиваю, как вы узнали, что его Гришкой зовут, если он молчит? А Ося говорит: никак не узнали, Потапыч придумал, ходил всё «Гришка» да «Гришка», ну и привязалось. Спрашивает, возьмёшь? А я разве откажу? Взяла, конечно. Вот он теперь и живёт у меня. Чудной, не то слово! То в шкаф спрячется, то за штору, бродит себе по квартире, на днях смотрю - столешницу грызёт... В общем, как кот. Единственное, молчаливый уж очень - кот и то разговорчивее, - но это не плохо. Я терпеть не могу, когда болтают без умолку. - Как Антон? - встрепенулся Лёха. Антон оскорблённо-удивлённо заморгал. - Ну нет, - Наталья Игоревна ласково улыбнулась, - Антон совсем не болтливый. - Да вы его просто не знаете. Он пока стесняется, как Гришка, а вчера меня замучил вопросами! - Это называется любопытный. А вот ты болтливый. - Я?! Болтливый?! - возмутился Лёха. - Я вообще молчал! - Это ты пока молчал, а так я тебя знаю. - Ну так я тоже любопытный! Мне, например, интересно, что там у вас так угрожающе булькает. На плите в самом деле забулькало довольно угрожающе. Тётя Наташа вскочила, уменьшила огонь и подняла крышку. На всю длину окружности кастрюли надулся большой тёмно-зелёный пузырь. Тётя Наташа лопнула его ногтем. - Что-то я напутала, точно напутала... - пробормотала она себе под нос и уже громко сказала, - это удобрение. Для цветов. Книжечка с рецептом куда-то запропастилась. Пришлось готовить по памяти. Она опустила крышку немного боком и вернулась. Теперь из кастрюли поднимался зеленоватый пар. Муха, уже снова носившаяся по кухне, залетела наконец в облако этого пара, описала в воздухе ленивую восьмёрку и упала замертво. Тётя Наташа тем временем расстегнула золотую молнию на пурпурной сумочке, и Антон почуял что-то неладное. - Как обычно? - спросила она. Лёха кивнул. Антон переводил взгляд то на него, то на Наталью Игоревну. В голову закралось подозрение, что он случайно попал на какое-то нелегальное собрание. Тонкие пальцы тёти Наташи извлекли из сумочки пилку для ногтей и чёрный лак. Антон задышал чаще. Лёха протянул руки и, заметив то ли озадаченный, то ли брезгливый взгляд Антона, выгнул бровь: - Что? Антон не мог толком ответить, «что», однако определённо было что-то не то. Кое-как он собрал слова: - А во дворе не спросят разве? - С меня - нет. Антон покивал, помолчал, но не вытерпел: - Ты же не из этих? - Ты идиот? - Да я просто спросил. Повисла неловкость. Чтобы её сгладить, Антон залпом опрокинул полстакана лимонада. Всё вдруг порозовело, потом посинело, потом поплыло, а потом смешалось и погасло. Антон очнулся. Сперва он ощутил лицом ветерок и услышал ушами, как вращаются лопасти вентилятора. «Ну вот и всё, - подумал Антон. - Я в тени широких листьев. Пугаю своим трупным видом». Он распахнул глаза. Тётя Наташа стукнула стаканом по столу так, что содержимое его едва не расплескалось, и уставилась на Антона с претензией: - Мальчик, что ж ты не сказал, что у тебя аллергия на магию? - Я не знал, - от неожиданности стал оправдываться Антон. - А кто будет знать? - она сделала возмущённый глоток из стакана. - Ну-ка, похлопай глазками. Антон похлопал. Отходняк от лимонада напоминал ему первое (и последнее) похмелье после первой (и последней) серьёзной пьянки дома у... - Улыбнись. - Зачем? - Улыбнись, дурень. Антон выдавил улыбку. Лёха гоготнул. - Ну и глупая же у тебя рожа. - У тебя не лучше. - Цыц. Руку подними. Правую. Левую. Обе, - командовала Наталья Игоревна. - Как зовут тебя, помнишь? - Это проверка на инсульт? - Говори! - Ни-ко-лай. - Всё в порядке, - заключил Лёха. Антон потёр переносицу. - Пей, - тётя Наташа подвинула к нему кружку с чаем. - Опять??? - На этот раз без магии. - Без? - Без. Антон подумал, ничему его жизнь не учит, вздохнул и выпил. В голове тотчас стало ясно, как в небе после грозы. - Ого. - Помогло? - Ага. - Аллергия на магию... Первый раз такое слышу, - проговорил Лёха, крутя в руке стакан лимонада. Ногти у него были чёрные. Антону казалось, что свет погас всего на пару секунд, но раз лак успел засохнуть, значит, без сознания он пробыл дольше. - Как-то не похоже на обычную аллергию. Ни сыпи никакой, ни тебе удушья, а просто - бац! - и Лёха повис на стуле, запрокинув голову и высунув язык, изображая внезапную смерть. - У вас тут всё не то, что обычное. В лимонаде-то магия зачем? - Антон был в отчаянии, - в этом доме даже лимонад без абра-кадабры невозможно сделать?! - Да разве ж я могла подумать, что у Фаины Николавны племянник окажется аллергиком! - А вы откуда знаете, что я племянник Фаины Николавны? - Секрет. Антон метнул взгляд в сторону Лёхи. Тот вскинул руки, сдаваясь: - Я не говорил. - Да и не надо. Других информаторов хватает, - Наталья Игоревна вздёрнула подбородок, будто в попытке скрыть обиду за равнодушием. - Так что магия делает в лимонаде? - Лимонад с мятой, мята выращена на удобрениях, а без магии хорошего удобрения не сваришь. Антон мыкнул, мол, понятно, и уставился на кружащиеся чаинки. - А чай не на удобрениях? - Чай со зверобоем, а зверобой магию рассеивает. И нечисть отпугивает. К слову, особенно хорош против вампиров. Лёха поперхнулся. - Да! По поводу нечисти, - оживился Антон. - Скажите, почему я за всю жизнь в Москве ни одной ведьмы не встретил, а как сюда приехал, так и вампиры, и оборотни, и-и ещё чего похлеще, - он заикнулся, вспомнив Виноградова, - всё сразу и в одном месте? - Концентрация, - с видом учителя, уставшего в сотый раз объяснять на редкость несообразительному ученику простое уравнение, вздохнул Лёха. - Да погоди ты со своей концентрацией, берётся-то она откуда? Почему здесь нечисть концентрируется, а в Москве - нет? - Ну, для начала, кто сказал, что ты в Москве не встречал ни одной ведьмы? - прищурилась тётя Наташа. - Ещё как встречал. И не одну. И вампиров встречал, и оборотней, не сомневайся. По крайней мере на улице. Да и среди знакомых у тебя кто-нибудь отыщется, - («Я же говорил», - вставил Лёха). Наталья Игоревна продолжала, - только там никто не сознается. Там к такому не привыкли. Там, чуть что - суматоха! А мы шума не любим. Нам бы уголок потише да потемнее... Вот поэтому Москва немногим по душе приходится. - Ну хорошо, - сказал Антон. - Но мало, что ли, тихих мест? Почему вы все в одну пятиэтажку забились? - Нечистые всегда друг к дружке тянутся, как косточки кощеевы. Даже если им того не хочется. Есть сила сильнее нашей воли. За примером далеко ходить не надо: вот оборотни с вампирами хоть и собачатся, а всё равно вурдалаку любой оборотень милее человека... - Не переживай, Антох, ты мне милее любого оборотня. - Ты точно не из этих? - ...Раньше как было? Живые с одной стороны, мёртвые - с другой. А нынче всё стирается, - тётя Наташа заговаривалась и начинала отстраняться. - Чёрт знает что нынче! Мы всё ближе и ближе. Лес всё дальше... Путаница... Да и раньше была путаница... И вот снова... И... И путаница добралась до её речи. Наталья Игоревна уставилась в одну точку, внезапно погрустнев. «Насколько раньше?» - подумал Антон. - Извините, - позвал он, припоминая вампирские шутки с возрастом и того немца, который «жил» при Петре, «умер» перед Первой мировой и вместе с тем умудрился стать дедом Лёхи, - а сколько вам лет? Тётя Наташа, выдернутая в настоящее, подняла брови. - Тридцать три. - А на самом деле? - Тридцать три. Разве я так плохо выгляжу? - Нет, нет-нет, что вы! Очень хорошо выглядите. Просто так говорите, будто бы... - Всё помню? Так и есть, - она загадочно улыбнулась. - В ведьмовском роду по женской линии память, как бы, общая. В моей голове хранятся воспоминания тысячелетней давности. И, точно так же, мои воспоминания появляются у всех живых женщин нашего рода. - Типа как по блютузу? - огорошил её Лёха. - Да, как по блютузу, - поразмыслив, согласилась ведьма. - Обалдеть. - Ты не знал? - Спросить стеснялся. Про возраст. Стоп, - он нахмурился, - зачем тогда учиться колдовать, если вам всё уже известно по наследству? - Если бы это так работало, - вздохнула Наталья Игоревна. - Даже многовековую память настигает эрозия. Некоторые знания нужно обновлять хотя бы раз в жизнь. Не хватало ещё, чтобы молодая ведьма наворотила дел от искажённого воспоминания бабули, страдавшей шизофренией. К тому же пробуждаются воспоминания не сразу, не в детстве, а в возрасте уже достаточно сознательном. Как раз примерно в вашем. - В нашем? - Лёха переглянулся с Антоном. - Я не сознательный, - сказал Антон. - Я тоже. Тётя Наташа закатила глаза. - Вот поэтому мальчишкам и не доверяют воспоминания. Чтобы с ними управляться, нужны мозги и подготовка. Мало того, что пробуждение - процесс сам по себе долгий, сложный и очень неприятный, так и потом во всей этой родовой памяти чёрт ногу сломит. Там ведь целые жизни. Десятки жизней. Поди отыщи во всякой чепухе, как именно прабабушка проводила заговор, чтобы он сработал правильно! Зато всякие бесполезные глупости лезут постоянно. Особенно во снах... Да... Мне сегодня снилось что-то такое... Что это было?.. Тётя Наташа начала проваливаться то ли в воспоминания, то ли в транс. Мерно рисуя ногтем указательного пальца круги на клеёнке, она забормотала куда-то в пустоту, не обращаясь ни к Лёхе, ни к Антону, словно вовсе о них позабыв: - Озеро... Вода такая тё-омная... И всё кругами, кругами... Бабушка? Нет, далеко... И не мама... Значит, тётя... Да, точно... Круги... От чего эти круги?.. От чего... Она сжала руку в кулак, точно в попытке себя разбудить, и нарочито бодро повернулась к Антону: - Скажи, Антон, тебе снятся сны? Антон похолодел. - Редко. И-и всякий бред, - решил уточнить он, чтобы тёте Наташе стало неинтересно. - Бред - это хорошо, - неожиданно заинтересовалась тётя Наташа. - Это очень хорошо! Знаешь, для чего нужен бред? - Нет... - Чтобы спрятать от тебя что-то важное. Чтобы ты подумал: «Ну и бред!» - и не разбирался. А между прочим внутри бреда всегда кроется смысл. Разгадай, распутай, копни поглубже - и отыщешь его. Это вроде головоломки. Ну-ка, что последнее снилось? - Не помню. Конечно, Антон помнил. Ему не хотелось, чтобы в тощем существе с глазами-фарами ведьма углядела дурное предзнаменование. - А ты вспомни, - пристала Наталья Игоревна. - Ну, берёзы снились... - Что за берёзы? - Обычные. - А в чём же бред? - Одна была с глазами. То есть не совсем с глазами, скорее с фарами. - То есть, это была скорее машина? - Нет, скорее берёза. - А больше ничего не было? - Луна была. И остальное всё чёрное. - Всё? А берёзы? - Берёзы белые. Они уставились друг на друга и замолчали. Лёха тихо хихикнул. - Говорю же, фигня какая-то. Ничего там не спрятано. Давайте с Лёхиными снами разбираться. - Было бы с чем, - вид у Натальи Игоревны стал какой-то огорчённый. - Вампирам не снятся сны, - пояснил Лёха. - О-о... - протянул Антон. - Почему? Лёха почесал затылок. - Ну, вампир - это, фактически, ходячий мертвец. А спящий вампир, соответственно, лежачий, то есть обыкновенный мертвец. Труп. Трупы видят сны? - Откуда мне знать? - Нет, не видят. Пока они говорили, тётя Наташа совсем поникла, опять удаляясь в дебри своего сознания. Антон подумал, что она слегка помешанная. Впрочем, ещё бы не помешаться, когда в голове дебри! Тут с собственными тараканами фиг разберёшься, а их ещё за всеми прапрапра...прабабками донашивать. А груз воспоминаний тяжелеет с каждым поколением. Рано или поздно он станет неподъёмным. И тогда, наверное, несущие его живые ведьмы окончательно сойдут с ума, и женская линия рода прервётся. Антона вдруг всего охватила жуткая тоска. Чаинки осели на дно. Он поднял кружку и вновь взбаламутил их. Губы тёти Наташи зашевелились. Едва слышно она продолжила повторять свой прежний вопрос: «От чего, от чего эти круги?» Лёха помахал рукой перед её отрешённым лицом, пару раз щёлкнул пальцами. Наталья Игоревна не видела. Тогда Лёха легонько потряс её за плечо, и лишь от этого ведьма очнулась. - Ох... Опять? - тётя Наташа закрыла лицо руками. - Полнолуние... Всё из-за него наперекосяк. Она балансировала на границе между реальным миром и другим, доступным только ей одной. Иногда заваливалась, теряя равновесие, но не позволяла ни одному из миров полностью себя затянуть. Когда тот мир пытался утащить её в заросли многовековых воспоминаний, в этом мире с ней случалось оцепенение. А разговоры с самой собой во время умопомрачений были лишь рябью на поверхности озера, отголосками того, что происходило в глубине, кругами на воде. Провожая их, тётя Наташа пообещала выкинуть старые шлёпки, чтобы в следующий раз у Антона не было выбора. С кухни послышался хлопок. Видимо, из кастрюли. Тётя Наташа ахнула и убежала. - Всё в порядке? - громко спросил Лёха. - Порядок! - ответил уверенный, звонкий голос Натальи Игоревны. Нельзя было не признать, что лёгкое сумасшествие придавало ей некоторое очарование. - А откуда вообще... вот это вот всё? - спросил Антон, не зная, как обозвать ужасающую тапочную коллекцию. - Негласный долг каждого, чья нога ступала в эту квартиру, - произнёс Лёха так, словно собирался поведать легенду, - все самые нелепые тапки, которые только попадутся тебе на глаза, должны быть куплены и принесены на алтарь. - Это правило? - Это закон.