Часть 3
19 ноября 2025 г., 00:01
Едва прошла неделя с тех пор, как Блицø стала служанкой, как Столас уже вся изводилась. Но не по тем причинам, о которых могла бы подумать Стелла.
Нет, Блицø на самом деле была превосходной работницей. Она была чрезвычайно талантливой швеей, могла зашнуровать корсет так же хорошо, как Вальфеда, и была гораздо нежнее, бесовка тщательно намывала ее и наносила ей макияж. Она даже пару раз прихорашивала перья на голове и шее, и делала это довольно хорошо.
Проблема Столас заключалась в том, что Блицø была обаятельной, хитрой и чрезвычайно привлекательной.
Каждый день ощущался как новая пытка для ее чувств. Улыбки Блицø становились все чаще и все более искренними. Ее шутки были в лучшем случае неприличными, в худшем — непристойными, но Столас они нравились. Она никогда так не смеялась в своей жизни, пока не встретила Блицø. Ее сердце трепетало, когда она видела довольный, почти удивленный взгляд на лице Блицø каждый раз, когда она смеялась до болей в животе.
А еще был тот факт, что Блицø была странно… милой.
— Миледи, — сказала Блицø однажды утром за завтраком. — Разве ты не ненавидишь изюм? Ты каждый раз вытаскиваешь его из этих булочек.
— Ох, да. Он мерзкий, — сказала Столас.
Блицø посмотрела на нее так, будто пыталась разгадать головоломку.
— Каждый день тебе приносят одни и те же булочки с изюмом…
— Ну, я… — Столас замялась. Почему она продолжала есть их? Принцесса предположила, что это было потому, что… — Вальфеде не нравилось, когда я просила что-то другое.
— И? Ты же ебанная принцесса. Если ты не хочешь изюм, тебе не обязательно его есть, — сказала Блицø. — Я поговорю на кухне. Ты больше не получишь эти булки. Что бы ты хотела вместо них?
Столас почувствовала себя странно потерянной. Она редко принимала решения сама, а когда делала это, то чаще всего получала закатанные глаза или ехидные комментарии, чем что-либо еще.
— Адские ягоды, — наконец сказала Столас. — Я бы с удовольствием выбрала выпечку с адскими ягодами.
— Принято, — сказала Блицø, ее улыбка была яркой и довольной.
После инцидента с выпечкой Столас не могла не заметить, что бесовка интересовалась ею.
Как в тот день, когда Блицø рылась в ее шкафу и спросила, какой ее любимый цвет.
— Ох, — сказала Столас, напряженно размышляя об этом. — Никто никогда не спрашивал меня об этом.
— Никто не спрашивал, какой у тебя любимый цвет? — спросила Блицø. — За всю жизнь?
— Эмм. Да. Все верно, — ответила Столас, чувствуя себя маленькой.
— Ну, он должен быть у тебя! У каждого есть его любимый цвет, — сказала Блицø. — У меня — фиолетовый.
— Ох! Фиолетовый прекрасен, — сказала Столас, откладывая эту информацию. Может, теперь она попробует носить больше фиолетового.
Блицø кивнула:
— И я о том же, черт возьми. Так какой у тебя?
Столас задумалась об этом. Она никогда не задумывалась, какой цвет может быть ее любимым. Принцесса подумала о рождении туманности, об искрах синего, которые сверкали у нее перед глазами, когда звезды оживали.
— Думаю, это цвет космоса? — сказала Столас.
— Черный? — недоверчиво переспросила Блицø.
— Нет! Нет, я имею в виду… есть такой оттенок синего, когда рождается туманность, и он довольно ослепителен. Я видела его всего несколько раз, — сказала Столас, и ее голос прозвучал слишком мечтательно даже для ее собственных ушей. — Это одно из самых красивых явлений, которое я когда-либо видела.
— Хм. Хорошо, значит, синяя туманность — любимый цвет принцессы. Мне нравится. Ты действительно бывала в космосе, да?
— Ох, да! Он очарователен! Я могу открыть портал в космос с помощью своего Гримуара. Хочешь посмотреть? Я не могу провести тебя, но ты можешь наблюдать по эту сторону, — сказала принцесса, и в ней нарастало волнение при мысли о том, что она разделит свой особый интерес с Блицø.
— Реально? И меня не засосёт или что-то в этом роде, верно? — спросила Блицø, переместившись туда, где стояла Столас.
— Нет, ты будешь в полной безопасности, — успокоила ее Столас. — Позволь мне показать тебе.
Блицø посмотрела на нее, мягкий взгляд запечатлелся в ее глазах.
— Да, блять! Покажи мне звезды, принцесса.
Столас взмахнула рукой, и ткань реальности разорвала свои швы, открыв космос во всей его красе. Когда открылись звезды, принцесса улыбнулась, чувствуя себя как дома.
Туманность, в которой она открыла портал, была той, которую она наблюдала за возникновением не так давно. Она все еще содержала часть той ослепительной синевы, но большая ее часть была различных оттенков фиолетового.
— Ахуеть не встать, — сказала Блицø с тихим благоговением в голосе.
— Я подумала, что тебе понравится эта туманность, — сказала Столас, улыбаясь бесовке. Купаясь в свете звезд, она выглядела совершенно потрясающе. Столас почувствовала, как у нее перехватило дыхание. О Люцифер, Блицø была такой красивой.
Блицø наконец оторвала взгляд от портала, глядя на Столас так, словно это она развешивала звезды на небе.
— Миледи, это… Я даже не знаю. Это чертовски потрясающе.
— И так каждый раз. Захватывает дух, — сказала Столас. — А вот там, видишь, левее? Это мой любимый цвет.
— Я очень рада, что спросила, — сказала Блицø, и улыбка озарила все ее лицо.
Так оно и продолжилось, Блицø стала неотъемлемой частью жизни Столас. Бесовка заметила ее и узнала лучше, чем кто-либо другой когда-либо удосужился узнать.
И Блицø прикасалась к ней, о Сатана. Она все время водила руками по телу Столас, все время держала ее и небрежно касалась, когда двигалась. Это сводило Столас с ума.
Наблюдение за работой Блицø не помогало. Она двигалась, сочетая точность и неуклюжесть, постоянно одергивая юбки, как будто они ее обременяли.
В один памятный день Блицø предложила пообедать на улице и подняла плетеную корзину из кухни на бедро. Корзина была почти такой же большой, как сама бесовка, и Столас хотела предложить понести ее, хотя она знала, что если ее заметят, то объясниться будет невозможно.
Ругаясь себе под нос, Блицø снова подняла корзину, которая начала скользить по гладкой ткани ее юбок, пока она волочилась к лестнице в сад. Столас плелась за ней, чувствуя себя бесполезной.
— Ой, нахуй эту корзину, — прорычала Блицø хриплым от раздражения голосом, — и нахуй эти ебанные юбки.
А затем она задрала их выше колен.
Столас могла бы ахнуть, но не из-за нарушения этикета, а потому, что ее внезапно охватило желание поклониться ногам Блицø, словно кающаяся грешница у алтаря.
— Намного лучше, — проворчала Блицø, наконец-то получив возможность двигаться без помех.
Вид этих сильных, стройных ног запечатлелся в памяти Столас даже после того, как та снова опустила свои юбки.
В ту ночь Столас совершила нечто постыдное. Она трогала себя, обнаружив влажность между ног, когда думала о ногах Блицø. Ее разум, по-видимому, был способен вызывать самые непристойные образы и за пределами этой части тела бесовки. Одна Блиц в ее фантазии голая, другая Блицø касалась ее клоаки, еще одна целовала ее, Столас касалась ягодиц Блицø, и ее рука сталкивалась с той же влажностью, которую Блицø отмечала между ее собственных ног.
Она трогала свою клоаку, пока не кончила, и тут же почувствовала на себе сокрушительный груз вины. Что бы подумала Блицø, если бы узнала, что Столас прикасалась к себе, думая о ней?
И все же это было так приятно.
Это было так неприлично.
Это было так захватывающе.
Следующей ночью, пока ее расшнуровывали от корсета, это стало своего рода пыткой. Блицø не спеша расшнуровывала ее, а потом засуетилась над ее взъерошенными перьями. То, что ее руки снова и снова разглаживали их, разжигало в Столас огонь, который она едва могла вынести.
Теперь, надев ночную рубашку, она приготовилась к уходу Блицø.
Однако Блицø, похоже, по какой-то причине осталась.
— Сейчас горячо, как в трещине на заднице Сатаны, если ты позволишь мне так выразиться, принцесса, — сказала Блицø. Столас была почти уверена, что ей нравилось говорить такие вещи, просто чтобы шокировать ее и заставить смеяться. Этот раз не стал исключением.
— Я предлагаю пойти искупаться, — продолжила Блицø, широко улыбаясь.
— Искупаться? Сейчас середина ночи, — напомнила ей Столас.
— Да. Самое время залезть в этот бесполезный декоративный пруд и поплескаться, — ответила Блицø.
— Он не для плавания, — сказала Столас, чувствуя легкое волнение при мысли об этом. У Блицø были поистине самые дикие идеи.
— Это вода, — сказала Блицø. — Любой пруд предназначен для плавания. Даже этот выебистый.
— Наверное, — согласилась Столас. — Звучит весело.
Блицø выглядела очень довольной.
— Да? Отлично! Пойдём!
Живот Столас сжался, когда Блицø схватила ее за руку и вывела из спальни в главную зону жилых помещений. Это было так волнующе, что принцесса почти забыла кое-что.
— Мой купальник, — сказала она, — в спальне.
Ухмылка Блицø была совершенно хитрая.
— Тебе он не понадобится, принцесса.
Столас нахмурилась.
— Но… мы собираемся плавать.
— Голыми. Ты никогда раньше не купалась голышом? — спросила Блицø.
Столас удивленно заухала.
— Нет! Зачем мне… когда мне… — она свободной рукой вцепилась в верх ночной рубашки, словно Блицø собиралась попытаться сорвать ее с ее тела.
— Все бывает в первый раз, принцесса. Пойдем освежимся!
Блицø потянула ее за руку, и Столас обнаружила, что следует за ней, несмотря на клубок нервов в животе.
— Подожди, — сказала Столас, когда Блицø направилась к одному из коридоров, который должен был привести их к задней двери. — Если мы не хотим, чтобы нас поймали, нам следует пойти другим путем.
Блицø выглядела впечатленной.
— Ты много крадешься по ночам?
— Нет! Ну, да, но не по каким-то двусмысленным причинам! Мне просто нравится гулять, когда на меня никто не смотрит, — объяснила Столас.
Блицø странно на нее посмотрела, но пожала плечами и пошла за ней. Залы были роскошны, с бесценными произведениями искусства, выстроившимися вдоль стен, и статуями, стоящими на страже через каждые несколько метров.
Искусство почти не интересовало принцессу, пока Блицø была рядом. Она продолжала бросать на нее взгляды, спрашивая себя, что, во имя семи колец, она делает.
Неужели она действительно собиралась раздеться и плавать вместе с Блицø? Еще более пугающе и захватывающе, будет ли Блицø тоже голой?
Мысль о том, что она увидит ее грудь без одежды, едва не повергла Столас в обморок.
Ночной воздух был все еще жарким, несмотря на темноту. Столас позволила Блицø взять на себя инициативу теперь, когда они были снаружи, позволив тащить себя к пруду.
— Вот, сюда, — радостно сказала Блицø. — Знаешь, мы с другом часто так делали. Голые по пояс, плескались. Это было чертовски весело. Тебе понравится.
Столас очень сомневалась в этом. Это было так… неприлично. Она была принцессой! Она не могла…
Блицø начала развязывать свое платье, и все возвышенные мысли в голове Столас отключились. Когда ткань соскользнула с тела Блицø, оставив ее только в нижнем белье, Столас почувствовала, как ее лицо горит, а сердце бешено колотится.
Затем, ничуть не беспокоясь, Блицø сняла нижнее белье, оставшись голой в лунном свете.
Столас с трудом сглотнула. Ох. Ох, Сатана испытывает ее.
Блицø стояла гордо, никаких признаков дискомфорта или нервозности. Ее тело было стройным и сильным, ее груди были круглыми и идеальными. Одна была усеяна белыми шрамами, как и все остальное ее тело.
Столас не могла не проследить взглядом до щели между ее ног, которая не была прикрыта никакими лобковыми волосами. Столас хотела ее так яростно, что это было физически больно.
— Кто последний, тот адская хрюшка, — рассмеялась Блицø и развернулась, показав Столасу свою маленькую дерзкую задницу, прежде чем прыгнуть в воду.
Столас стояла там, потрясенная и возбужденная, и совершенно застывшая на месте.
Блицø повернулась, чтобы посмотреть на нее, наклонив голову в замешательстве.
— Ты собираешься присоединиться ко мне? Или ты изображаешь статую?
— Я… я не могу, — сказала Столас, цепляясь за свою ночную рубашку, как за спасательный круг. — Я не должна.
— Да ладно, Столас. Расслабься! — крикнула Блицø так громко, что Столас поморщилась и нервно огляделась.
— Может, мне зайти в ночной рубашке? — попыталась она, но Блицø закатила глаза.
— Если хочешь оставить за собой капающий след до самой спальни, то конечно, — сказала бесовка. Затем она вылезла из воды, и Столас забыла, как дышать. Ручейки воды мягко потекли по прекрасному телу Блицø, скользя по ее изуродованной коже. Ее соски затвердели. — Пойдем, — сказала Блицø, протягивая ей руку. — У нас не так много времени.
Когда ее мозг отключился, Столас обнаружила, что ее руки движутся сами по себе. Она схватила низ ночной рубашки и стянула ее через голову, оставшись совершенно голой. Она задалась вопросом, смотрит ли на нее Блицø.
— Юху! — заликовала бесовка, все еще протягивая руку. Столас шагнула в воду, найдя ее прохладу успокаивающей, и потянулась, чтобы взять руку Блицø. Они вместе погрузились в воду. Столас была уверена, что так близко она могла увидеть румянец, окрашивающий щеки ее служанки.
— Ох, Люцифер, — сказала Столас. — Я купаюсь голышом! В дворцовом пруду!
— Все верно, — радостно воскликнула Блицø. — Посмотри на себя!
Блицø отпустила ее руку и подплыла ближе, ее глаза светились желтым в темноте. Столас последовала за ней, не говоря ни слова, чувствуя себя яркой, игривой и такой непослушной, что это заставило ее дрожать не только от прохлады воды.
Она была одна и голая рядом с Блицø.
Бесовка плеснула в нее водой, а Столас засмеялась, плеснув в нее в ответ. Она давно так не веселилась.
Блицø подплыла к ней поближе, обнажив острые зубы в ухмылке, от которой у Столаса закружилась голова.
— Тебе идет быть такой, — сказала Блицø. — Счастливой.
— Спасибо, — ответила Столас, смело придвигаясь еще ближе. — Это так весело. Я бы никогда не сделала этого сама. Ты пробуждаешь во мне самое лучшее.
Лицо Блицø теперь было близко к ее собственному. Так близко, что многого не потребуется. Всего несколько сантиметров. Если Столас приблизится, то…
— Эй! Клянусь Сатаной, если кто-то снова окажется в этом пруду, я его уничтожу! — раздался голос смотрителя, крик, заставивший Столас ахнуть и отпрыгнуть от Блицø.
— Бежим, — сказала Блицø, ее улыбка стала еще шире, чем Столас когда-либо видела. Затем она быстро поплыла к краю пруда.
— Я возьму свою винтовку! — крикнул смотритель, как раз когда Блицø достигла земли.
— Давай быстрее, черт возьми! — зашипела Блицø, отчаянно помахав ей рукой, прежде чем повернуться, чтобы собрать свою одежду.
Столас поплыла тогда, быстрее, чем когда-либо прежде. Она достигла края пруда и вылезла и подбежала, чтобы схватить свою ночную рубашку и прижать ее к себе, чтобы хотя бы прикрыться спереди.
Затем они побежали обратно во дворец, Блицø заливалась смехом, когда они зашли через зал в покои Столаса.
Принцесса прислонилась к закрытой двери, тяжело дыша.
— Блядский хуй, — сказала Блицø. — Ты в порядке, принцесса?
Столас смеялась, задыхаясь, ее трясущиеся руки прижимали свою ночную рубашку к груди.
— Он собирался застрелить нас! — вот что она наконец смогла сказать.
— Не, — рассмеялась Блицø. — Держу пари, что он только балаболил. У него, наверное, даже нет оружия. А еще ты бессмертная, не так ли?
— Ну, я все равно не думаю, что мне бы хотелось, чтобы меня подстрелили, — фыркнула Столас. — Это, скорее всего, будет больно.
— Так и есть, — заверила ее Блицø. Прежде чем она успела спросить, откуда, черт возьми, бесовка это знает, Блицø повернулась, обнажив зад, поскольку она тоже прикрыла одеждой только переднюю часть. — Если миледи не возражает, я быстро приму душ, а потом смогу искупать тебя и помочь с прихорашиванием. Твои бедные перья в ужасном состоянии.
Столас молча кивнула, прежде чем вспомнила, что Блицø не может видеть ее, если она повернута к ней спиной.
— Звучит прекрасно, спасибо, Блицø, — сказала она. Прихорашивание — это то, чего они еще не делали, по крайней мере, не полностью. Блицø много раз помогала ей с перьями на голове, и даже с шеей и плечами иногда. Но Столас задавалась вопросом, зайдет ли это дальше. Эта мысль заставила ее нервничать.
Принцессе действительно нужно было взять себя в руки. Блицø была ее служанкой ради всего святого. Прихорашивание Столас было частью ее работы. Столас была глупа, считая это чем-то большим, чем просто необходимой частью ее дня.
Блицø вернулась чистой и выглядела такой милой с мокрыми волосами, ниспадающими на плечи, что Столас почувствовала волнение. Она жалела, что не могла вымыться вместе с ней.
— Пойдем, принцесса. Твоя ванна ждет, — сказала Блицø. — Максимально пенно. Как раз то, что тебе нравится.
— Спасибо, — сказала Столас. Когда она проходила мимо Блицø, она почувствовала запах шампуня, которым та воспользовалась. Она пахла так чисто и приятно, что Столас захотелось зарыться головой ей в плечо и коснуться нежной кожи ее шеи. Возможно, языком.
Столас быстро вымылась и так же быстро вытерлась. Она надела нижнее белье, но оставила верхнюю часть тела открытым. Блицø уже много раз видела ее грудь. Столас пыталась убедить себя, что это не важно. Она просто прихорашивается. С ней все будет хорошо. Все будет хорошо.
Когда она вышла, Блицø ждала ее на скамейке возле зеркала. Ее глаза слегка расширились при виде принцессы, и на мгновение Столас задумалась, не совершила ли она ошибку, не надев верх.
— Пойдем, принцесса, — сказала Блицø, ее голос звучал немного хрипло. — Давай тебя почистим.
Столас сидела, глядя на Блицø в зеркало. Она ошиблась, или бесовка слегка покраснела?
Блицø принялась за работу, выщипывая выбившиеся перья, которые нужно было убрать. Когда Вальфеда ее чистила, она все время цокала языком, как будто Столас решила испортить свои перья, просто чтобы побеспокоить ее, а не из-за того, что целый день носила тугой корсет.
Блицø не издавала никаких цокающих звуков. На самом деле, она время от времени тихонько напевала себе под нос, пока работала.
Каждое свободное перо, которое выщипывала Блицø, ощущалось божественно и облегчало зуд, который Столас едва осознавала. Но бесовка не просто выщипывала. Нет, каждый раз, когда она вытаскивала свободное перо, ее сильные руки нежно гладили это место, как будто успокаивая какую-то мнимую боль. Она работала медленно, ее лицо было близко к телу Столас, ее дыхание обжигало кожу, пока она работала. Ее присутствие парадоксальным образом заставляло Столас дрожать.
Блицø пригладила ее внезапно вставшие дыбом перья, тихонько хихикая себе под нос.
— Чего ты нахохлилась, принцесса?
— Прошу прощения, я не знаю, — солгала Столас. Она знала, почему. Это было связано с руками Блицø и электрическими разрядами удовольствия, пробегавшими по позвоночнику принцессы Гоэтии.
— Не беспокойся, — сказала Блицø, протягивая руку мимо нее, чтобы схватить масло для прихорашивания с туалетного столика. Ее грудь на мгновение прижалась к спине Столас, и принцесса едва не издала смущенный звук от ощущения, насколько они были мягкими и плюшевыми. Она вспомнила, как видела их в лунном свете, такими упругими и красивыми, с затвердевшими сосками от прохладной воды.
От этой мысли у нее сжалась клоака. Как Блицø делает такое с ней?
Когда бесовка отстранилась и открыла масло для прихорашивания, запах жасмина и мускуса поднялся ей навстречу, знакомый и успокаивающий. Столас наблюдала в зеркало, как Блицø вылила немного на свои пальцы, растирая их друг о друга, чтобы согреть.
Что-то в том, как жидкость стекала по красивым пальцам Блицø, заставило желудок Столас сжаться.
— Вот и все, осталось хорошее масло для твоих перьев, — сказала бесовка мягким и хриплым голосом.
Столас вздохнула, когда Блицø начала втирать масло в ее перья, и этот звук был так похож на стон, что от него по ее венам побежали струйки смущения.
— Тебе приятно, принцесса? — тихо спросила Блицø.
— Да, — сказала она, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос не дрожал. Она не могла не представить, как ее служанка задает тот же вопрос, прикасаясь к ней совсем иначе, чем сейчас.
Столас чувствовала, будто сгорает. Между ее ног становилось мокро, настолько скользко, что она подумала, что, должно быть, на ее одежде будет пятно. Она никогда не чувствовала себя такой мокрой раньше. Это было ужасно, волнующе и опасно. Если Блицø узнает, что она сделает?
Бесовка дотянулась до локтя и сжала его, обхватив пальцами руку Столас и разглаживая масло по ее левой руке. Она даже обхватила ее пальцы, сделав им массаж, от которого у Столас заболела клоака.
Затем она занялась правой рукой, затем боками. Она перевела руки с боков на живот Столас, и принцесса почувствовала, что может погибнуть. Могла ли Блицø определить по ее колотящемуся сердцу, насколько она возбуждена? Чувствовала ли она запах смазки, капавшей с ее клоаки?
Блицø провела руками по животу Столас, остановившись прямо над краем ее белья, затем подняла руки и начала снова, ее руки были уверены, когда они снова и снова перемещались вниз по ее животу.
Это была пытка. Сплошная пытка — чувствовать, как руки Блицø движутся вниз, вниз, и только для того, чтобы снова отстраниться, прежде чем они достигнут того места, куда Столас действительно хотела их поместить.
— Хочешь, чтобы я прошлась и по твоим, эээ, сиськам? — спросила Блицø. Ее нерешительность заставила Столаса задуматься о том, что она собиралась сказать. Тот факт, что она не сказала «грудь», был достаточно захватывающим.
Ответом было «да». Но была ли Столас достаточно смелой, чтобы сказать это?
— Я… да. Это было бы замечательно. Если только ты не предпочтешь, чтобы я сделала это сама?
— Та прошлая сука делала это для тебя? — спросила Блицø.
— Ну, да, но это не значит…
— Тогда я это сделаю, — уверенно сказала Блицø. — Я хочу сделать любую работу лучше, чем она.
Столас была удивлена, почувствовав, как ее клоака снова сжалась, а в груди расцвело теплое чувство заботы.
— Спасибо, Блицø. Это многое значит.
Столас сидела, затаив дыхание, пока Блицø наносила себе на руки еще больше масла для чистки перьев.
Блицø не перешла сразу к ее груди, а начала с перьев около ключицы. Она опустила руки вниз, все еще уверенные, хотя теперь немного более робкие, пока они не встретились с более пушистыми перьями и не последовали за изгибом ее мягкой груди.
Столас чуть не защебетала, когда руки Блицø скользнули по ее твердым соскам, посылая по ней дрожь удовольствия. Ох, это была ошибка. Столас едва могла удержать бедра неподвижными. Она была примерно в секунде от того, чтобы прижаться к скамье под собой, просто чтобы получить немного облегчения.
Хуже всего было то, что Блицø была усердна в своей работе. Она продолжала трогать ее, скользя руками по груди снова и снова, пока Столас не подумала, что сможет скоро взорваться.
Большой палец Блицø зацепился за ее сосок, и Столас пришлось ущипнуть себя, чтобы не издать ни звука. Это не сработало, и она издала сдавленный стон. К счастью, Блицø ничего не сказала.
Наконец, когда напряжении стало почти невыносимым, Блицø убрала руки. Когда Столас взглянула в зеркало, она увидела, что глаза Блицø потемнели, а лицо раскраснелось от усилий, приложенных для прихорашивания.
— Последняя проверка на предмет выпавших перьев, — сказала Блицø. Она провела руками по всему телу Столас, на этот раз быстро. Эффективно.
Блицø выдернула последнее выпавшее перо из поясницы Столас, так близко и в то же время так далеко от того места, где Столас отчаянно хотела ее. Если бы только она спустилась ниже. Если бы только она спустила ее белье, опустилась ниже хвоста и нашла там теплую влажность, ожидающую ее.
— Миледи, — сказала Блицø. — Я закончила. Хочешь, чтобы я снова надела на тебя ночную рубашку?
Мысль о том, что ей придется встать и что Блицø увидит доказательство ее возбуждения, вызвала у Столас приступ стыда и ужаса.
— Нет! — сказала она громче, чем хотела. Блицø дернулась, в отражении зеркала она выглядела глубоко потрясенной. — Нет, — сказала Столас тише, пытаясь успокоить Блицø. — Я в порядке, я бы хотела посидеть здесь еще немного. Ты свободна.
— Конечно, — сказала Блицø, нахмурившись. — Прошу прощения, если я как-то перегнула палку, миледи.
— Вовсе нет! — поспешила сказать Столас. — Прошу прощения, Блицø. Я склонна к приступам меланхолии. Я не хотела тебя тревожить.
Морщинка между бровями Блицø не исчезла, но она слегка расслабилась.
— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я одела тебя в ночную рубашку?
— Я уверена. Пожалуйста, отдохни остаток ночи. Ты отлично поработала, — сказала Столас.
Блицø сделала реверанс и вышла из комнаты, ее шаги громко стучали по голому полу.
Руки Столаса оказались между ее ног еще до того, как дверь полностью закрылась. Она не стала снимать белье, просто потерла себя через ткань, чувствуя, насколько ее клоака мокрая. Сатана. Столас чувствовала, что умрет, если не коснется того единственного места, которое заставляло ее терять контроль. Это было похоже на взрыв ощущений. Казалось, что она могла полностью потеряться в этом чувстве, дико дергаясь на собственной руке, и стонать, как одержимая женщина.
Она представила, что это Блицø трет ее. Ее пальцы были больше, чем у Столас. Каково это — чувствовать эти сильные пальцы в своем нутре?
Эта мысль заставила ее тело затрясся, когда волна за волной удовольствия пронеслись через нее. Она вскрикнула, прежде чем ей удалось заглушить другие звуки, вырывающиеся из ее клюва, укусив свободную руку.
Когда удовольствие начало угасать, она отпустила руку и встретилась с собственным отражением в зеркале. Она раскраснелась и тяжело дышала, но ей пришлось признать, что ее перья выглядели потрясающе.
— О мой… — сказала она тихим и дрожащим голосом.
Она встала и поняла, что ее смазка действительно промочила ткань насквозь. Мало того, она еще и впиталась в ткань скамейки, на которой она сидела, образовав блестящее темное пятно, свидетельство ее неблагоразумности.
Паника накрыла ее с головой, и Столас побежала в ванную, чтобы намочить тряпку. Как только она добралась дотуда, то нигде не нашла никаких тряпок. Где Блицø их хранила?
— Блять, — пробормотала она себе под нос. Почему она не выучила никаких очищающих заклинаний? Она могла бы сжечь скамейку, но это показалось ей немного драматичным.
Она побежала обратно в спальню и уныло уставилась на мокрый стул. Какая же она была дура.
Столас сняла с себя испачканную одежду и положила ее на скамейку.
Она постояла мгновение, а затем взмахом руки открыла портал в космос.
Она бросила скамейку в портал, а затем для пущего эффекта подожгла ее.
Она закрыла портал, ее грудь тяжело вздымалась.
Затем Столас засмеялась. И как только она начала смеяться, то обнаружила, что не может остановиться, прислонившись к краю туалетного столика, чтобы удержаться на ногах, пока они дрожали.
Она была так возбуждена, что ей пришлось поджечь чертову скамейку. Ее жизнь была нелепой.
Она переоделась в ночную рубашку, немного успокоившись, хотя улыбка все еще изгибалась на ее клюве.
Столас рухнула на кровать и уставилась на балдахин над ней. Блицø быстро становилась проблемой. Столас не могла вожделеть свою служанку. В данный момент за ней активно ухаживали многие мужчины. Почему она не чувствовала к ним той же искры, которую чувствовала к Блицø? Она определенно никогда не промокала насквозь, думая об Андреальфусе. Мысль о нем погасила любые искры похоти, которые все еще в ней оставались, и со вздохом она повернулась на другой бок и позволила себе уснуть.
