Adultere

      В луже отражается осеннее низкое небо, бледное, как молоко. И ржавые листья. Рябь идет по мелкой воде, и колесо детского самоката заставляет отражение исчезнуть на пару мгновений, пойти волнами, круговыми помехами.       — Джеймс, я сказала перестань брызгаться! — властный голос Джинни отвлекает Гермиону от созерцания результатов ночного дождя. — Если ты промочишь ноги, я накажу тебя! Неделю не увидишь свою метлу!       Мальчонка хмурит брови ровно так же, как это делает его отец, и прищуривает карие глаза, подобно своей матери. У Грейнджер это вызывает улыбку - забавно, как в ребёнке переплелись родительские черты и привычки.       Сын Гарри Поттера поджимает губы и отворачивается, выкручивая руль самоката в сторону от очередной канавки с водой. Да, правду говорят - чужие дети растут быстро...       — Прости, что украла тебя посреди рабочего дня, — тараторит подруга, отпивая из стаканчика кофе, параллельно следя за ребёнком. Ее внимательный взгляд ни на секунду не отпускает сорванца, вновь стремящегося мерить лужи. — Ты хоть и вернулась в Лондон уже как полгода, но в последнее время почти недоступна по выходным, так что...       Грейнджер понимает, куда клонит Джинни, и не может ее упрекать. С точки зрения здорового человека личная жизнь Гермионы аморальна и порицаема обществом. Но, Мерлин, как же ей глубоко плевать на это.       — Ты же знаешь, у меня много работы, — ничего лучше придумывать девушка не станет. Супруга Поттера в курсе, с кем ее подруга проводит свободное время. А если учесть, что Малфой ее начальник, то Грейнджер даже не соврала - работа к ней очень часто приходит домой.       — Да уж знаю, — хмыкает, лукаво выгибая бровь. — Ой, одну минуту... Джемс, а ну немедленно вернись!       Джинни встаёт со скамейки, где они разместились выпить кофе, в парке напротив здания Министерства, и торопливо удаляется вслед хохочущему мальчишке, знатному нарушителю правил, как и его отец.       А Гермиона задумывается на короткий миг, как вырос ее крестник за то время, что ее здесь не было. Но совсем не жалеет о том, что пропустила.       Грейнджер вообще взяла себе за привычку больше никогда ни о чем не жалеть. Чему и научила ее жизнь - так это всегда выбирать себя и собственные интересы. Пытаться угодить ожиданиям общественности - пустая трата времени! Ради мира и победы в войне она отдала юность, но ничего этим не изменила. Наградой за риск собственной жизнью послужил орден Мерлина первой степени. И целая пригоршня снисходительности от Кингсли.       Сейчас Грейнджер даже с теплом и лёгкой иронией вспоминает свои жалкие потуги исправить больное властью и деньгами общество. Столько усилий, столько времени... Хорошо, что у нее хватило мозгов уехать, а то так и прозябала бы где-то в Отделе регулирования магических популяций и контроля над ними, борясь за права существ, который сами же не стремятся к свободе. Какой наивной дурочкой она была, даром, что отличница...       Своему резкому взросление девушка искренне благодарна Рону - вот кто всегда преследовал исключительно собственные интересы. Расстаться с ним - тоже было верным решением. Хотя шесть лет назад, все происходящее с ней в тот момент казалось апокалипсисом, крахом, разломом. Чертой, за которой начинается беспросветная тщетность унылого одинокого бытия.       Одно радовало - родители начали ее вспоминать. К ним она и уехала в Австралию, скромно написав заявление об уходе из Министерства и вернув Рональду тонкое помолвочное кольцо. С нее было достаточно пустых обещаний, несбывшихся надежд и иллюзий. Гермиона была не в силах изменить мир, и не готова играть по его правилам. Годрик, столько лет прошло, а она зачем-то все это помнит.       Гермиона смаргивает лёгкое оцепенение, когда Джинни опять садится рядом с ней на лавочку, суетно поправляя шарф.       — Прости, взять его с собой было ошибкой, но мама отказывается сидеть сразу со всеми тремя, — вздыхает девушка, растягивая губы в улыбке. — Так... У вас все серьёзно? Что ж, жена Гарри всегда была прямолинейна, как стрела.       — Насколько это может быть с женатым мужчиной, — какой вопрос, такой и ответ. Жеманничать Гермиона тоже разучилась.       Джиневра никак не смущается словам подруги или же просто делает вид, что не смущается. Она кивает, поджимая губы и чуть отводит взгляд в сторону, словно обдумывая свой следующий ход.       — Я видела ее сегодня, — в итоге роняет Джинни, вновь впиваясь взглядом в собеседницу.       Гермионе не нужно уточнять, кого имеет ввиду супруга Гарри. На короткий миг все внутри девушки обмирает, но она быстро берет себя в руки.       — И какая она? — зачем-то в ответ интересуется Грейнджер. Беседа нелепая и никому ненужная. Честно говоря, она вообще не собиралась никого посвящать в детали своей личной жизни. Но у Джинни есть очень дурацкая привычка приходить в гости без приглашения. И Малфой тоже любит так делать.       — Хм… — подруга горько улыбается, лукаво прищуриваясь. — Похожа на сестру. Но Дафна ощутимо раздобрела за эти годы, а Астория все такая же сухая палка, как и была. Сплетни. Ну конечно! Три вещи не изменились за время отсутствия Гермионы - грязная политика Министерства магии, умение Малфоев удержать власть и любовь Джинни к перемыванию чужих костей.       — Хотя с прошлой встречи на ежегодном Балу в честь Победы она выглядела лучше, — отпивает кофе из своего стаканчика и поворачивается вновь в сторону Джеймса, который нашёл себе товарища и теперь играет с ним у соседней скамейки. — Возможно, все дело в том, что она чувствует, как от нее уходит муж.       Гермиона окидывает Джинни нечитаемым взглядом, обдумывая, зачем подруга затеяла этот разговор. Из любопытства или...       — Осуждаешь меня? — вопрос больше риторический. Ведь любой ответ подруги для нее, по сути, не сыграет никакой роли.       Чужое мнение давно для нее пыль под каблуками. Драко - не трофей, а ее сознательный выбор. И ни из какой семьи она его не уводила. Однажды Малфой ей сказал потрясающую вещь: можно соблазнить мужчину, у которого есть жена, и у которого есть любовница. Но нельзя соблазнить мужчину, у которого есть любимая женщина. И кто виноват в том, что Грейнджер стала той самой любимой?       — Кто? Я? — вскидывает брови вверх, откровенно удивляясь. — Брось, Гермиона, мы выжившие на войне! Вообще чудо, что никто из нас не спился и не отправился лечить голову в Мунго. Кто я такая, чтобы тебя судить? Да, я не пойму твой выбор, ведь... Ну, Мерлин, это же Малфой! Пускай сейчас он выглядит как бог, но я помню, каким говнюком он был в Хогвартсе, да и потом... Я просто... Переживаю за тебя. Не хочу, чтоб твое сердце разбили.       Гермионе хочется по доброму улыбнуться и сказать, что сердце - это не хрустальная ваза, оно не может быть разбито. А любая боль все равно приглушается временем. И что она ничего не стала бы менять, даже если бы могла.       Пусть ее счастье - горькое, украденное и осуждаемое, но оно ее. И она никому его не отдаст. Ни счастье, ни Малфоя.       — Мне нечего терять, — в итоге говорит Гермиона, сминая пустой стаканчик из-под кофе в ладони. — В любой момент я могу развернуться и опять уехать. А Малфой... Джинни, я не тяну его за собой на привязи, он ведь не теленок. То, что он делает - это его выбор тоже.       Пауза рождается немного неловкая, но в целом комфортная. Каждый обдумывает услышанное и сказанное, пока Джеймс задорно и звонко смеётся на соседней лавочке.       — Да, Малфой не теленок, а тот еще козел, — внезапно признается Джинни и улыбается так озорно, словно ей опять шестнадцать лет.       Гермиона тоже не может сдержать улыбки. Очень странный разговор, и она даже не знает, как его расценивать. Шутка смешная, и ей тоже было бы весело, если бы не было так отчаянно грустно.       — Я никому не скажу, — заверяет ее Джинни, хоть Гермиона и не собиралась брать с нее каких-то обещаний или клятв. В конце концов, они не в детском саду и обе понимают какую серьёзную и некрасивую тайну делят.