Дом, который построил Ян

— Он хочет что? Таблетки дрогнули в ладони, замершей на полпути, прокатились туда-сюда и застыли, затаились в повисшей тишине. Вместо ответа Учёный устало — нет, теперь Ян учился называть вещи своими именами — затраханно вздохнул и настойчиво протянул ему стакан воды, возвращая оцепеневшую руку с таблетками на брошенную траекторию.  — Механик просит тебя создать Врача, — терпеливо повторил альтер, слегка поморщившись, будто слова першили на вкус. — Просит? — прохрустел Ян, жуя таблетки одну за другой, пока язык не начало сводить от лекарственной горечи. — Господи, просто запей их, а? — Это тоже просьба Механика? — Запей и перестань отвечать вопросом на вопрос. — Иначе? Ян недобро прищурился, ощущая мучительную боль, отлипающую от черепа как мясо от кости вслед за каждым искорёженным движением его лица. Учёный сухо моргнул. — Иначе не сможешь играть в капитана миссии с другими детьми после садика. — Весомый аргумент. Один — ноль. Желудок встретил воду болезненным спазмом, и Яна перетряхнуло от щедро разлившейся по конечностям слабости. — Что с кондиционером? В углу склада валялась груда обломков, ещё пару часов назад бывшая внешним блоком кондиционера, сплёвывающим сквозь плотно сжатый пластик клочья душного затхлого пара. Ян глянул на свои исцарапанные грязные руки и довольно хмыкнул. — Мне кажется, они с Механиком заодно. Лучше скажи, зачем вам Врач. — О, даже не знаю, Ян, — ядовито протянул Учёный, вынимая из аптечки спиртовую салфетку и поворачивая голову Яна так, чтобы лучше видеть налившийся кровоподтёк у него на лбу. — Может, потому что мне не достаёт практики в уходе за ампутированными конечностями? Или в сшивании открытых ран и в изучении кусочков мозга в раздробленном черепе? Или какой там ещё сюрприз ты готовишь? — Не смеши меня, — Дольский зашипел от боли и дёрнулся от холодного, густо пахнущего спиртом, прикосновения к разбитому лбу. — Если бы Механик хотел помочь кому-то на базе, он бы потребовал сделать Гробовщика. Учёный замолчал, упрямо поджав губы, и продолжил обрабатывать то, что Ян любезно оставил от своего лица. Запахи лекарств и тонкого латекса перчаток смешивались с потом и тлетворным душком больного тела, исподтишка просачивались внутрь, и Ян почти не удивился, когда понял, что альтер задержал дыхание, скованными, неуклюжими движениями накладывая на лопнувшую кожу бесцветную заживляющую мазь. Ян и сам бы предпочёл не дышать, не перегонять по лёгким грязь и песок, не чувствовать собственную вонь. — Ты как чумной доктор, — буркнул он, отводя взгляд, настырно цепляющийся за вдумчивую прохладу глаз за толстыми линзами. — Пытаешься остановить эпидемию травами. — На твоё счастье, Ally Corp снабдила нас лучше, — ледник в отражении напротив дал едва заметную трещину, грудь поднялась и опустилась, набрав в лёгкие застоявшийся кислый воздух. — Но с точки зрения контроля физического состояния команды Механик действительно прав. Врач будет компетентнее… чумного доктора. — Неа, — Ян отмахнулся от замаячившего перед ним пластыря и поймал Учёного за запястье. — Это ведь что-то другое, да? Дело не в Шахтёре и не во мне. Он не доверяет твоим результатам МРТ?  Лицо Учёного болезненно исказилось, заметно побледнело в тусклом безжизненном свете склада, и он осторожно попытался высвободить руку. — Отпусти, Ян. — Тебе больно? Я же еле держу. — Отпусти, — снова потребовал альтер, замерев на месте с зажатым в кулаке пластырем. Ян недоверчиво посмотрел на него исподлобья, медленно разжал и без того слабую, почти безвольную хватку, и только сейчас — почему только сейчас? — привычная белизна халата затопила зрение с непривычной интенсивностью, врубила сигнальные вспышки в висках и прокатила волну липкой дрожи по каждому нервному окончанию. Просто халат — вот пятна, слава богу, всё ещё просто пятна, не чёрные точки гнилостной плесени, — просто не закатанные по обыкновению рукава, но когда Ян нашарил плотную ткань кончиками пальцев, когда потянул её, следом показались густые чернильные отметины, разливающиеся по коже то сереющими, то зеленоватыми бледными краями. Рукав неохотно открывал синяк за синяком, пока у локтя Ян не заметил мелкую тёмную россыпь, четыре пятна к ряду и одно чуть в стороне, — созвездие мудака — пальцы нехотя легли в захват, породнились с идентичными отпечатками чужой ярости на руке Учёного и Ян отдёрнул ладонь, поднимая на альтера невидящие глаза. — Это так он подготовил тебя к дипломатическому визиту? — прохрипел он. Учёный помедлил, но устало кивнул. — Механик думает, что специалист сможет разобраться с проблемой в наших мозгах. — Что, вырежет всё лишнее, как аппендицит? Так запросто? Ты сам в это веришь? — Конечно, нет, Ян, — Учёный раздражённо, слишком нервно опустил рукав, принявшись механически разглаживать несуществующие складки. — Но, как видишь, Табула Раса ему однозначно не подходит. Ян стиснул зубы, сглотнул комок тошноты, скребущийся в полупустом желудке. — А импланты? — Ты разве не боишься, что корпорация выследит нас, расплавит мозги и взорвёт лучами со спутника? На случай, если твой ответ хотя бы немного напоминает «нет» — Механик боится именно этого. Судя по абсурдности некоторых предположений, у него развивается паранойя. Заезженный треск ламп отдавался в голове затухающей болью: таблетки понемногу начинали действовать, убаюкивая всё треснувшее, саднящее и выцарапывающееся изнутри, но никак не могли подчистую вымыть с обратной стороны век картинку разлившихся мазутной плёнкой синяков на бледной коже. — Ладно, — наконец сказал Ян. — Что, так просто? — Так просто. — Хорошо. Да… Это хорошо, — Учёный нахмурился, по лицу побежали отголоски десятков мыслей разом, будто он только и ждал, когда Дольский согласится, чтобы построить из простого «ладно» складную работающую теорию и воплотить её в жизнь в лаборатории. — Мне понадобится твоя помощь, чтобы закончить… — Но, — перебил Ян, глядя на него снизу вверх со своего ящика, служившего стулом, — я убью его. Брови Учёного красноречиво дёрнулись было вверх — убьёшь кого? — но самообладание почти не изменило ему. — Вряд ли, Ян. Прохладная ладонь вдруг скользнула по горящей щеке Яна, покрытой старыми ссадинами, многодневной щетиной и заскорузлой коркой давно запёкшейся крови, пальцы очертили угол челюсти и зарылись дальше, легонько поскребли по отросшим вихрам на затылке. — Почему? — не узнавая собственный сиплый голос спросил Ян, закрывая глаза и считая секунды тепла от этого прикосновения.

Раз-два-три-четыре-пять

Учёный улыбнулся: вымученно, быстро, безнадёжно. — Ты всё равно об этом не вспомнишь. Звуки базы обрушились всем своим безжалостным многообразием, стоило Яну выйти из лифта. Он заучил шорохи и скрипы склада наизусть, научился слушать ход своих изломанных спотыкающихся мыслей, но гул работающих приборов, треск электричества, шуршание световых панелей, истерический писк датчиков и равномерный, голодный гомон систем фильтрации — десятки десятков, сотни сотен звуков бесцеремонно впились в измученное сознание, принимаясь дробить его на кусочки. Ян пошатнулся, ухватившись за стену. — Ян? Учёный, уже опередивший его на несколько поспешных шагов, обернулся и с мрачным напряжением наблюдал за тем, как Дольский делает неуверенный, затравленный, трясущийся от самого основания стопы шаг. — Порядок, — соврал Ян, часто моргая, будто это могло помочь вернуться на пару недель назад, в те коридоры и ту гармонию повседневных металлических напевов базы, которые он знал и в которых ещё не стал лишним. Свет отравлял. Перепаивал сетчатку, незаметно пытался выскоблить глазные яблоки из положенных им мест — по чуть-чуть, по ложечке, — раздражал воспалённый мозг и силился разбудить угомонившуюся от таблеток боль. Стерильная яркость коридоров закручивалась по спирали, убегая вперёд толстыми змеящимися проводами, сталкивалась с мигающими указателями модулей, сходилась точкой на груди Учёного: «Солнечное сплетение, — заторможенно думал Ян, — охренительно много света». — Что ты мне дал? — вдруг спросил он, еле ворочая языком. Безотчётная, беспочвенная паника поднималась с каждым заполошным ударом сердца, заржавевший скрип мыслей безуспешно пытался пробиться сквозь плотный лекарственный туман, обволакивающий голову изнутри. — Ноциптамид, — осторожно ответил Учёный. — Обезболивающее из стандартной аптечки миссии. Дай руку. Ян вяло протянул до странного чужеродную и нервно подрагивающую руку, чтобы ощутить требовательное прикосновение, выискивающее под кожей пульс. — Брехня, — тук-тук-тук-тук, моя кровь колотится о твои пальцы, — там на этикетке было что-то другое… Что-то… — Побочные эффекты, — констатировал альтер, — учащённый пульс, тревожность, панические атаки. Можешь идти? — Ты же был там, в лифте. — Что? — Вчера, — заупрямился Ян, сглатывая все побочные эффекты разом и явственно ощущая, как холодный пот заливается за ворот несвежей футболки, разбивая тело ознобом. — В лифте. Ты был там и просто смотрел. Учёный на миг опешил, но не отвёл взгляд — ярко, до боли ярко, — только изнурённо вздохнул и покачал головой. — Мы уже это обсуждали, Ян. Я не приходил к тебе вчера. — Ты был там, — еле перекатывая слова на губах, повторил Дольский. — Был. И делал вид, что меня нет. — Бред, — отчеканил Учёный, резко разворачиваясь: поникшие плечи смазали картину жёсткости, и Ян механически поплёлся следом, волоча по оглушительным коридорам шаг за шагом.

Был-был-был

Модули выглядели чужеродными: слишком пустыми, слишком необъятными для маленькой команды, некоторые скрежетали нутром, сипло требуя внимания, починки, участия — как все здесь, — кое-где обшивка стен сочилась машинным маслом, вызывая дурноту. — Какого чёрта… — бормотал Ян, провожая взглядом лужицу маслянистой ржавой мути, растёкшуюся по полу и уже заполнившую крохотные бороздки панельных соединений. — Незначительное повреждение, — равнодушно отчитался Учёный, словно вызубрил фразу ежедневного отчёта наизусть. — Не является приоритетной задачей. Они миновали простаивающий без дела модуль очистки, прошли насквозь через мастерскую, встретившую их беспорядком и шипением искр неисправной проводки, и шаг за шагом, этаж за этажом, Ян вдыхал понемногу отфильтрованный воздух базы, непривычно чистый, вызывающий приступы надсадного булькающего кашля. Возле кухни к зудящей многословности базы добавился приглушённый шум воды и звон посуды, шипение чего-то съестного на плите, сливающееся с невнятными голосами, и Ян замешкался, остановился, замерев перед дверью. — Не надо, Ян, — тихо донеслось откуда-то со стороны. — Идём. Он не послушал. Набрал в сипящие лёгкие воздуха и, зажмурившись, сделал шаг. Второй. Третий. Перечеркнуть. Дверь подалась в сторону с механическим шелестом и вместе с ним голоса вдруг стихли, сделав шум воды оглушительно резким. — Охренеть, — присвистнул Охранник, нарушая молчание. — Папашу выпустили. Две идентичные пары глаз уставились на Яна с брезгливым недоверием. Одинаковые, рассечённые старым шрамом брови синхронно приподнялись, то ли выражая сомнение в его существовании, то ли поражаясь тому, что бывший капитан решил сунуться на общую кухню — его долбанную кухню, которую он проектировал и втискивал между модулями сам, даже не зная, успеет ли убраться подальше от рассвета. Охранник оценивающе оглядел его с ног до головы, потянул носом: зрелище, несомненно, было более чем жалким, судя по ехидной ухмылке альтера, но не представляющим особенного интереса. — Привет, Ян. Какой-то писк царапнул слух, заставил Яна поморщиться, наблюдая за мелкой улыбкой, бледно проступившей на губах Ботаника, барабанящего пальцами по краю пышущей паром плиты. Мелко-мелко-мелко: всё в нём было мелким, быстрым, юрким, кишащим, таким, что у Дольского зачесались руки от желания ткнуть Ботаника лицом в кастрюлю, от которой шёл аромат земли, перегноя, плесени и заражения. «Привет, Ян». Писк. Скрежет. Мышиная возня в стенах. — Ага, — он помедлил, прочистил горло, стараясь выпрямиться под липнущими взглядами. — Привет. — Как отдохнул, кэп? — поинтересовался Охранник, ложкой ковыряя остатки еды в тарелке. — Не заболел? — Я рад тебя видеть, Ян. Писк снова вклинился в звуки кухни, и Ян несколько раз мотнул головой, пытаясь вытряхнуть его из ушей. — Пиздёж, — улыбнулся он потрескавшимися губами и уставился прямо в подёрнутые светлой мицелиевой сеткой глаза Ботаника. — Как Лена? Уже не видит между нами разницы? Ботаник напрягся, рука потянулась выключить плиту и скользнула чуть дальше, к разделочной доске: Охранник хрипло ухмыльнулся, Ян инстинктивно подобрался, готовый разобраться с этой гнилью здесь и сейчас, но из-за его спины беззвучно показался Учёный и встал рядом. — Где Механик? — Кажется, в лаборатории, — спокойно отозвался Ботаник. Его пальцы раздумчиво замерли в какой-нибудь паре сантиметров от кухонного ножа, но он взял доску, на которой горой высились нарезанные овощи, чтобы отправить их в кастрюлю. — Ищет твои маленькие секретики, — подмигнул Охранник. — Что ж, — Учёный поправил очки на переносице, и только теперь Ян понял, что альтер почти незаметно отгораживал его плечом от остальных. — Вероятность того, что Механик научился читать в моё отсутствие, слишком призрачна, чтобы ты мог беспокоиться о моих «секретиках». Быстрый однообразный стук заставил Охранника закрыть рот, и Ян перевёл взгляд в угол за холодильными камерами. На полу сидел Шахтёр: его правая рука покоилась совершенно здоровой, реальной пятернёй на полу и — тц-тц-тц-тц-тц — острие карманного ножика стремительно миновало палец за пальцем, в одну сторону и тут же в другую, негромко отбиваясь от пола. Ян уставился на его пальцы, заново воссозданные, покрытые свежими порезами и размазанными потёками крови, и почувствовал покалывающий страх в собственных ладонях. Не от тошнотворного существования Ботаника, не от присутствия Охранника, который если и решил бы прицелиться, то выбрал бы бить в спину, а от Шахтёра, бессмысленно играющего в игру на ловкость со своей восстановленной рукой, где и призом, и штрафом были безыскусно нашинкованные пальцы.  — Эй, приятель, — как во сне пробормотал Ян, облизнув пересохшие губы, — ты тут как? Шахтёр не ответил, ножик заходил туда-сюда быстрее и с влажным звуком уткнулся в мизинец. Альтер на секунду замер, медленно моргнул, и вернулся к своему занятию. — Не трать время, — Охранник поднялся со своего места и закинул тарелку в раковину. — Он у нас кандидат в утиль. Ян рванулся вперёд, Учёный потянулся было, чтобы схватить его за локоть, остановить, но, может, не посмел, может, не захотел пересекать эту грань, и Ян в два шага оказался возле Шахтёра, опустился на колени рядом. — Новая рука? И ты мне не сказал? — без улыбки попытался пошутить Дольский. — На складе это могла бы быть охренеть какая новость, ты же заменял мне телевизор. Нож на секунду замер, вкрутился острием в испещрённый царапинами пол. — Это вроде опасно, дай-ка мне. Шахтёр отдёрнул руку с ножом, вскинул голову и вперился в Яна пустым, бездонным, несуществующим взглядом, заставив его отшатнуться против воли. — Что с ним? — Ян нашёл Учёного, его посеревшее осунувшееся лицо. — Я спрашиваю, какого хрена с ним происходит?! — Он, — Учёный кашлянул, подбирая слова. — После того, как мы воссоздали его руку с помощью рапидия… — Ян. Голос Шахтёра резанул слух наждачной бумагой, Ян ухватился за него, как за соломинку. — Да, да, это я. Чёрт, ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть, мужик. Шахтёр затравленно улыбнулся, шмыгнул носом и вытер его окровавленной рукой, оставляя алые следы на щеках и бороде. — Это всё надо заканчивать, он сказал тебе? — альтер кивнул в сторону Учёного, который хмурился всё сильнее. — Конечно, — соврал Дольский, — конечно, сказал. Давно пора. — Ага. Шахтёр помолчал, долго глядя куда-то мимо и вертя нож в дрожащих руках. — Тогда… — Нет, — резко перебил Учёный. — Слишком рано. — Это всё пиздец, Ян. Проснись. — Хватит! Боль хлынула отовсюду разом, расколола череп в мелкое крошево, стиснула уцелевшие кости и вывернула наизнанку. Ян схватился за голову, скрючился на месте, сложился пополам, взвыл, когда зрение пошло разноцветными взрывами пятен. Он не готов! Тошнота подступила к горлу, желудок скрутило сухим спазмом, вспороло изнутри, исторгнув на пол желчь, пустоту, слюну вперемешку с бессвязными стенаниями. Нестабилен! Ян судорожно вдохнул остатки воздуха, уткнулся лицом в мокрый пол и погрузился в долгожданное, ласковое, чёрное ничто.