Дом, который построил Ян

Землистый пыльный осадок скрёбся глубоко в лёгких, вторя визгливому скрипу стекла. Затупившаяся металлическая петля от ящика с пронзительным скрежетом выцарапывала на двери модуля засечки, оставляя неглубокие борозды поверх безжизненных уведомлений о блокировке отсека. По одной — за каждый визит Шахтёра, за каждый пакет органической дряни, за каждый день, если из нечёткого лица альтера и одинаковых пакетов с едой вообще складывались целые сутки. Ещё несколько — нестройными рядами. Раз, два, три, три в ряд, первая, вторая, третья — и перечеркнуть, надавить с силой, чтобы железо задохнулось в руке, пытаясь изрезать стекло. Перечеркнуть было критически важно. Ян поймал испарину собственного взгляда в отражении, зло потёр дверь рукавом, размазывая бледное лицо, оттенённое отметинами сходящих синяков. За прошедшие пять отдельных засечек он так ни разу и не увидел ни равнодушно-сытую морду Охранника, ни избегающую нервозность Ботаника. Да уж, вот Ботаник оказался не промах: тёмная овечка (в отличие от бедняги Молли), он, наверное, уже прописался в модуле связи, принимая каждый входящий вызов от Лены, как благословение, изворачиваясь и извиваясь в своих пугающих душевных порывах и примеряя на себя роль Яна Дольского. Когда склизкая муть плескалась внутри особенно гулко, а стены склада методично выдавливали из помещения воздух, Ян без труда мог представить себе Ботаника, разрастающегося по базе, как плесень: тихонько, незаметно, исподволь, спора за спорой заражающего капитанскую каюту, личные вещи, забивающегося в щели динамиков коммуникатора и вгрызающегося в его — Яна — жизнь. Иногда Ян думал, как первые серые вкрапления гнили въедаются во что-то очень белое, и тогда стыдливая, ручная ярость поднимала в нём голову, заставляя вскакивать с места. Тогда склад выходил то три на пять, то три на три, и мысль о том, чтобы поджечь оранжерею для экономии — нет, оптимизации! — пространства не казалась совсем уж неправильной. Петля соскользнула по двери, делая третью в новом ряду отметку неестественно тонкой и нецелесообразной, как бегающий взгляд Механика: он был один в один проспавшийся отец, прекрасно знающий, почему утром дома стоит неестественная тишина. Правда, громко орущее радио отлично помогало делать вид, будто его это не касается. Да. Перечеркнуть всё же надо, так будет даже правильнее. Стекло заскулило, прерывисто захныкало под тупой въедливой тщательностью, с которой Дольский старательно возобновил свою работу. Солёная капля сорвалась по лбу, защипала уголок глаза, и Ян моргнул — в шахте лифта за дверью моргнул свет — Ян неуверенно моргнул ещё раз, другой — свет мигнул и ослепил его в ответ, заставив отшатнуться назад, как крысу, ещё не подозревающую, что бешенство грызунов всегда заканчивается смертью. Лифт спустился с поспешностью технологического прогресса, но Ян уловил, как человек внутри выстроился мелочь за мелочью из посеревших подошв рабочих ботинок — выше, выше, выше, — пока не закончился электрическим мерцанием, дребезжащим в волосах. Сил уцепиться за него не хватило, глаза виновато соскользнули на пятна. На бледную застиранную ржавчину, — не плесень, ещё нет, — расползающуюся по строгой белизне халата напоминанием о том, как Яна выгораживали и волокли, тянули, встряхивали, трясли, выискивали то ли пульс, то ли заскорузлые от крови и грязи пальцы. О том, как его заштопали, подлатали, а потом оставили в четырёх сужающихся стенах вместе с таблетками Шахтёра, у которых был горчащий привкус предписания «исцели себя сам». Ян считал пятна. Ждал, когда раздастся звуковой сигнал, с которым дверь лениво отзывалась на ключ-карту, но пятен, пятнышек и вкраплений набиралось уже больше десятка, а Учёный так и не сдвинулся с места. Сдвинулась только его рука, безо всякого научного интереса находящая засечки и перечёркнутые ряды с другой стороны. Под знакомыми пальцами — Ян на всякий случай поспешно пересчитал и их тоже — они казались смягчающимися, соскочившие линии льнули друг к другу, собираясь в отвратительную картину зарождающейся болезни. — Да, у меня скоро поедет крыша, — хмыкнул Ян, неотрывно наблюдая за тем, как бледные ладони очерчивают знаки на входе в его обиталище. — Долго ещё вы будете страдать хернёй? Учёный не ответил: наверняка не слышал ни слова за слоями закалённого кварца и полимеров, взгляд скользнул по двери ещё раз и миновал Яна насквозь, ненадолго застревая в ловушке рёбер и мышц, и выбираясь наружу на противоположном конце склада. «Это было больно», — чуть было не сболтнул Дольский, подходя ближе в попытке занять поле чужого зрения. — Ждёшь особого приглашения?  Не последовало ни жеста, ни звука. Ян проследил очередной дотошный, как луч сканера, взгляд Учёного, который сосредоточенно изучал пол, избегая задерживаться на самом неприглядном и живом предмете обстановки. Каждое короткое движение век срабатывало со скоростью затвора фотоаппарата, подмечая и сохраняя информацию, о которой Ян не догадывался, как лабораторные образцы не догадываются об исходе вышедшего из-под контроля эксперимента. — Эй, — Ян махнул рукой перед лицом Учёного, но это только углубило тревожную морщинку на переносице альтера: веки механически отщёлкнули очередной кадр, и Ян вдруг понял, что Учёный пристально рассматривает что-то позади него. Волна колючих мурашек поднялась вдоль позвоночника против воли, пробуждая надрывающуюся сирену инстинкта самосохранения, диктовавшего никогда не подставлять незащищённую спину… чему? Крохотному складу, провонявшему немытым телом? Самому себе, наточившему сначала зуб, а потом и нож? Ян задержал дыхание и вдруг резко обернулся, взведённый, как пружина, готовый принять удар. Только вот принимать было нечего: в тусклом, подёрнутом влажной дымкой свете помещения, не было никого, кроме рваной длинной тени на стене. Ян Тень, второй номер, неотступно таскающийся за первым. Сердце судорожно разжалось, обрушивая поток жара на подрагивающие кончики пальцев, и Ян яростно уставился обратно на дверь. — Это что, такая охуенная шутка? Учёный молча прижался лбом к стеклу, заглядывая внутрь. Ян ощущал, как его внимание проходится по каждому углу, небрежно простреливая куда-то сквозь бесполезную органическую оболочку, обшаривая пустые углы в поисках чего-то вполне конкретного, чем Дольский, очевидно, не являлся. Не смотри на свои руки, — мухой зазвенело в затылке, пока Ян заворожённо пропускал через себя один холостой взгляд за другим, — вдруг тебя здесь нет? — Ладно, — процедил он вслух, чувствуя тошнотворную ярость, едко плеснувшую от желудка до глотки. — Можешь делать вид, что меня здесь нет. Только вот я вполне… Он запрокинул голову и на секунду увидел потёртую серость потолка, прежде чем мир пошатнулся, и свет на мгновение погас: — …здесь. Боль вспыхнула в центре лба, истерично треща и расползаясь по нервным окончаниям, как новость о том, что они оказались туго зашиты в костяной каркас аварийного здания. Лицо Учёного осталось непроницаемым, мускулы безупречно проигнорировали удар о стекло с другой стороны, удерживая всё внимание альтера в стороне. Ян улыбнулся. — Земля вызывает Яна Дольского! Ян засмеялся. — Вы же сами меня здесь закрыли. Помнишь? Удар. Ян расхохотался. — Ты приходил зашивать то, что осталось. Помнишь? Удар. Ян пошатнулся. — И вот я всё ещё здесь. Удар. — Здесь! Удар. — Здесь. Удар. — Ян? Удар. — Ян! От нового удара что-то лопнуло, защипало, покатилось со лба солёной дорожкой, щекотно падая с кончика носа — кап, кап, кап, — пачкая дверь мельчайшими брызгами, отразившимися в бесцветных линзах очков Учёного. Во рту пересохло. Потрескавшиеся губы с трудом разомкнулись, выпуская болезненный присвист. Ян видел капли, ползущие по стеклу, огибающие засечки и его собственное отражение, размазанное, бледно-розовое от разъедающих глаза крови и пота. В лифте было пусто и мрачно, тени карабкались по шахте вверх, прячась от аварийного освещения. «Ботаник, — спокойно решил Ян, медленно моргая и чувствуя, как это нехитрое движение отдаётся пульсирующей болью внутри опустевшей головы, — заразил лифт». Он перевернулся на спину — картинка перевернулась с опозданием, рваные фрагменты сложились в стены, контейнеры, потолок и скользкую от влаги дверь, посреди которой уже медленно оплывало вниз краснеющее пятно. Конечно, Учёного здесь не было. Может, не было вообще, но об этом Ян подумает завтра, когда выберется отсюда. Он хрипло откашлялся и перевёл сбивчивый взгляд чуть выше, туда, где возле потёка собственной крови и конденсата виднелись остатки чего-то, похожего на буквы, будто кто-то подышал на стекло с другой стороны и пальцем вывел: «…р…сн...». Об этом Ян, может, подумает, когда будет пересчитывать зубы Механика. Но сначала он разберёт этот сраный кондиционер.