к мирским мечтам

— Итак, — неуверенно начинает Сандей. — В какой комнате я буду ночевать? И кажется, что среди членов Звёздного экспресса воцаряется тишина, выражение их лиц сменяется робостью, раздражением и чем-то, похожим на жалость. Химеко подаёт голос первой, прочищая горло. — Сандей, — говорит она. — Мне очень жаль, но... — Второй пассажирский вагон на данный момент непригоден для проживания! — вмешивается Пом-Пом рядом. Сандей вынужден наклонить голову, чтобы встретиться взглядом с маленьким кондуктором, и она скрещивает руки, выпячивая грудь в тщетной попытке казаться выше. — Прискорбно, но после того, как кто-то, — Пом-Пом бросает выразительный взгляд в сторону Март. Девушка быстро отводит взгляд в сторону, — устроил беспорядок в нашем втором вагоне, его закрыли на ремонт. — Да, — кивает Дань Хэн с каменным лицом. — Если бы только кое-кто думал, прежде чем делать. — Тише ты! — шипит Март, хлопая его по плечу. Сандей лишь моргает. — Вот как. Я...понимаю. Фраза "в таком случае..." снова повисает в воздухе, и Химеко вздыхает. — Поэтому и у Стеллы сейчас нет комнаты. — Но в общем вагоне есть хорошие диваны, — услужливо добавляет Стелла. — И у меня есть хорошая кровать! — сияет Март. Следующим решает вмешаться Вельт и ласково кладет руку на плечо Сандея. — Если не возражаешь, ты всегда можешь поселиться в одной комнате с кем-нибудь из нас. — Он пожимает его. Жест добрый, нежный и ужасно напоминающий другого мужчину в очках с ободряющей улыбкой, и Сандей чувствует, как напрягается от этого прикосновения. — Знаю, что это не идеальный вариант, но это хоть что-то, по крайней мере, на данный момент. Делить с кем-то комнату. Он делал это только с Зарянкой, когда они были детьми. Он не знает, что бы он почувствовал, если бы ему вдруг пришлось спать в одной комнате с незнакомцем — и вообще, кто он такой, чтобы вторгаться в их личную жизнь? Он даже не уверен, что ему здесь место, одежда давит на плечи, а ноги ноют от желания убежать. Иногда всё это всё ещё кажется сном. И в любой момент он может проснуться в мире, где у него всё ещё есть сестра и возможность выбирать свою судьбу. Сандей отводит взгляд в сторону, останавливаясь на Стелле, и вздрагивает, когда понимает, что она уже смотрит на него в ответ. Её глаза — озёра жидкого золота, стеклянные и непроницаемые, рассматривают его, пока она медленно наклоняет голову. — Из общего вагона тоже открывается отличный вид, — говорит она. Это звучит как предложение. И если Сандею не послышалось, оно звучит с надеждой.

***

Он не может уснуть. Всё уже было достаточно плохо, пока они готовились ко сну. Он стоял, не зная, чем себя занять, и смотрел, как Стелла бросает одеяло и две подушки на один из изогнутых диванов в общем вагоне. — Что-то не так? — Спросила она, присаживаясь на корточки и натягивая одеяло на плечи. Казалось, она привыкла к этому — конечно, привыкла. Судя по тому, что слышал Сандей, пребывание на Звёздном экспрессе было единственной жизнью, которую она знала. — Нет, — ответил он, аккуратно расстилая своё одеяло на диване напротив неё. — Спасибо, но всё в порядке. — Ещё не поздно попроситься к кому-нибудь в комнату. — В этом нет необходимости. Как я уже сказал, я в порядке. — он подчеркнул последнее слово резким движением запястья, откидывая одеяло на алые подушки. — Спокойной ночи, Стелла. Стелла ещё секунду смотрела на него, прежде чем промурлыкать: — Сладких снов. Они выключили свет, и вот он здесь, сна ни в одном глазу, беспокойный, теребит пальцами край простыни. Общий вагон — не плохое место для сна, вовсе нет. Он гораздо лучше камеры, просто... Другой. Совсем другой. Чуть менее двадцати лет сна в одной комнате могут сказаться на человеке таким образом, полагает Сандей. Диван жёстче, чем он привык, воздух прохладнее, чем ему хотелось бы, а слабый гул двигателя Экспресса — постоянное напоминание о том, что Пенакония — теперь не более, чем далёкое воспоминание. Он сжимается, чувствуя, как сминается одеяло под его рукой. По крайней мере, думает он, Стелла не солгала насчёт вида. Теперь, когда всё погрузилось в темноту, единственными источниками освещения в салоне являются звезды над заливом, которые усеивают безмолвную пустоту, заливая поезд мягким светом. Захватывающее зрелище. (На поверхность всплывает краткое воспоминание, и на языке у него вертятся слова знакомой колыбельной. Сандей прогоняет их прочь.) Он наблюдает, как мимо окна, к которому он повёрнут, проносится острие кометы, прежде чем его взгляд опускается к девушке. Стелла выглядит умиротворенной, завернувшись в объёмистое одеяло. Её растрепанные серые волосы веером рассыпаются по плечам, и это зрелище очень похоже на их первую встречу в Мире грёз, когда она рухнула на землю, прежде чем подняла голову и встретилась с ним широко раскрытыми глазами с изумлённым взглядом. Легкая улыбка появляется на его губах при воспоминании, в груди становится тяжело. Кажется, это было целую вечность назад. Он смотрит то на неё, то на звёзды. Ему не удается заснуть, но у него почти получается.

***

— Выглядишь ужасно! — Март ахает, как только видит его за завтраком на следующий день. Сандей дарит ей самую безмятежную улыбку, на какую только способен. — Я думаю, простого "доброе утро" было бы достаточно. — Как удивительно, что ему не удалось как следует выспаться, — говорит Дань Хэн, поднося к губам стакан с соком. — Если бы только у него была нормальная кровать в пассажирском вагоне— — Дань Хэ-э-эн! — хнычет Март. Сандей морщится от пронзительного голоса и протягивает руку, чтобы потереть висок. Он даже не замечает, как Стелла садится рядом с ним, пока она не машет рукой перед его лицом. Когда он смотрит на неё, он уже знает, что она собирается сказать. — Я в порядке, — говорит он. — Не стоит беспокоить других. Стелла наклоняет голову. — Ты не беспокоишь, — говорит она, и на долю секунды Сандей застывает, прежде чем продолжить, — Но, ладно, тебе же хуже. Стелла переключает свое внимание на еду, оставляя Сандея наедине с собственным завтраком. На него смотрит пышная, наполовину съеденная стопка блинчиков, покрытых золотистым сиропом и украшенных фруктами из близлежащего магазина "Альцион-IV". Он никогда не чувствовал себя так далеко от дома. — По крайней мере, вид был хороший, верно? — Спрашивает Стелла, снова глядя на него. — Вид был хороший, — соглашается Сандей.

***

Когда ему, наконец, удается заснуть, он видит свой последний день в качестве главы семьи Дубов. К этому моменту ему это почти знакомо. Он переживал этот сон сотни раз. Будучи призраком в своём собственном теле, он возвышается над Звёздным экспрессом, руководя Хором Баланса, исполняющим гимн своему падшему богу. Бой разворачивается, как хорошо отрепетированная пьеса, каждая деталь остается в точности такой, какой он её помнит — атаки, боевые кличи, лица людей, выражающих решимость — ничто из этого не смущает его. Есть только одна часть, которой он боится. "Остановись!" — кричит Зарянка. Сандей сотни раз переживал этот сон, и слышать её голос до сих пор ощущается как удар кинжала между рёбер. Каждая линия разбитого сердца, которая проходит через него, возвращается обратно к Сандею. Он почти рад, что она стоит высоко-высоко над ним, хотя бы потому, что ему не придется видеть её лица. "Брат, это не тот рай, на который мы надеялись." "Но ты была бы в безопасности", — думает он. — "Как это противоречит нашим мечтам о счастье, доступном каждому?" Она не понимает, и это причиняет боль. Никто не понимает. Если только один человек должен страдать, чтобы человечество жило в вечном блаженстве, разве это не рай? Нет смысла зацикливаться на этом, потому что всё заканчивается так же, как было и в реальности. Экспресс одерживает победу, Порядок рушится в тишине, и он обнаруживает, что падает, падает, падает... Но сестра не протягивает к нему руки. Он резко просыпается, сжимая простыни до побелевших костяшки пальцев, и судорожно вдыхает. Ему требуется несколько секунд, чтобы осознать, где он находится. На один ужасный миг гладкие стены Экспресса кажутся ему совершенно чужими, а его кожу всё ещё покалывает от последствий сна, пока он пытается глотнуть воздух. Затем мир замедляется, в его окружении появляется ясность, и он просто чувствует… усталость. И ему очень, очень холодно. Он оглядывает комнату. Стелла на своём диване не двигается, всё ещё погружённая в дремоту, и Сандей вздыхает с облегчением. Его плечи опускаются, когда он откидывается на подушки. Звезды за окном мигают ему в ответ, безмолвные и бесконечные.

***

Он решает воспользоваться мини-баром в первом пассажирском вагоне. На полках представлена обширная коллекция сортов чая и кофе с бесчисленного множества разных планет, где есть всё — от пакетиков с сушеными травами до винтажных банок, датируемых сотнями системных лет — всё это упаковано в настоящую сокровищницу напитков. Сандей выбирает банку с чёрным чаем из ассортимента, открывает крышку и осторожно нюхает. Запаха нет, это хорошо. Он тянется за заваркой и начинает насыпать её в кружку. В последнее время сон больше не ускользает от него, но, учитывая, что за ним следует, он предпочёл бы просто бодрствовать. Он чувствует, как усталость давит на веки, когда наливает воду в кружку, наблюдая, как жидкость приобретает янтарный оттенок. — Почему не кофе? Сандей подскакивает и едва не роняет чайник. Он резко оборачивается и видит Химеко, стоящую у него за спиной и прикрывающую рот рукой, её глаза весело блестят. — Прошу прощения, — говорит она. — Я не хотела тебя напугать. — Мисс Химеко. — Он выдыхает, возвращаясь к своему чаю. — Все в порядке, я просто... не ожидал вас увидеть. Химеко хихикает и встаёт рядом с ним, протягивая руку за блестящей серебристой сумкой, запечатанной клипсой. — А я не ожидала увидеть тебя. Так всё же, почему не кофе? Не хочешь чашечку? Сандей поджимает губы, думая о предупреждении Стеллы и Март никогда не брать предложенные ею напитки. — А... спасибо, но я откажусь. Я всегда больше любил чай. Химеко прищелкивает языком, но улыбается так, словно уже ожидала его ответа. — Какая жалость. Такого вкуса ты не найдёшь больше нигде во вселенной. — На мгновение воцаряется тишина, пока они оба готовят свои напитки, и воздух наполняется стуком зёрен, засыпаемых в кофемолку. Затем она спрашивает: — Как у тебя дела с остальной молодёжью? Сандей моргает, забыв о чае. — Простите? — Март, Дань Хэн и Стелла, — уточняет Химеко. — Вы сблизились? — Эм-м, — отвечает Сандей. Сказать "сблизились" было бы смехотворно. Не то чтобы они негостеприимны. Нет, они делают больше, чем Сандей мог бы пожелать. Они относятся к нему с той же добротой, с какой отнеслись бы к любому другому незнакомцу, даже несмотря на свои (обоснованные) опасения на его счет. Вежливы, да. Но близки? Быть на границе их круга ощущается, как линия, которую Сандею переступать не стоит. Они с легкостью обнимают друг друга, заканчивают предложения друг друга так, словно это их второе "я", и без малейших колебаний вверяют свои жизни в руки друг друга. Не его дело — встревать в эти отношения и требовать места для себя. Экспресс и люди в нём — это песня, которая была написана и завершена давным-давно. Он — просто поправка, приписка размазанными чернилами в углу страницы. — Это и так больше, чем я мог бы просить, — говорит он. — Хм, — произносит Химеко. Больше она ничего не говорит. Единственный звук, который наполняет комнату — это звяканье чайной ложечки, которой она размешивает кофе, и Сандей начинает думать, что сказал что-то не так. Он прочищает горло, осторожно обхватывая свой напиток ладонями. — Если... если я могу идти, мисс Химеко, то я... — Март иногда может немного увлекаться, — говорит Химеко, заставляя его замереть. — Но ты увидишь, что всё, чего она на самом деле хочет — это создавать воспоминания с людьми, которых она знает. — О, — говорит Сандей. — ...Вот как? — И хотя Дань Хэн, безусловно, холодный молодой человек, вы оба разделяете тягу к знаниям, — продолжает она, нежно улыбаясь. — Вам было бы о чём поговорить в Базе данных. У Сандея возникает отчётливое ощущение, что его готовят к взрослому эквиваленту игр с детьми. Что-то колючее и неприятное скапливается у него в груди. — Мисс Химеко, при всём моём уважении— — Стелла тоже. Я знаю, что из-за её поведения легко забыть, но она почти такой же новичок на Экспрессе, как и ты. — Она переводит взгляд на Сандея. — Если тебя что-то беспокоит, всегда помогает поговорить с кем-нибудь, кто находится в похожей ситуации. Не думаешь? Пальцы Сандея сжимают кружку, как тиски. Сухие листья, лежащие внутри, понемногу распускаются в тепле чая — жалкая имитация новой жизни. — Мисс Химеко. Я в порядке. Я благодарен вам за заботу, но не стоит беспокоиться о таких вещах. Химеко тихо вздыхает, не более, чем слабый выдох. — Я знаю, что ты можешь, Сандей. — Она берет свою пустую чашку и ставит её на блюдце такого же цвета. Прежде чем уйти обратно по коридору, она останавливается и легко кладет руку на плечо Сандея. — Я только хочу посоветовать тебе быть терпеливым с ними и с самим собой. Чай оказался гораздо горче, чем он ожидал.

***

Когда очередная попытка уснуть заканчивается тем, что он просыпается в холодном поту, задыхаясь, он решает прогуляться по общему вагону, чтобы скоротать время. Он листает книгу отзывов на столе, перечитывая тысячи нацарапанных сообщений и добрых пожеланий, оставленных друзьями Экспресса. Между страницами иногда помещаются сувениры на память — фотография, билет, цветок — и Сандею кажется, что он мог бы проследить всю историю поезда с помощью этого единственного бортового журнала, начиная с того момента, когда Акивили впервые прошел по его коридорам, и до сегодняшнего дня. Только пройдя примерно три четверти пути, он останавливается у знакомых лиц. Хакер-охотник за стелларонами. Главный арбитр Сяньчжоу. Топаз из Каменных Сердец… Что-то беззвучное и болезненное поселяется в уголках его сердца, когда он открывает страницу и видит Зарянку. "Было очень приятно немного передохнуть на борту экспресса и полюбоваться сиянием звёзд"… Сандей повторяет пометки, сделанные её рукой — изящный, петляющий почерк, который он читал в сотнях писем за годы своего пребывания в Стране грёз. Сейчас смотреть на это кажется нереальным. Как близко это было? В корешок журнала вложена знакомая коллекционная карточка с изображением величайшей звезды галактики. Когда он переворачивает её, на обратной стороне только её автограф. Больше ничего. Он не знает, чего ожидал — в конце концов, он потерял свою собственную карточку ещё на Пенаконии. Её не вернуть. Он заставляет себя перевернуть страницу, чувствуя, как сжимается грудь. Здесь его приветствует фотография маленького мальчика. Черты его лица напоминают одновременно улыбку старого друга и совершенно незнакомого человека. "Уже не на Экспрессе" — гласит штамп. "Ход часов не замирает ни на секунду, вот и мы должны смело идти вперёд~ Да и Освоению нет конца." Следующая строка написана более грубым почерком, чьей-то другой рукой. "В конце концов, мы проснёмся от наших грёз."

***

— Сандей, ты пришёл! — Да, — говорит он. Он нерешительно продвигается вперёд и осторожно переступает порог спальни Март. По её словам, это была важная встреча. Нужно было встретиться в её комнате ровно в 9 вечера и... зачем-то быть в пижаме. — Я пришёл. — Отлично-отлично-отлично! Давай, садись! — Март взмахивает рукой, подзывая его к кровати в центре комнаты. Она выглядит взволнованной. Дань Хэн и Стелла сохраняют одинаковое невозмутимое выражение лица, но Стелла одаривает его едва заметной улыбкой, когда он садится рядом с ней. Сандей осматривается по сторонам. Он замечает большой экран проектора, установленный перед ними, ведёрки с попкорном у изножья кровати и Стеллу, которая открывает крышку на бутылке Капо-Калы рядом с ним. — ...По какому именно поводу это собрание? — говорит он. Март смотрит на Дань Хэна, чтобы обменяться с ним заговорщической улыбкой (лицо юноши совершенно не меняется). Затем она снова смотрит на Сандея и объявляет: — Это экстренное совещание… чтобы вместе посмотреть все шесть сезонов ”Похитителя метеоров!" — Что? — спрашивает Сандей. — Устраивайся поудобнее, — говорит Стелла и тянется за спину, чтобы положить Сандею на колени меховое одеяло. — Мы здесь надолго. Сандей опускает взгляд на одеяло, а затем вытягивает шею, чтобы посмотреть на Март. — Надолго? — говорит он, и его голос становится чуть выше. — Сколько это продлится? — Плюс-минус? — Дань Хэн пожимает плечами. — Около четырёх рабочих дней. — Сколько? — Не волнуйся. — Стелла похлопывает его по руке, протягивая Капо-Калу. — Здесь более чем достаточно закусок, чтобы нам хватило на всё время. Мы в совершенстве овладели искусством беспрерывного просмотра сериалов. — Это точно! — вскидывает кулак Март. — Нет, это... постойте, — Сандей раздражённо машет рукой. Все происходит слишком быстро. — Разве у нас нет... нет дел поважнее? Тишина пронзает комнату, как ножом. Лицо Март вытягивается. — Дел поважнее? Сандей мысленно пинает себя, поспешно поправляясь: — Извини, работа. Я имею в виду работу. Наверняка у нас есть дела, которые нужно сделать? Мы, правда, можем просто... остаться здесь на четыре дня? Трое членов Экспресса переглядываются, затем поворачиваются к нему. — Да?.. — говорит Стелла. — Ну, если ты хочешь, ты можешь пойти на станцию, чтобы взять заказы или помочь Химеко с бумажной работой. Но, в общем-то, это необязательно. — Март чешет затылок. — У нас здесь нет расписания, кроме времени отправления. Никто не собирается заставлять нас что-то делать. — Всё зависит от тебя, — говорит Дань Хэн. — О, — говорит Сандей. В его окружении ничего не меняется, но оно внезапно кажется в тысячу раз более пустым. — Я понял. — Да, работы нет, так что расслабься! — говорит Март, возвращая прежнюю жизнерадостность. — Не переживай из-за мелочей — ты можешь уйти и вернуться в любое время, когда захочешь. Но если ты останешься здесь после этого, у нас будет вечеринка! — Караоке, — объявляет Стелла. — Дань Хэн будет петь. — Я не буду делать ничего подобного, — резко говорит Дань Хэн. — Повторю слова Март: ты можешь уйти и вернуться в любое время, когда захочешь, Сандей. Любое. Сандею все еще кажется, что он не совсем вписывается в ту гармонию, которая царит в Звёздном экспрессе. Его поза по-прежнему напряжённая, а руки, лежащие на коленях, до сих пор сжаты в кулаки, но сейчас, пока он сидит здесь — Стелла подсовывает ему попкорн, Дань Хэн подаёт дополнительную подушку, а комнату наполняет смех Март, — он не может сказать, что чувствует себя лишним.

***

Всё снова заканчивается. Он отпускает выступ, позволяя себе упасть в мир, лежащий внизу. Его мечта разрушилась — всё, ради чего он трудился всю свою жизнь, исчезло в одно мгновение. Он даже не может заставить себя почувствовать грусть. Небо, окутывающее его — это бескрайнее безмолвное пространство, окутанное сияющим космосом и мерцающим звёздным светом. Слишком величественно для смерти неоперившегося птенца, но, по крайней мере, здесь тихо. Затем к нему присоединяется ещё одна птица. Она хватает его за руки, по коже пробегает дрожь, и он смотрит в глаза цвета сумерек и морской пены. — Брат, — шепчет птица, — почему всё должно было закончиться так? Они падают, ветер пронизывает их насквозь, а горизонт остаётся ровной, спокойной линией вдалеке. У меня не хватило сил — не отвечает он. Это нужно было сделать — не отвечает он. Я лишь хотел, чтобы ты была счастлива — не отвечает он. — Прости. — вылетают слова, подхваченные порывом ветра, и растворяются в воздухе над головой, будто их никогда и не произносили. Он не знает, что ещё может сказать. Маленькая птица только наклоняет голову, крепче прижимая его к себе, а земля устремляется им навстречу. Мы должны были взлететь в небо вместе. Судорожный спазм вырывает Сандея из его тела с резким вдохом. Он дёргается вперёд, зрение затуманено, сердце бешено колотится, и вместо тающего эфира он видит потускневшие стены общего вагона. Что-то наполняет его лёгкие, и он даже не уверен, облегчение это или разочарование. Он кашляет, прижимая руку к груди, и сгибается пополам, зажмуривая глаза. На мгновение и тело, и окружающее пространство кажутся слишком холодными и острыми, и всё становится слишком. Проходит минута, иглы покидают его кожу, сердцебиение затихает в барабанных перепонках, и все, что остается — это слишком знакомая усталость. Он вздыхает. Сандей садится — и смотрит прямо в другую пару очень бодрствующих глаз. Стелла наклоняет голову со своего дивана. — Привет, — говорит она едва слышно. Адреналин возвращается в его вены, к нему присоединяется смущение, и в груди Сандея закручивается аккуратный маленький коктейль. Значит, она видела… это. — ...Привет? — говорит он. Выходит хриплое карканье, голос севший со сна, и он быстро откашливается в кулак, прежде чем повторить попытку. — Привет. — Затем, спохватившись, добавляет, — Извини. Стелла хмурит брови. — За что? — Если я...как-либо потревожил тебя. — Я уже проснулась, — пожимает она плечами. — Страшный сон? Сандей вцепился пальцами в край одеяла, и жар пробежал по его шее. Страшный сон. Он чувствует себя ребёнком. — Можно и так сказать. Сандей не знает, чего он ждет, но уж точно не ответной улыбки Стеллы. — У меня тоже, — говорит она. — Хочешь горячего шоколада? Сандей моргает. — Извини? Стелла хмыкает, и уголки её губ слегка изгибаются, когда она сбрасывает с себя одеяло и встаёт. — Конечно, хочешь. Да ладно тебе, я готовлю очень вкусно. — Он слишком растерян, чтобы что-то сказать, пока смотрит, как она направляется к пассажирским вагонам. На полпути она оборачивается и бросает на него вопросительный взгляд. — А ты разве не идешь? Сандей открывает рот. Закрывает. Затем молча встаёт, чтобы присоединиться к ней. Стелла ставит две кружки на стойку мини-бара и, помешивая, добавляет ингредиенты один за другим. Сандей просто тупо смотрит, как она работает — если раньше он чувствовал себя не в своей тарелке, то теперь это чувство усиливается в десять раз: в поезде темно и тихо, и освещается он только крошечной настенной лампочкой в углу. Он думает, что она собирается спросить о сне, но Стелла, похоже, вполне удовлетворена молчанием. Маленькое благословение, считает он. — Вот, — говорит Стелла, пододвигая к нему одну из кружек. От её поверхности мягкими струйками поднимается пар. — Поверь мне, от этого ты будешь в шоке. Я была звездным барменом в ”Проснись и пой". — Я не надел носки, — бормочет Сандей, прежде чем успевает остановиться — боже, усталость действительно берет своё. Он прочищает горло. — Я хотел сказать... спасибо, Стелла. Я очень ценю это. В том, как Стелла смотрит на него, сквозит скрытое веселье. — Ты такой чопорный, — говорит она, и это не тот комментарий, который он бы оценил, но он слишком занят своим напитком, чтобы возражать. Шоколад глубокого, насыщенного цвета, ароматный и притягательный. Он делает глоток. ...Он немного водянистый. — Ммм. — говорит Сандей. — Не нравится? — спрашивает Стелла. Сандей вскидывает голову, моргая. Была ли его реакция настолько очевидной? — Любишь послаще? Он качает головой, машет рукой и отступает назад. — А, нет, нет. Всё в порядке, я... — Стелла насыпает ему в кружку еще немного какао-порошка. — О. Она смотрит на стойку, думая, что взять. — Можешь еще добавить взбитые сливки, если хочешь. Какая-то часть его очень этого хочет. Но ещё большая часть его знает, что такие поблажки предназначены для детей. — Спасибо, но не... — Стелла поворачивается, чтобы намазать напиток сливками. — ...нужно. — Не за что, — говорит Стелла. Сандей только пялится, а потом потирает переносицу, чувствуя, как его охватывает ещё один вид усталости, который не имеет ничего общего с недостатком сна. Затем делает ещё глоток. К сожалению, вкус божественный. — Ну, и как? — спрашивает Стелла. — Вкусно. — Сандей говорит это почти ворча. — ...Спасибо. Стелла улыбается. — Не за что, — повторяет она. Они возвращаются в общий вагон со своими напитками в руках, тихо ступая по полу. Сандей откидывается на спинку дивана с тихим выдохом... который быстро переходит в резкий вдох, когда Стелла садится рядом с ним. Он слегка отклоняется, его плечи становятся напряженными. — Ты не собираешься спать? Стелла хмуро смотрит на него. — Я только что приготовила себе горячий шоколад, зачем мне это делать? — Её губы касались края кружки, и она прихлёбывала с громким "слллрррккккккк", который он, вероятно, счёл бы неприятным, если бы не был таким уставшим. Не найдя ответа на свой вопрос, Сандей просто отворачивается и смотрит в окно напротив, пытаясь переключить внимание с незнакомого человека рядом с собой на звёзды. Его усилия длятся около пяти секунд, прежде чем Стелла снова заговаривает. — Знаешь, — говорит она, — Химеко велела нам быть с тобой повежливее. Сандей резко поворачивает к ней голову. — Что? — Ага. — Стелла поднимает свою кружку, чтобы сделать ещё глоток, и Сандей видит, как она расплывается в улыбке, которую прячет за керамикой. — Сказала, что ты выглядишь обделённым, и нам следует приложить больше усилий, чтобы вовлечь тебя в наши дела, и всё такое. Ну, она выразилась не так прямо, но, типа. Она это подразумевала. — Я... это... — Сандей замолкает, чувствуя, как его лицо заливается краской. Затем он вздыхает, опуская плечи. — Я ценю её заботу, правда, ценю, но я взрослый мужчина. Я могу постоять за себя. — Угу, — кивает Стелла. — И все вы были вежливы со мной. Вполне естественно, что мне, как новому члену, потребуется некоторое время, чтобы… вписаться, — слова неловко слетают с его языка. — Даже больше, учитывая мои обстоятельства. — Да, — говорит Стелла. Сандей бросает на неё сердитый взгляд. Крылья у него за ушами вздрагивают от едва сдерживаемого негодования. — Почему у меня такое чувство, что тебе это нравится? Стелла пьет с еще одним протяжным "слллррркккккк" — во второй раз это звучит более раздражающе — и с задумчивым видом ставит свою кружку на стол. — Я хотела сказать, я понимаю. Вроде. Наверное. — Что понимаешь? — Каково попасть сюда и учиться… снова жить. — она постукивает ногтем по керамике. — Такое чувство, что ты просто спотыкаешься обо всё подряд. Сложно, верно? У Сандея комок подкатывает к горлу. Он поджимает губы, опуская взгляд в свою чашку. — Да, это непросто. — Но мне всё равно было легче, чем тебе. — Стелла подтягивает колени к себе и кладёт на них подбородок. — По крайней мере, мне не было, по чему скучать. Его грудь сжимается, как только эти слова слетают с её губ. Лица друзей и коллег мелькают в его воспоминаниях размытыми мазками кисти, и пара ярких глаз смотрит на него из тёплого дома, наполненного мягкими игрушками и неуклюжей импровизированной сценой. Слишком многое увидеть ему более не суждено. Но… если бы у него изначально никогда этого не было, сесть на Экспресс, не имея ничего, за что можно было бы зацепиться — неужели он бы предпочёл такую судьбу? Может быть, в конце концов это было бы менее болезненно. Но он ни на секунду не может представить себе мир без Зарянки. — Не знаю, — говорит он. — Не думаю, что можно сравнивать такие вещи. Наступает небольшая пауза, во время которой Стелла рассматривает его, прежде чем откинуться на подушки, посмеиваясь. — Думаю, это правда. На самом деле это неважно. В конце концов, мы оба как рыба без воды, верно? Сандей не отвечает. Его пальцы крепко и неподвижно сжимают кружку, и исходящего от неё тепла, скапливающегося в ладонях, достаточно, чтобы они онемели. Мир снаружи и вокруг него остается совершенно неподвижным. — Стелла. — Его голос звучит не так уверенно, как ему хотелось бы. — Почему ты присоединилась к Звёздному экспрессу? Она поворачивается к нему. Медленно наклоняет голову — это её тик, он догадался. — Почему? — Да. Какова причина, по которой ты отправилась в это путешествие, твоя... твоя цель? — Хм. — Стелла опускает ноги на пол и потирает подбородок. — Ты хочешь услышать серьёзный ответ? Предвкушение давит на него, как камень в желудке. — Если ты не против, то как можно серьёзнее. В течение долгого-долгого мгновения Стелла молчит, погрузившись в свои мысли. Поезд тихо и непрерывно гудит, звёзды мигают ему в ответ, и кажется, что момент не дольше минуты превращается в вечность. Затем она говорит: — Чтобы повеселиться. Сандей пристально смотрит на нее. — Повеселиться, — повторяет он. — Да. Чтобы повеселиться. Она встречается с ним взглядом, и на её губах появляется тень улыбки. — Похоже, ты ожидал чего-то более грандиозного. Он разевает рот, пытаясь подобрать слова. — Я... полагаю, да. Я думал... я знал о причинах Март и мисс Химеко, поэтому я предположил— Стелла откидывается на подушки. — Возможно, когда-нибудь я найду её. Что-то важное, к чему буду стремиться, может быть, даже найду место, которое смогу назвать своим домом, как Михаил. Кто знает? — она пожимает плечами. — Но до тех пор я буду веселиться. И я думаю, тебе стоит делать то же самое. Сандей фыркает. — Мне? Уголки губ Стеллы растягиваются в улыбке. — Да. Расслабься. Будь эгоистичным, безрассудным! — она машет кулаками в воздухе, и кружка, которую она до сих пор сжимает в правой руке, опасно расплескивается. — Ройся в мусоре! Разбей вазу! — Я... я не уверен насчет последних двух. — На самом деле, он не уверен ни в одной из них вещей. Каждое непостижимое предположение застревает у него между рёбер, и он чувствует себя очень неправильно, как плохо подогнанный кусочек головоломки. — Просто попробуй. Это довольно неплохо. Пробуй всё, что можешь, я люблю это делать. — она снова расслабляется, держа в руках свой напиток. — Иначе потом можешь пожалеть об этом. Что-то в её голосе говорит о том, что последние слова прозвучали не так легкомысленно. — Ты планируешь когда-нибудь покинуть Экспресс? — Конечно, нет. Я же говорила тебе, что у меня вообще нет конечной цели. — она постукивает пальцем по своей кружке, и на этот раз беззвучно. — Но неважно, планирую я это или нет... всё просто меняется, понимаешь? (Сандей стоит перед поездом, металлический корпус сверкает и величественно стремится в потусторонние миры.) В глазах Стеллы появляется горечь. Она закрывает их, качая головой. — И если я не могу предсказать будущее, то я не хочу тратить своё время на беспокойство о том, каким оно будет. Если есть хоть какая-то возможность хоть немного повеселиться, провести время с друзьями — я ею пользуюсь. (Почему ему так трудно переступить порог открытой двери?) — Я собираюсь быть настолько счастливой, насколько возможно. — Голос Стеллы тих, она смотрит в окно, и в её глазах отражаются тысячи звезд. — Я не хочу прожить напрасно. Для Сандея счастье никогда ему не принадлежало. Оно пронизывало сердца бесчисленного множества людей; оно было сладостью, окутывающей каждую улыбку, которая озаряет Мир грёз, оно было райским блаженством неоперившегося птенца, которому никогда больше не придется бояться упасть. Его радость — это радость Семьи. Это радость Пенаконии. Это радость Зарянки. И ты больше всего на свете знаешь, — шепчет голос, — что она хотела, чтобы она была и твоей. — Я... — говорит Сандей. Это слово — слабость, ползущая медленно и тягуче, как мёд, по его пересохшему горлу. Неописуемая тяжесть давит ему на грудь. — Я тоже не хочу. Взгляд Стеллы возвращается к нему. Она молча изучает его, прежде чем ее поза превращается в нечто мягкое. — Хочешь отправиться со мной в Белобог? — спрашивает она. Он поднимает голову. — Белобог? — Ярило-VI, — поясняет она. — Планета, покрытая льдом — первое место, где я остановилась на Экспрессе. Я подумывала навестить там своих друзей на следующей неделе. Хочешь пойти со мной? — Большими пальцами она выводит круги на стенках своей кружки. — Мы могли бы сходить в библиотеку, а потом в музей. Тебе ведь нравятся такие вещи, верно? Тяжесть в его груди начинает усиливаться. — Нравятся, — говорит он. — Хорошо. Значит, решено, — напевает она, и её губы приподнимаются в улыбке. — Пойдем повеселимся. После всего, что произошло, Сандей не назвал бы себя храбрецом. Туман, застилающий путь впереди, душит. Нет ни страховочной сетки, ни указаний, ни правил, которые позволили бы ему закрепиться на твердой земле. Он не знает, как долго сможет лететь. Но есть толика уверенности, которая приходит, когда он берет Стеллу за руку, и возникает смутное чувство, что он последует за ней далеко, через зимние равнины Белобога, во многие, многие места. — Спасибо, — говорит он. Её кожа, прижатая к его, излучает пронизывающее тепло, и в полумраке салона это ощущается, как греться на солнце. — Если... если это возможно, я тоже хочу помочь сделать твоё путешествие счастливым. Стелла смотрит на него, удивленно подняв брови. Затем она улыбается — её глаза, освещённые звёздами, превращаются в полумесяцы, целая вселенная, заключённая в золоте. Её пальцы сжимаются вокруг его пальцев.

***

На следующее утро, когда Сандей просыпается с ощущением приятной теплоты рядом, он даже не помнит, как заснул.