Непокорный дар.

Дни летели чередой, во дворце воцарилось хрупкое, настороженное спокойствие. Наложницы по-прежнему посещали учебный зал, но теперь их всегда сопровождал усиленный эскорт из стражников и евнухов, чьи бдительные взгляды постоянно скользили по тенистым коридорам. Рейко потихоньку удалось заполучить от доверчивых подруг несколько интересных свитков по истории и мифологии. Втайне она надеялась, что там найдётся ключ к разгадке магии камня, что она прятала как зеницу ока. Показать его кому-либо она не решалась — кто знает, какую реакцию вызовет этот артефакт в мире, где всё пронизано силой, о которой она лишь догадывалась. «Боже мой, сколько я уже здесь? Четыре месяца? — лихорадочно размышляла она, бредя по коридору. — А вокруг всё эта чертовщина происходит...» Она возвращалась с занятий танцами, сегодня они разучивали плавные движения с веерами. Учёба на гуцине и пипе отошла для неё на второй план — учитель Чао, восхищённый её врождённым, почти магическим талантом, прямо заявил, что ей нечему больше учиться. Как Рейко ни старалась притвориться неумехой, её пальцы сами выдавали безупречные пассажи. Госпожа Шу лишь сухо хмыкала, отмечая про себя этот выдающийся и потому вдвойне подозрительный дар. Но вскоре безмятежную жизнь дворца омрачила траурная весть. Умерла Вэнь-гунима, взрослая служанка-воспитательница принца, посвятившая ему всю жизнь. На вид ей было около пятидесяти пяти лет. Официальной причиной смерти назвали старость. «Не такая уж она и старая, всего пятьдесят пять...» — промелькнуло у Рейко, в её мире едва ли считавшемся возрастом угасания. — Как жаль, а ведь она сама вырастила принца, — вздохнула одна из наложниц, и в её голосе слышалась искренняя грусть. — Да, его высочеству, наверное, очень тяжело. — Возможно, вскоре он снова посетит Юй Дзинь, чтобы найти утешение в её обществе, — предположила другая. Разговор мгновенно переменил тональность. — Говорят, не так давно принц уже навещал её, и они прекрасно провели время! — девушки захихикали, их щёки порозовели от смущения и дозволенной дворцовой вольности. «И о какой пошлятине вы только думаете, мелкие?!» — мысленно фыркнула Рейко, чувствуя себя старой и циничной в этом хоре юных сплетниц. Однако нашлась и более рассудительная собеседница: — Наверное, здоровье у госпожи Вэнь и без того было не из крепких. Помните, её много лет назад жестоко отравили? Говорят, она так и не оправилась до конца. — Да, — тут же подхватили другие. — Наверное, это и подкосило её. Осложнения. «Ну да, конечно. А как же госпожа Шу? Ей лет сто пятьдесят на вид,» — мысленно скорчила гримасу Рейко, с сомнением глядя на прилежных хронологисток. Эта женщина казалась высеченной из гранита и, по ощущениям, пережила уже не одну империю. — «…Не верю, что её не пытались отравить. Уж слишком много у неё для этого было достоинств». После скромных, но полных достоинства похорон госпожи Вэнь принц заперся в своём кабинете. Воздух был густ от запаха воска и старой бумаги. Лун Яо сидел, окружённый грудой свитков и документов, с лихорадочной яростью погружаясь в работу, как будто мог похоронить горе под лавиной официальных отчётов и донесений. Его перо скрипело по бумаге с такой силой, что казалось, вот-вот проткнёт её. Дэ Мин стоял в привычной позе в углу, сливаясь с тенями. Он не предлагал утешений — не в его правилах было говорить лишнее. Он просто ждал. Ждал, когда боль в сердце принца переплавится либо в приказ, либо в безрассудное решение, которое ему придётся остужать. Внезапно в дверь постучали. Звук был настолько робким и неуверенным, что явно противоречил строгому дворцовому протоколу. Дэ Мин, не дожидаясь реакции принца, беззвучно шагнул вперёд. — Войдите, — его голос прозвучал резко, как щелчок бича, контрастируя с тишиной комнаты. Дверь бесшумно отворилась. В кабинет, медленной и величавой походкой, вошла императрица-мать, Цы Шань. Её появление, словно внезапный луч солнца, разрезал удушливую атмосферу скорби и бумаг. Дэ Мин, не меняя выражения лица, тут же склонился в низком, почтительном поклоне, опустившись на одно колено. Этот безупречный и мгновенный жест заставил принца оторваться от свитков. Он поднял взгляд и на мгновение застыл, удивлённый визитом — императрица была поглощена своими делами и редко посещала его покои без приглашения. Лун Яо тут же вскочил на ноги и совершил почтительный, но менее формальный поклон, подобающий сыну перед матерью. — Матушка! — Дорогой мой Лун Яо. Ты слишком усердствуешь в своих трудах. Тебе необходим глоток свежего воздуха. — Её голос был тихим и нежным. — Сколько дней ты уже не покидал этих стен? — Ах, да... — он сдался, понимая, что спорить бесполезно. — Может, выпьем чаю в саду? Императрица кивнула с лёгкой улыбкой. Они вышли во внутренний двор и неспешным шагом направились в сторону сада. Пока они удалялись, Дэ Мин, уже стоявший на ногах, сделал едва заметный жест. Этого было достаточно, чтобы слуги тут же засуетились, безмолвно и эффективно подготавливая всё для импровизированного чаепития. Когда императрица и принц дошли до беседки в уединённой части сада, всё уже было готово. Около изящного павильона стояло с десяток слуг, застывших в почтительном молчании. На столе из тёмного дерева дымился фарфоровый чайник, а вокруг него были разложены изысканные сладости. В руках у служанок лежали тёплые накидки — несмотря на ясный день, первый месяц осени уже вносил в воздух ощутимую прохладу, и дворцовые слуги проявляли свою заботу с опережением. Принц впервые за эти долгие дни по-настоящему улыбнулся. Он потерял самого дорогого человека — ту, что вырастила его. Запереться в кабинете и пытаться утопить горе в ворохе бумаг — это было в его духе. Лун Яо никогда не позволял себе признавать слабость, особенно в себе. Слуги, наблюдавшие за этой сценой, не могли сдержать безмолвных, счастливых улыбок. И даже Дэ Мин, чьё лицо обычно было бесстрастной маской, почувствовал, как на душе у него наступает спокойствие. Видя, что принц на мгновение обрёл покой, он сам позволил себе на миг закрыть глаза и глубоко вдохнуть прохладный, свежий воздух наступающей осени.