Время жить и время умирать

      Здесь было светло, тихо и слишком одиноко. Запах спирта и хлорки вбивался в легкие, мешая сделать полноценный вдох без приступа кашля. На побелевших стенах с облупившейся краской висели яркие плакаты, рассказывающие о профилактике заболеваний, вреде курения и правилах гигиены в общественных местах.       Время здесь всегда текло по-другому — медленно, тягуче, будто сама вселенная замедляла ход. Фумико не знает, сколько часов она просидела в коридоре детской поликлиники. Но по ощущениям — целую вечность. А ведь всего лишь нужно было получить заключение ее медицинского осмотра.       «Где же папа? Обещал же вернуться через несколько минут».       Вообще-то не обещал. Он просто куда-то ушел с телефоном в руке, наказав ей сидеть в коридоре и ждать. Кого ждать? Чего? Сколько? Вопросы посыпались на детскую голову, а задать их она не успела. Фигура отца сразу исчезла за железной дверью их отделения, как будто отсекая ее от всего мира. Впервые Фумико почувствовала себя загнанным зверьком, которого бросили в клетку без еды и воды, но с полным одиночеством и собственными страхами, что словно тень, наблюдали из каждого угла, в ожидании, когда она сломается. Но как бы не так! Ломаться она не собирается, ведь сломанное не сломаешь дважды. Вот и приходится сидеть в этом ужасном месте, в надежде, что в следующее мгновение перед ней появится папа, извинится за долгое ожидание, обнимет и отнесет ее на руках к выходу поликлиники, пообещав, что больше сюда она никогда не пойдет. Эх, мечта, глупая и такая мелочная.       Чувство брошенности все больше росло, а вместе с ним прибавилось и разочарование. Горькое и немое. Надежда на возвращение домой умирала с каждой прошедшей минутой. Папа не вернулся. Он бросил ее. Здесь, в пустом коридоре, где был слышен только оглушительный звук собственного дыхания и жужжание люминесцентных ламп. Обида жгла изнутри, едкая и горячая, как желчь. Она подступала к горлу колючим комом, грозя вырваться наружу, то ли криком, то ли рыданием. Но сил на всплеск эмоций не было. Лишь бесконечная усталость, как будто она проживает не первую, а десятую жизнь, свалилась на хрупкие плечи огромным камнем, придавливая ее к земле все сильнее. Это угнетало. И еще больше заставляло хотеть домой. Но прислушиваться к желанию маленькой девочки никто и не собирался. Да и кто, главный вопрос, если все нормальные люди уже ушли по домам, а она все продолжала сидеть на жесткой скамейке, как кукла, в ожидании, что о ней наконец вспомнят и придут. Ха, наивная.       Скука сжирала ее, и даже собственное воображение не помогало. Оно делало только хуже. Пытаясь отвлечься, Фумико стала рассматривать рисунок на линолеуме, ничего необычного — блеклые разводы, похожие на следы от слез, растекались в незамысловатые фигуры. Где-то можно было разглядеть черепашку, облачко, воздушный шар или целый букет роз, на что только хватало фантазии. Вот, например, внизу развод был похож на морду какого-то чудовища, из пасти которого вытекала странная густая темно-красного цвета жидкость, похожая на человеческую кровь. Стоп, что?!       Жужжание ламп становилось все навязчивее, превращаясь в монотонный гул, заполняющий сознание. Дыхание перехватило, виски прострелила сильная боль. Фумико зажмурилась сильно-сильно, аж до белых пятен, и быстро открыла глаза. Чудовища не было, и крови тоже. Уставший мозг просто сыграл с ней злую шутку.       Глухие удары сердца отдавались где-то в горле. Фумико снова посмотрела на пол. Просто разводы. Глупые, нелепые разводы. Никакой крови. Нервный смех вырвался из детских уст.       «Ладно, допустим, ничего не было. Мне просто показалось», — подумала Фумико.       Показалось. Ей постоянно что-то кажется, но это ведь нормально, что детям ее возраста многое может привидеться. Тот же самый монстр из-под кровати или в шкафу, или чьи-то крики из подвала дома.       Тьфу, бред какой-то. Опять это ее богатое воображение, как часто говорил папа. Однако, вряд ли она может придумать настолько правдоподобные душераздирающие крики. Может, это все сон? Да, это точно кошмар. На самом деле она сейчас дома, в кровати, в окружении родителей и плюшевых игрушек. Это сон. Просто страшный сон.       Скрип двери заставил Фумико вздрогнуть и оторваться от мрачных мыслей. Повернув голову, она встретилась с удивленными глазами медсестры.       — Что ты здесь делаешь, милая? — с беспокойством спросила она.       — Папу жду. Он обещал прийти сейчас, — ответила Фумико, и голос прозвучал хрипло. Она сама удивилась, как долго не говорила вслух.       — Но... — Медсестра была в растерянности. — Детское отделение закрыто уже как полтора часа. Все врачи разошлись. Ты одна тут?       Фумико кивнула, сжимая пальцы в кулаки, чтобы скрыть дрожь.       «Она настоящая, — лихорадочно подумала девочка. — Я не придумала ее. Значит, это не сон».       Медсестра нахмурилась, ее взгляд скользнул по пустому коридору.       — Твой папа... он не мог оставить тебя одну. Может, ты что-то перепутала?       «Перепутала». От этого слова в висках снова заныло. Да, должно быть, перепутала. Всегда все путаю. Не так слышу, не так вижу. Папа бы точно был не доволен.       — Он... он ушел и сказал ждать, — упрямо повторила Фумико, чувствуя, как предательские слезы подступают к глазам. Слезы? Она, что плачет?!       — Хорошо, хорошо, не волнуйся, — мягко сказала медсестра, подходя ближе. Ее лицо было добрым, усталым.— Давай так, ты мне скажешь как зовут твоего папу, а я тем временем поищу его номер телефона в документах и сообщу ему о тебе.       Фумико кивнула, и уже готова была ответить, как к своему ужасу поняла. Она не помнит имя папы. И его лица тоже. В памяти всплывала лишь смазанная тень, силуэт, от которого веяло ледяным безразличием.       Не помнит, с кем она сюда зашла. Все будто затянуто густым, непрозрачным туманом. Нет, это точно был мужчина, но... папа ли? Тогда кто с ней был? Зачем они пришли в поликлинику? С какой целью? Что здесь вообще происходит?!       — Фумико? Милая, не нервничай, пожалуйста. Просто скажи имя своего родителя, я позвоню, он приедет и заберет тебя домой. Все будет хорошо, — медсестра наклонилась к ней, и ее улыбка вдруг показалась Фумико натянутой, искусственной, как у манекена.       Горло сжалось. Мысли путались. Домой? У нее есть дом? Имя, имя родителя... Как же звали папу? Вспоминай, Фумико, вспоминай! Подождите... С кем она сейчас разговаривает? Медсестра. Но она же не представлялась. Тогда откуда этой женщине известно ее имя?!       Отстрый, холодный ужас пронзил Фумико. Она резко вскочила со скамейки, но онемевшие от долгого сидения ноги подкосились. Пол с гулким стуком встретил ее колени.       И тут происходит что-то странное, как в дешевых ужастиках. Свет над головой резко моргнул и погас, а через секунду загорелся вновь, но теперь он был тусклым и болезненно-желтым. В этом мертвенном свете фигура медсестры исказилась. Она не просто стала тенью — она растеклась, теряя четкие очертания. На месте лица, где секунду назад было доброе, усталое выражение, зияла пустота. Не темнота, а именно пустота, бездонная и белёсая.       Из этой пустоты донесся голос, но это был уже не заботливый тембр медсестры. Это был скрип, похожий на скрежет ржавых петель.       «Имя... Нам нужно его имя... Для документации...»       Фумико зажмурилась, прижав ладони к ушам, пытаясь заглушить этот звук.       «Этого нет! Этого нет! Я сплю!» — кричало внутри нее.       Но когда она снова осмелилась взглянуть, тень была уже близко. Она плыла над полом, не касаясь его, а на месте «лица» монстра появлялись черты. Искаженные и пугающие, но неуловимо напоминающие... ее собственное лицо. Только старшее. Изможденное. И с глазами, полными безумства. Иногда казалось, что они еще светятся ярко-синим цветом.       «Все дети в конце концов находят своих настоящих родителей, Фумико, — проскрипела тень. — Ты просто забыла. Давай вспомним вместе».       «Вспомним что?» — мысленно спросила девочка. Как у нее только думать получается в этот момент?!       Тень протянула к ней длинную, когтистую руку.       — Нас. Вспомни, кто мы!       Фумико отползла назад, ударилась спиной о стену. Бежать было некуда. Коридор, который вел к выходу, теперь был поглощен густой, непроглядной тьмой. Выхода нет. Она умрет, прямо здесь, во сне. В руках обезумевшей тени с ее лицом, что будто только наслаждалась диким страхом и отчаянием. Безысходность пугала. Беспомощность раздражала. Но сделать что-либо она не могла, страх парализовал ее. Сковал по рукам и ногам, без шанса на спасение. Ей оставалось лишь одно — сдаться кошмару. Дать ему себя поглотить без остатка. Она знает, что дальше ее ждет только густая тьма. Но может... Может, в этой тьме она сможет все вспомнить. Обрести покой и вновь встретиться с папой, который на самом деле ее очень любит и ждет. Может, она наконец вспомнит себя, настоящую.       И это понимание пришло не как поражение, а как освобождение. Напряжение, сковывавшее каждую мышцу, разом ушло, сменившись апатичной тяжестью. Все равно. Станет ли темнота забвением или откроет другую реальность — уже не имело значения. Гораздо страшнее была эта бесконечная пытка ожиданием, эти стены, впитывающие одиночество, и собственное сердце, выстукивающее отсчет к несуществующему спасению. Пора заканчивать. Пора отпустить.        К своему удивлению, в этой мысли не было ни страха, ни надежды – лишь тихая, всепоглощающая усталость. Камень, что давил на плечи все эти бесконечные часы, наконец сровнялся с землей, и она стала его частью. Неподвижной, безвольной, готовой исчезнуть.       Сделав последний, вдох, Фумико закрыла глаза и прекратила борьбу, давая тени себя полностью поглотить. И как бы страшно ни было, а то, что ждало ее во тьме, было намного лучше, чем в реальности, в которую ее заставили вернуться.