Время жить и время умирать

      «Самый непонятный жанр — это жизнь. Там нет правил, там один сюжет.»

– Эрих Мария Ремарк.

      Танака Горо всю свою жизнь посвятил медицине. Будучи пятым сыном в семье фермера, он рано понял: судьба зависит лишь от нас самих. Пока старшие братья перенимали небогатое хозяйство, он сидел за учебниками, пробиваясь в медицинский университет упрямством и острым, как скальпель, умом.              Желание помогать людям было заложено в Танака с самого детства. Мать, не жалея сил, вложила в своих детей самые добрые качества: человечность, любовь к труду и чистоте, а также милосердие, коих в современном мире так не хватало.       И вот тридцать лет спустя его мир состоял из стерильного порядка. Кабинет заведующего хирургического отделением был выверен до миллиметра: ни одной лишней бумаги на столе, ровные стопки историй болезней, идеально отполированная табличка с именем. Этот порядок был его крепостью, возведенной против хаоса смерти, с которым он сражался каждую смену.       Но сегодня в его крепости появилась трещина. Имя этой трещины — пациентка с неизвестным прошлым.       Она поступила глубокой ночью неделю назад без документов и в тяжелейшем состоянии. Тогда Танака не знал, в какое дерьмо он влез, стараясь спасти жизнь несчастной.       Шесть раз в стенах больницы звучал «синий код». Шесть раз он со своей лучшей командой специалистов пытался вытащить пациентку с того света. Шесть раз он жалел, что все же принял тот злополучный звонок от бригады скорой помощи и взялся за её жизнь. Никто не надеялся на чудо, все как один понимали — девушка не выживет с такими ранами. Но Танака не отчаивался, и, несмотря на все затраченные силы, ему удалось спасти её.       Сейчас, сидя в своем кабинете и заполняя кипу отчетов, Танака с содроганием сердца вспоминал тот случай. За всю свою медицинскую карьеру он ни разу не встречал столь сложного казуса. И дело было даже не в операции — хотя и она сама по себе была крайне сложной — а в самой причине произошедшего. Ему так и не объяснили, что же на самом деле случилось, но достаточно ясно дали понять, что лезть в это дело не стоит. Мол, пусть разбираются соответствующие органы.       Однако оставить всё на самотёк было невозможно. Вопросы продолжали терзать его, как бы он ни пытался отвлечься на работу. Ничто не помогало.       Он отложил ручку и откинулся на спинку кожаного кресла, ощущая усталость в каждой косточке. Сегодня у него запланирована встреча как раз с этими «соответствующими органами»; может, тогда ему ответят на терзающие голову мысли. Кто знает?       А собственно, зачем ему всё это? Ну, спас чужую жизнь, выполнил долг перед совестью, и на этом точка. С чего вдруг проснулся интерес к этой странной истории безымянной девушки.       Он провел рукой по лицу, пытаясь стряхнуть навязчивые мысли. В конце концов, его работа — лечить, а не расследовать. Пусть этим занимаются те, кому положено. Сегодня он получит ответы на терзающие его вопросы, закроет эту страницу и вернется к своей обычной работе — сражению со смертью, которое он понимал до мелочей. В этом была ясность, которой так не хватало в этой тёмной истории с неизвестной пациенткой.       Тяжело вздохнув, Танака бросил взгляд на часы. До встречи оставалось полчаса. Тридцать минут, в течение которых его разум продолжал безжалостно прокручивать детали того случая.       Бледное, почти восковое лицо на подушке. Множественные травмы, несовместимые, казалось бы, с жизнью. Хирургическое вмешательство было подобно ювелирной работе по сшиванию разорванной в клочья плоти. Но хуже всего были ожоги. Странные, точечные, похожие на следы от ударов молнии, но с совершенно нетипичной для электротравмы картиной. Лаборанты только разводили руками.       Что на самом деле творилось в стенах того заброшенного здания? Кто был способен на такую изощрённую жестокость? Самое ужасное — преступник явно разбирался в анатомии, словно имел медицинскую подготовку. Каждая рана была нанесена с хладнокровной, хирургической точностью, мастерски минуя крупные артерии. Цель была ясна: продлить агонию, не дать жертве быстро уйти от кровопотери. Это не было обычной пыткой. Это походило на спланированное вскрытие живого человека.       Горо помотал головой. Он не хотел думать, что спас живой эксперимент безумного учёного, нет. По крайней мере, девушка, что сейчас лежит в палате с надеждой на восстановление, точно человек. Наверное...       Внезапный стук в дверь вывел его из оцепенения. Он вздрогнул и посмотрел на часы, с удивлением отметив, что до назначенного времени оставалось еще минут десять.       В кабинет заглянула его помощница, медсестра Камия, что всё это время ухаживала за больной.       — Господин Танака, вас спрашивают. Двое мужчин. Представились сотрудниками Отдела по делам Одарённых. Говорят, у вас назначена с ними встреча.       Танака кивнул, стараясь сохранить невозмутимость, хотя внутри всё сжалось. А вот и «соответствующие органы».       — Да, пусть войдут.       И, будто что‑то вспомнив, он жестом остановил медсестру, уже поворачивавшуюся, чтобы уйти.       — Камия‑сан, как там наша пациентка? Состояние стабильное?       — Показатели в норме, Танака‑сан, — ответила она.       — Спасибо, — он отпустил её и приготовился к встрече, чувствуя, как нарастает волнение.       В кабинет вошли двое.       Первый — слегка полноватый мужчина с заметной лысиной. Его узкие глаза, пронзительные и цепкие, смотрели из‑под очков с тонкой металлической оправой. Взгляд скользил по помещению, мгновенно фиксируя детали: порядок на столе, стопки документов, безупречную чистоту. Одет он был в традиционную юкату приглушённого серого цвета, что резко контрастировало с официальной обстановкой медицинского учреждения. В его облике читалась странная смесь небрежности и властности.       Второй — высокий, подтянутый, с короткими тёмными волосами, аккуратно уложенными. На нём был бледно‑коричневый пиджак, под которым виднелась белая рубашка; коричневый галстук гармонировал с туфлями. Брюки соответствовали пиджаку по цвету. На правой стороне лица, над верхней губой, выделялась небольшая родинка, придававшая его облику запоминающуюся особенность. Очки с круглой оправой добавляли образу интеллектуальности, но взгляд оставался холодным, расчётливым.       — Господин Танака Горо? — Шагнув вперёд, произнёс мужчина в пиджаке. Его голос был ровным, выхолощенным от всяких эмоций. — Меня зовут Сакагучи Анго. Это мой коллега, Танеда Сантоко. Мы представляем Отдел по делам Одарённых.       Танака поднялся из‑за стола, ответив сдержанным поклоном.       — Добрый день. Прошу, присаживайтесь, — он указал на кресла напротив. — Чем могу помочь?       Танеда сел первым, аккуратно поправив складки юкаты. Сакагучи последовал за ним, но сохранил напряжённую позу — казалось, он готов вскочить в любой момент.       — Мы пришли по делу пациентки, поступившей в ваше отделение неделю назад, — начал Анго. Кончики его пальцев отстукивали на столе тихий, неровный ритм. — Ситуация… требует особого подхода. Нам необходимо…       Он замолчал, не отрывая пристального, тяжёлого взгляда от лица врача.       — Нам нужны ваша лояльность и абсолютная конфиденциальность. Речь идёт о государственной безопасности.       Танака медленно кивнул. Глаза его сузились на долю секунды.       — Суть мне ясна. Моя болтливость не станет предметом вашего беспокойства.       Анго, слегка склонив голову, открыл принесённую папку. От туда он достал планшет.       По спине Горо пробежала ледяная волна. Он распрямил плечи. Сейчас или никогда.       — Как врач, я обязан спасать жизни, — твёрдо произнёс он. — И считаю, что имею право знать, что случилось с моей пациенткой, чтобы обеспечить ей должную помощь.       Взгляд Сакагучи молниеносно скользнул к Танеде. Почти невесомый, но совершенно однозначный кивок коллеги был ему ответом.       — Разумно, — сухо произнёс Анго, остановив постукивание. — Поскольку вы уже видели характер травм, нам было бы полезно услышать вашу профессиональную оценку.       Не то. Он хотел услышать не это. Где здесь подвох?       — Ранения нанесены с хирургической точностью, — медленно проговорил он. — Тот, кто это делал, явно знал анатомию. Возможно, даже имел медицинское образование. Он избегал крупных сосудов, словно хотел, чтобы жертва подольше оставалась в живых. — Горо сделал паузу, собираясь с мыслями. — Кроме того, на теле присутствуют ожоги неясной этиологии. Это похоже на воздействие электротока, но с аномальными характеристиками.       Танеда тихо, одобрительно хмыкнул.       — Проницательно, доктор. И, к сожалению, абсолютно верно. — Он откинулся на спинку кресла, и в этом движении была каменная уверенность. — Если вам нужен контекст, я изложу суть, хотя деталей у нас не так много. То, с чем вы столкнулись, лежит за гранью обычной криминальной хроники. Высока вероятность, что мучителем вашей пациентки был эспер.       Танака невольно напрягся. Он слышал об эсперах — людях с паранормальными способностями, — но никогда не сталкивался с ними напрямую.       — Эспер? — переспросил он, с трудом удерживая голос ровным.       — Да. И травмы — это не результат пыток в обычном понимании, — Анго поправил очки на переносице, и его взгляд стал безжалостно чётким. — Скорее, это следы систематического исследования. Кто‑то проводил над пострадавшей лабораторные опыты, преследуя свои цели.       Слова повисли в кабинете — гнетущие, почти нереальные. «Лабораторные опыты. Одарённый». Танака с такой силой сжал ручку, что костяшки пальцев побелели. Это переворачивало всю его картину мира.       — Подождите, — Горо прочистил горло. — Вы говорите, её… использовали как подопытную? Намеренно?       — Это наша версия, — отозвался Анго. — Но повреждения, как вы и отметили, носят научный характер.       Танеда вставил тихо, но весомо:       — Дело не в «ком», а в «зачем». И «где он». Ваша пациентка — единственная, кто выжил.       — Она до сих пор в опасности? — в Танаке мгновенно включился врач, оттеснив шок.       — Вполне возможно, — кивнул Анго.       Горо откинулся на спинку кресла. Он врач. Его дело — лечить людей. Всё остальное не имеет к нему отношения.       — Что вам нужно? Я сделал свою работу.       — Прежде всего — максимальная секретность, — твёрдо произнёс Анго. — И второе… — его взгляд стал пронзительным, — нам необходимо как можно скорее увидеть пациентку.       Танака посмотрел на стол. Его привычный мир трещал по швам.       — Хорошо, — сказал он, поднимая взгляд. Глаза выдавали крайнюю усталость. — Можете с ней поговорить.       Пусть поступают как знают. Ему безразлично. Их «одарённые», их «эксперименты» — пусть сами несут за это ответственность. Свою часть работы он выполнил. Остаётся лишь надеяться, что всё обойдётся.

***

      Следующие несколько дней прошли в странном, вымученном затишье. Фумико медленно, но неуклонно шла на поправку. Тело, скованное свинцовою тяжестью, понемногу возвращалось к ней. Она уже могла сама, хоть и с трудом, добраться до уборной и обратно, держась за стены и капельницу на колесиках. Простые действия — поднести ложку ко рту, умыться — всё ещё отнимали силы, но в этой боли и усталости была долгожданная реальность.       Врачи были вежливы, профессиональны и абсолютно непроницаемы. Их визиты сводились к осмотру ран, проверке показателей датчиков и стандартным вопросам о самочувствии. Честно говоря, такое пристальное внимание к себе надоедало. С каждым приходом медиков она испытывала отвращение и неприязнь. Фумико готова была объяснить это собственной уязвимостью. Но часть её ума, холодная и наблюдательная, отказывалась принимать столь простое объяснение, настойчиво указывая, что корни этой реакции уходят в нечто более тёмное и давно забытое.       Она снова лежала, уставившись в потолок, и пыталась поймать в голове хоть что-то настоящее. Что-нибудь из жизни до больницы. Но вместо воспоминаний была просто пустота, что, в общем-то, было ожидаемо.       Иногда в ней вспыхивали обрывки. Яркие, но болезненные — от них кружилась голова и подступала тошнота. Стоило попытаться вглядеться — и они тут же расплывались, не оставляя ничего, кроме ощущения ещё более оглушающей тишины.       Амнезия — это не просто забыть. Это знать, что где-то внутри тебя лежит целая жизнь. Твоя жизнь. И ты не можешь до неё добраться. Как будто ты сам себе незнакомец. Она смотрела на свои руки — бледные, в синяках от капельниц. Свои ли это руки? Что они делали? К кому прикасались? Кого, возможно, отталкивали? Она не знала, кто она. Была ли она той, кого любили? Или той, от кого бежали? Жертвой или тем, кто натворил что-то плохое? Эта неопределённость была хуже любой, даже самой горькой правды. Правду можно принять, пережить. А пустота… она просто съедала изнутри. Она была огромной чёрной дырой, в которую проваливались все её мысли, все попытки понять себя.       Хуже всего было, когда взгляд натыкался на эту дурацкую метку на левом запястье — N811. Что за ерунда? Откуда она вообще взялась? Татуировка? Больничный номер? Так пациентов не помечают.       И ведь не сходит, зараза. Сколько ни тёрла, только кожу в кровь содрала. Спросить бы у кого... но она молчала. Сама не понимала почему — то ли боялась услышать ответ, то ли уже знала, что его всё равно не дадут.       А вообще, Фумико понимала, что должна радоваться. Она жива, её вытащили. Но как радоваться, если не знаешь, от чего тебя спасли? Или, что ещё страшнее, от кого? Может, в том заброшенном здании случилось такое, что её собственный мозг предпочёл всё стереть начисто? И теперь она, как дурочка, ломится в запертую дверь своей памяти. А кто там, за дверью? Монстр? Или, может, этот монстр — она сама, и спасаться нужно было именно от неё? От таких мыслей можно было и правда тронуться умом.       Беспомощность — самое отвратительное чувство. Ты не можешь сделать вообще ничего. Не можешь вспомнить, кто ты. Не можешь проверить, правду ли тебе говорят. Даже кружку поднять — и то проблема. Ты как кукла, которую кто-то поставил на эту больничную койку, а теперь двигает за ниточки. И самое гадкое — эти ниточки привязаны не к твоим рукам и ногам, а прямо к мозгу. Ты даже думать как следует не можешь, только гадать и бояться.       Она повернулась на бок, глядя в окно. Спокойствие в палате оказалось обманом. Настоящий шторм бушевал у неё в голове. Это была странная, гнетущая тишина — пустота на месте прошлого. И с каждым днём она нарастала, заполняя собой всё, пока не стала казаться единственным, что по-настоящему реально в этом больничном мире.       Тишину нарушил лёгкий щелчок открывающейся двери. Фумико медленно, через силу повернула голову. На пороге стояли двое незнакомых мужчин. Один — высокий и подтянутый, с холодным взглядом из-под круглых очков и аккуратной родинкой над губой. Второй — полноватый, в небрежно накинутой на плечи юкате, с пронзительным взглядом, который мгновенно обежал палату, словно сканируя пространство.       Они не были похожи на медиков. В них чувствовалось нечто иное. Официальное. Опасное.       — Добрый день, — произнёс высокий. Его голос был ровным и деловым. — Мы из Отдела по делам Одарённых. Нам нужно задать вам несколько вопросов.       Фумико почувствовала, как внутри всё сжимается. Не страх, а что-то глубже, древнее — первобытная настороженность. Её пальцы непроизвольно вцепились в край простыни.       — Отдел… чего? — её собственный голос прозвучал хрипло и слабо.       — По делам Одарённых, — повторил второй. Он не стал подходить ближе, его узкие глаза внимательно изучали её лицо, не упуская ни малейшей гримасы. — Мы расследуем инциденты, выходящие за рамки обычного. В их числе — то, что произошло в здании, где вы очнулись.       «Ого, что-то новенькое».       — Хорошо, — медленно, будто не веря в происходящее, проговорила она. — Как я могу обращаться к вам?       — Меня зовут Сакагучи Анго, — ответил высокий, слегка склонив голову. — А это мой коллега, Танеда Сантоко.       Фумико молча кивнула, не отводя взгляда от их лиц.       — Мы понимаем, что вы переживаете непростой период, — продолжил Анго, доставая из портфеля тонкий планшет. — Но нам крайне важно получить от вас любую информацию, которая поможет в расследовании. Даже если вам кажется, что это мелочи.       — Я… я почти ничего не помню, — тихо проговорила Фумико.       — Подобные нарушения памяти встречаются у многих пострадавших, — сказал Танеда ровным тоном. — Мы постараемся помочь вам вспомнить некоторые детали.       «Интересно, как же?»       Словно поймав её немой вопрос в воздухе, Танеда коротко кивнул Анго. Тот, не отводя от неё изучающего взгляда, нажал кнопку на планшете.       Резкий свет экрана заставил Фумико зажмуриться. А когда она открыла глаза, сердце будто сжалось. На ней смотрела она сама, только девочкой.       Чёрные волосы были туго стянуты в хвост, отчего лицо казалось ещё более бледным и напряжённым. Пухлые щёчки не делали его милым — они просто были, как намёк на возраст. Брови слегка нахмурены, будто её что-то гложило или просто было неприятно.       Но больше всего Фумико испугали глаза той девочки. В них не было ничего детского. Ни наивности, ни шалости. Только какая-то уставшая настороженность и полное безразличие. Словно она смотрела не в объектив, а сквозь него. И не понимала, зачем всё это: улыбка, которую заставляют держать, место, на котором её поставили, сама эта жизнь.       Не выдержав, отвернулась от экрана. Было не по себе. Как будто она подглядела за чужим страшным секретом, который на самом деле всегда был её собственным.       «Неужели я уже тогда была такой? — подумала девушка с горьким недоумением. — Или это моё нынешнее отчаяние рисует в прошлом такие мрачные краски?»       — Школьные архивные записи, — наконец произнёс Анго, и его голос неожиданно смягчился, стал осторожным, будто боялся спугнуть её. — Это фотография сделана четыре года назад. За три месяца до… до того, как всё случилось. Здесь вам семнадцать. И ваше имя — Мията Фумико.       Фумико медленно моргнула. Её настоящее имя легло на сердце как камень. А фраза «четыре года назад» прозвучала как удар колокола в безлюдной церкви.       В смысле? Как? Не может быть...       — Это... П-правда? — из пересохших губ девушки сорвался полушепот.       — К сожалению, да, — мягко, почти сочувственно произнёс Анго. — Вы участвовали в научном фестивале в Йокогаме за три месяца до происшествия. Были волонтёром — помогали с организацией, встречали гостей, сопровождали группы.       Фумико почувствовала, как сердце замерло. Не потому что она вспомнила — память по-прежнему была слепым пятном. Но откуда-то из глубин отозвалось смутное чувство — оживление, суета, смешанные голоса. Не страх. Пока ещё нет.       — Фестиваль… — прошептала она. — Там было много людей. Семьи, школьники…       — Да, — согласился Танеда. — Всё было продумано: и безопасность, и программа. Городские власти постарались на славу. Но в какой-то момент…       Он замолчал, словно подбирая слова. Анго взял инициативу на себя:       — Произошёл взрыв. Небольшой, но достаточно мощный, чтобы вызвать панику. Система оповещения сработала, эвакуация прошла оперативно, однако…       — Однако? — Фумико впилась взглядом в его лицо.       — Часть детей пропала. Кто-то погиб. Точные цифры до сих пор уточняются — многие семьи уехали, не оставив контактов. Ваше имя тоже было в списках волонтёров, но после теракта вас нигде не могли найти. Официально вы числились пропавшей без вести.       В палате повисла тяжёлая тишина. Фумико чувствовала, как внутри разрастается ледяная пропасть. Фестиваль. Взрыв. Пропавшие дети. Почему она ничего этого не помнит? Или… не хочет помнить?       — Вы думаете, это связано? — её голос звучал глухо, будто издалека. — То, что случилось на фестивале, и то, что произошло потом?       Танеда переглянулся с Анго. Тот едва заметно кивнул.       — Мы не можем исключать такую возможность. Есть косвенные свидетельства: некоторые из пропавших детей обладали… необычными способностями.       — Что это значит? — Фумико невольно коснулась метки на запястье.       Это не укрылось от мужчин. Однако сыпать новыми вопросами никто не стал.       Анго слегка наклонил голову, словно взвешивая каждое слово.       — В мире существуют люди, обладающие паранормальными способностями. Например, управление огнём, чтение мыслей или сверхсила. Таких людей мы называем эсперами.       Эсперы. Паранормальные способности. Мысли метались в огромном урагане. Собрать их вместе не получалось. А с каждым произнесённым словом из уст мужчины становилось хуже. Голова начинала трещать.       — Способности не всегда проявляются явно. Иногда они дремлют годами, иногда пробуждаются под воздействием стресса или травмы. В принципе, база закладывается к восьми годам. Именно поэтому у нас существует Обязательный Реестр Способностей. Чтобы отслеживать, контролировать и... предотвращать инциденты. Чтобы такие истории, как ваша, не повторялись.       «Эсперы, теракты, потеря памяти, — перечислила она. — Прямо готовый набор для мрачной исекай-манги. "Девушка очнулась в другом мире, полном ужасов". Только порталом, видимо, мне послужила палата интенсивной терапии. И туториала, как видно, не предусмотрено. Одни вопросы без ответов».       Звучало цинично, но честно. Фумико закрыла глаза, пытаясь заглушить нарастающий шум в висках. Слишком много информации. И чересчур сюрреалистичной, чтобы верить во всё происходящее. Ох, Ками-сама, дай сил это пережить.       — Хорошо, я вас поняла. Но можно ближе к сути? При чём здесь теракт, я и дети-эсперы?       «Я не понимаю».       Анго переглянулся с Танедой, словно оценивая, стоит ли раскрывать больше деталей. Наконец, он заговорил, тщательно подбирая слова:       — Мы полагаем, что теракт на фестивале мог быть не случайностью. Есть основания считать, что его организовали с целью выявить потенциальных эсперов. Взрыв, паника, хаос — идеальная среда для пробуждения скрытых способностей. Те дети, чьи силы проявились в тот момент, исчезли. Вас тоже не нашли… но, судя по всему, вы оказались в руках тех, кто стоял за этим экспериментом.       По спине пробежал холодок.       — Но… я же не пропала сразу, — выдохнула она. — Вы сказали — волонтёр. Взрослая. Мне было семнадцать. Почему меня взяли?       Танеда ответил первым, его голос был сухим и методичным, как отчёт. — По нашим данным, вы остались помогать персоналу после начала эвакуации. Вывели группу младшеклассников через запасной выход. Камеры зафиксировали вас в коридоре у восточного крыла. А потом… ничего. Вы не вышли ни с одной из групп. В суматохе это заметили не сразу.       Фумико сглотнула, пытаясь уложить в голове услышанное. Всё казалось нереальным — будто она слушала чей-то чужой кошмар, а не собственную историю.       — Значит… меня похитили? — прошептала девушка. Она нервно теребила край простыни, взгляд метался от одного собеседника к другому.       Сакагучи медленно кивнул. Его пальцы вновь забили тихую, навязчивую дробь по краю планшета. Фумико сжала веки, чувствуя, как от этого звука ноют виски и поднимается волна глухого раздражения.       — Мы долго не могли отследить вашу судьбу, — заговорил Танеда, слегка подаваясь вперёд. — Лаборатория, где вас содержали, была уничтожена при неизвестных обстоятельствах. Все данные об эксперименте стёрты. Мы до сих пор не смогли вычислить руководителя этой операции — он словно растворился в воздухе.       Простыня хрустнула в её мёртвой хватке. Фумико сглотнула ком, вставший в горле. Глубокий, неровный вдох лишь раскачал внутреннюю дрожь. Слова вырвались шёпотом, сорвавшимся на полуслове:       — Тогда… почему меня вообще взяли? Я не понимаю. Я ведь не ребёнок. И никаких способностей у меня нет. По крайней мере, я о них не знаю.       Снял Анго очки, протёр их краем рукава и надел обратно. Знакомый жест будто прояснил не только стёкла, но и мысли в голове.       — Есть две основные версии, — начал он осторожно. — Первая: вы стали свидетелем чего-то, что не должны были увидеть. Возможно, в тот момент, когда вы помогали детям эвакуироваться, вы заметили что-то важное — человека, предмет, деталь, которая могла бы вывести на организаторов теракта. Это сделало вас мишенью.       Она нахмурилась. Всё сказанное ей абсолютно не нравилось.       — А вторая версия? — тихо спросила она.       — Вторая версия… — Анго сделал паузу, словно взвешивая каждое слово. — Заключается в том, что вы могли быть частью эксперимента с самого начала. Не как случайная жертва, а как объект исследования.       Её пальцы, до этого нервно теребившие край простыни, резко сжались в кулаки.       — Но… почему? У меня нет никаких способностей. Я обычная.       — Возможно, именно это и интересовало их, — вступил Сантоко. — Они искали не только тех, у кого способности проявились, но и тех, кто мог бы стать «чистым листом» для экспериментов. Людей, способных выдерживать нагрузки, не погибая сразу. Вы выжили там, где другие не смогли. Это уже говорит о чём-то.       Пытаясь унять головокружение, она сделала несколько глубоких вдохов. Из лёгких вырвался судорожный вздох.       — Как… как меня нашли? — спросила она едва слышно.       — От здания, где вас держали, начали исходить странные радиационные волны, — ответил Анго, едва заметно делая шаг ближе к её кровати. — Наши датчики засекли аномалию. Мы отправили группу военных на разведку. Когда они прибыли, лаборатория была разрушена, но вы… вы были там. Одна.       Внутри что‑то щёлкнуло и разлетелось, будто хрупкая вещица, которую смахнули с полки. Тишина дрогнула от тихого хруста. И она поняла: это конец. Что‑то непоправимо сломалось. Её жизнь. Не та, что была после похищения, а вся — с самого начала. Теперь всё казалось абсолютно чужим.       — И что теперь? — прошептала она, поднимая на них взгляд, полный растерянности. — Что будет со мной?       Анго и Танеда замерли, словно ждали от неё какой‑то определённой реакции. Но Фумико не могла выдавить ни слова. Всё внутри будто оцепенело.       — Что… что вы от меня хотите? — наконец прошептала она, с трудом разлепив губы.       — Мы хотим помочь, — сказал он. — Но для этого нам нужно понять, что именно с вами произошло. Ваши воспоминания, даже обрывочные, могут стать ключом к раскрытию дела.       — Допустим, я вспомню что‑то, — медленно проговорила она. — Что дальше? Вы сможете защитить меня?       Сакагучи медленно двинулся со своего места. Его движения были плавными, почти осторожными, словно он боялся спугнуть хрупкое равновесие в душе девушки. Он подошёл к кровати и, помедлив мгновение, мягко положил ладонь на плечо Фумико. Тепло его руки пробилось сквозь туман смятения, на миг подарив ощущение опоры.       — Ваша безопасность — наш приоритет, — произнёс он, и в его голосе прозвучала сталь. — Лаборатория уничтожена, следы замели. Те, кто за этим стоял, будут считать вас мёртвой, пока вы остаётесь здесь, под нашим наблюдением.       Фумико посмотрела на его руку на своём плече, затем в его глаза.       В её взгляде не было ничего — ни страха, ни любопытства, ни даже проблеска мысли. Только бездонная, мёртвая пустота, словно за зрачками не осталось ничего человеческого.       Анго невольно вздрогнул. Эта пустота — он знал её. Видел раньше. В глазах того, кого считал другом. Тот же неживой взгляд, будто душа уже покинула тело, оставив лишь оболочку.       По спине пробежал ледяной озноб. Пальцы, лежавшие на плече девушки, непроизвольно сжались, затем тут же расслабились — он вовремя поймал себя, не позволив эмоциям вырваться наружу.       Он медленно, глубоко вдохнул, выравнивая дыхание. Взгляд его смягчился, но в нём зажглась новая решимость — холодная, твёрдая, как закалённая сталь.       — Вы не одна, — произнёс он тихо, но с непоколебимой уверенностью. — Мы не позволим этому повториться.       Она ему не ответила. Её глаза по‑прежнему оставались пустыми, но Анго уже знал: его слова услышаны. В этот раз он действительно сделает всё, что в его силах, чтобы помочь ей начать новую жизнь.       — Я не смогу сейчас предоставить вам должную информацию.       — Мы всё понимаем, — сказал Анго мягко. — Отныне ваша безопасность — наша главная забота. Сделаем всё, чтобы вас защитить.       Фумико молчала, переваривая услышанное.       — Что конкретно вы будете делать? — спросила она тихо.       Танеда молча кивнул Анго, и тот вытащил небольшую папку с документами.       — Для вашей безопасности мы запускаем программу защиты свидетелей. Вам дадут новые документы, жильё в безопасном месте.       — А моя прошлая жизнь? — встревожилась девушка.       — Ваша прежняя личность останется в архивах как «пропавшая без вести». Для всех вы станете новым человеком.       — Если память всё же вернётся?       — Вы обязательно сообщите нам об этом. Мы выдадим вам телефон с сохранённым номером, по нему вы сможете связаться со мной в любой момент, — пообещал Танеда.       Анго твёрдо посмотрел ей в глаза:       — Мы не оставим вас одну. Вы в безопасности.       После долгой паузы Фумико кивнула:       — Я согласна, — произнесла она едва слышно.       Танеда достал ручку:       — Начнём с нового имени. Простое или особенное — выбор ваш.       — Пусть будет… Хаяси Фумико, — тихо произнесла она, словно пробуя имя на вкус. — Да, именно так.       — Значит, Хаяси Фумико, — подтвердил Анго, записывая. — Вот бумага согласия. Ознакомьтесь внимательно.       Фумико взяла бланк слегка дрожащей рукой. Теперь нет пути назад. Сейчас она подписывает контракт, где начинается её новая, другая жизнь.       — Готова, — сказала она увереннее и подписала документ.       Анго аккуратно забрал бланк, пробежал взглядом по подписи, затем кивнул Танеде. Тот достал из внутреннего кармана небольшой серебристый телефон.       — Это ваш новый номер, — произнёс Анго, протягивая устройство. — Сохраните его. В любой момент, если почувствуете опасность или вспомните что‑то важное, звоните. Я отвечу.       Холодный металл в руке слегка отрезвил её. Она сжала его в ладони, словно пытаясь ощутить вес новой реальности.       — Теперь вам нужно отдохнуть и сосредоточиться на восстановлении до момента выписки, — сказал Сантоко, — а после мы снова встретимся, чтобы обсудить дальнейшие шаги.       Фумико кивнула, не отрывая взгляда от телефона в своей ладони. Она чувствовала, как внутри медленно нарастает странное спокойствие — не умиротворение, а скорее холодная решимость.       «Я выжила. Я здесь. И я узнаю правду — любой ценой».       Когда дверь за агентами закрылась, девушка медленно поднесла телефон к лицу. Экран мерцал в полумраке палаты, отражая её бледное лицо. Она провела пальцем по гладкой поверхности, словно пытаясь ощутить невидимую связь с тем, что осталось позади.       За окном сгущались сумерки. Тени на стене удлинялись, сплетаясь в причудливые узоры. Фумико смотрела на них, и в её сознании постепенно складывалась новая картина — не воспоминаний, а намерений.       Она больше не была беспомощной жертвой. Она стала Хаяси Фумико — человеком, у которого есть шанс начать всё заново. И пусть прошлое оставалось скрытым за плотной завесой амнезии, будущее теперь принадлежало ей.       Снаружи, в коридорах больницы, жизнь шла своим чередом: врачи спешили на дежурства, медсёстры катили тележки с лекарствами, пациенты тихо переговаривались в палатах. Но для неё всё это стало чужим миром — миром, который она больше не могла воспринимать как свой.       Она закрыла глаза, глубоко вдохнула и медленно выдохнула.       — Я справлюсь, — сказала она вслух, и в её голосе прозвучала твёрдость, которой раньше не было.       В этот момент она поняла: неважно, кем она была раньше. Важно то, кем станет теперь. И пусть прошлое будет её неотвратимо догонять, она примет его как часть себя, но не как хозяина. Теперь её жизнь принадлежала только ей, и никто не мог отнять у неё это право.       «С началом новых перемен, Фумико».

***

      Выходя из палаты, Анго и Танеда направились по коридору. Лампы дневного света отбрасывали резкие тени, подчёркивая сосредоточенные лица агентов.       — Что скажешь о девушке? — нарушил тишину Танеда, не глядя на коллегу.       Сакагучи замедлил шаг, невольно оборачиваясь на дверь палаты. В груди неприятно защемило.       — Она напугана и растеряна, — тихо произнёс он, подбирая слова с непривычной осторожностью. — Жалко её. На вид ей не больше двадцати, а уже пережила такой ужас.       — Да, — хмуро согласился Танеда, нажимая кнопку лифта. — Но страх не сделал её сговорчивее. Отвечала уклончиво, особенно когда речь зашла о причине нападения.       Лифт прибыл с тихим шелестом. Дверь открылась, выпустив поток прохладного воздуха. Анго вошёл первым, прислонившись к стенке кабины.       — Думаете, она нам врала?       — Не знаю.       Лифт начал движение вниз. Сакагучи смотрел на мигающие над дверью цифры, но видел другое — тот пустой, мёртвый взгляд.       — Я не думаю, что врала, — медленно проговорил он. — Она и сама не знает правды. По ней это видно.       — Возможно.       Достигнув нижнего этажа, двери разъехались, выпуская агентов к выходу из больницы.       — Есть ещё один момент, — нарушил молчание Анго, когда они направились к выходу. — Её реакция на упоминание эсперов… Она не испугалась. Скорее, заинтересовалась.       Танеда замедлил шаг, задумчиво потирая переносицу:       — Да. И это настораживает. Большинство в её ситуации начинают паниковать при одной мысли о паранормальном. А она… словно ждала этого объяснения.       — Или уже знала, — тихо добавил Анго. — Помните, как она коснулась метки на запястье, когда я заговорил об эсперах? Будто это что‑то для неё значило.       Они вышли на улицу. Воздух был прохладным, с лёгким привкусом озона после недавнего дождя. Фонари освещали мокрый асфальт, превращая его в зеркальную поверхность, где дробились их отражения.       — Допустим, — согласился Танеда. — Но даже если она что‑то подозревает, сама не осознаёт масштабов. Память заблокирована слишком тщательно. В принципе, про способность можно сказать то же самое.       — Значит, вы всё же применили «Градины»?       Танеда кивнул, поправляя очки. Его уникальная способность, «Градины в миске для подаяний», позволяла ему в момент её активации мгновенно постигать суть и принцип действия силы другого эспера.       — Я видел природу её потенциала, но он словно запечатан. Не дремлющий, не скрытый — именно запечатанный. Чёткие границы, будто кто‑то намеренно поставил барьер.       Анго резко остановился, вглядываясь в лицо начальника:       — Запечатан? Уверены?       — Абсолютно. Обычно даже у не проявивших способности эсперов я вижу размытые контуры, намёки на спектр. У неё — идеальная геометрическая граница. Кто‑то поставил блок на её силу. И, судя по структуре, это сделано профессионально.       Анго провёл рукой по лицу, ощущая тяжесть новой информации.       — То есть её амнезия может быть не только следствием травмы?       — Вполне. Блок на способности часто влечёт подавление памяти — это защитный механизм психики. Но в её случае… — Танеда замолчал, подбирая слова, — барьер слишком аккуратный. Словно его ставили не для защиты, а для сокрытия.       — Сокрытия? От кого?       — От нас. От любых сканирующих способностей. От самого носителя. — Танеда посмотрел в конец улицы, где мерцали огни ночного города. — Кто‑то очень хотел, чтобы она не знала, кто она на самом деле. Либо же, сделала это она сама.       Анго замолчал, обдумывая эту мысль. Она была логичной, но оттого ещё более зловещей.       — Но… Зачем?       — Страх, — сказал Сантоко, глядя в сторону. — Или она просто спряталась от того, что её пугает. Возможно, она даже не понимала, что делает. Просто сработал инстинкт.       Он потянулся открыть дверь машины, но остановился.       — Это и опасно. Если она сама всё заблокировала — пусть даже неосознанно — то наша помощь может её напугать. Она решит, что мы пытаемся сломать её защиту. И тогда…       — Тогда она сама пойдёт против нас, — тихо закончил Анго. — Пытаясь помочь, мы только навредим.       — Верно, — Танеда открыл дверь. Свет из салона упал на его серьёзное лицо. — Значит, спешить нельзя. Будем действовать осторожно. Теперь наша задача — не просто всё выяснить, а не навредить.       Анго сел за руль, а начальник молча опустился на пассажирское сиденье. Двигатель завёлся с глухим урчанием, и машина плавно тронулась с места, растворяясь в потоке сумеречных огней. Тишина в салоне была тяжёлой, но уже не неловкой — теперь её заполняла общая цель, сложная и ясная.