Второе сердце

      Миранда спала глубоко, крепко. Рука лежала на талии Андреа, лицо уткнулось в её волосы. Дыхание было ровным и спокойным. Тело расслабленное, тёплое под одеялом.       Андреа проснулась от вибрации. Сначала не поняла, что это — звук был тихим, приглушённым, но где-то рядом. Открыла глаза, увидела серый свет раннего утра за окном.       Вибрация повторилась.       Андреа осторожно повернула голову, не желая будить Миранду. Телефон на прикроватной тумбочке светился — не её телефон, Миранды. На экране высвечивалось: Кэролайн.       Андреа замерла. В Нью-Йорке сейчас был поздний вечер — около одиннадцати. Девочки должны были уже спать. Если они звонили в это время…       Сердце замерло. Что-то случилось?       Миранда спала, её дыхание не изменилось. Она так устала — перелёт, прогулка по городу, ночь, которую они провели вместе. Андреа не хотела её будить, если это не срочно.       Телефон завибрировал снова.       Андреа осторожно высвободилась из объятий Миранды, стараясь не разбудить. Накинула белый пушистый халат, висевший на крючке у двери. Взяла телефон и быстро вышла из спальни, закрывая за собой дверь без звука.       На кухне было холодно. Андреа включила свет, прищурившись от яркости. Посмотрела на экран — пропущенных вызовов не было, значит звонили первый раз.       Она провела пальцем по экрану, приняла видеозвонок.       На экране появились две рыжеволосые головы — Кэролайн и Кэссиди, сидящие рядом на кровати в пижамах. Обе выглядели взволнованными. — Привет, — сказала Андреа тихо, чувствуя, как сердце успокаивается. Они в порядке. Просто звонят.       Девочки замерли, глядя на неё. Потом Кэссиди прыснула, прикрывая рот рукой. — Доктор Энди! — прошептала она громко. — Мы… мы думали, это будет мама. — Мама спит, — Андреа улыбнулась, проводя рукой по волосам. Только сейчас осознала, как должно быть выглядит — растрёпанная, сонная, в халате. — Она очень устала после перелёта. Я не хотела её будить.       Кэролайн и Кэссиди переглянулись, на их лицах появились идентичные ухмылки. Кэссиди снова прыснула. — Что? — Андреа нахмурилась. — Что-то случилось? Вы в порядке? — Мы в порядке, — быстро сказала Кэролайн, но улыбка не сходила с её лица. — Просто… хотели узнать, как мама. Всё ли у неё хорошо. — И у вас, — добавила Кэссиди, подмигивая.       Андреа почувствовала, как щёки заливает краска. О боже. Они понимали. Конечно, понимали. Она стояла на кухне в халате, растрёпанная, явно только что проснувшаяся, отвечая на телефон их матери. — У нас… — Андреа запнулась. — У вашей мамы всё хорошо. Она спит. Крепко. — Держу пари, что спит, — пробормотала Кэссиди, и Кэролайн толкнула её локтем. — Кэсс! — Что? Я просто говорю…       Андреа не могла сдержать улыбку. — Хорошо, вы меня поймали. Да, ваша мама здесь. Да, мы… вместе. И я очень рада, что она приехала. — Мы тоже рады, — серьёзно сказала Кэролайн. — Правда. Мы хотели, чтобы она прилетела. Говорили ей об этом. — Я знаю, — Андреа села на барный стул у стойки. — Спасибо вам. За то, что поддержали её и за письмо в книге. Мой брат любил эту книгу. Читал её снова и снова.       Девочки смотрели на неё, слушали не перебивая. — Наша мама тоже читала нам «Маленького принца», — тихо сказала Кэссиди. — Когда мы были маленькими. Она сидела рядом и читала. О розе. О лисе.       Андреа улыбнулась. — Ваша мама удивительная женщина. — Мы знаем, — Кэссиди кивнула. — Но с вами она… другая. Лучше. — Кэсс! — снова одёрнула её Кэролайн. — Что? Это правда! — Кэссиди повернулась к Андреа. — Она улыбается больше. Смеётся. Приходит домой раньше. Играет с нами. Раньше она всегда была… занятой. А теперь спрашивает, как наш день. Слушает. По-настоящему слушает.       Андреа не знала, что сказать. — Я… я рада. Что она счастливее. — Это потому что вы у неё есть, — просто сказала Кэролайн. — Стивен был… он был хорошим. Но он никогда не делал маму счастливой. Не так, как вы.       Телефон задрожал в руках Андреа. — Девочки, я… — Мы знаем, что вы любите маму, — перебила Кэссиди. — И мама любит вас. Мы видим это. И мы хотим, чтобы вы знали: нам это нравится. Мы хотим, чтобы вы были вместе. — И мы хотим, чтобы вы вернулись в Нью-Йорк, — добавила Кэролайн. — Скоро. Мама говорит, что вы вернётесь в конце апреля. Это правда?       Андреа кивнула, не доверяя своему голосу. — Да. В конце апреля мой контракт заканчивается. — И вы будете жить с нами? — спросила Кэссиди с надеждой. — Я… мы ещё не обсуждали это, — призналась Андреа. — Но я хочу быть рядом с вашей мамой. И с вами тоже. Если вы хотите. — Конечно, хотим! — обе девочки сказали одновременно.       Андреа засмеялась сквозь слёзы. — Тогда я постараюсь. Обещаю. — Хорошо, — Кэролайн улыбнулась. — Теперь расскажите, как вы думаете, Кэсс восстанавливается нормально? Мама говорит, что вы лучший хирург, я хочу услышать от вас.       Андреа осторожно выбирала слова. Она не видела Кэссиди с тех пор, как уехала. — Я не осматривала Кэсс после операции, — честно сказала она. — Я уехала в Германию почти сразу после неё. Но ваша мама говорила мне, что все идёт хорошо. Что Кэсс слушается врачей, принимает лекарства, ходит на контрольные осмотры. — Да, я всё делаю правильно, — кивнула Кэссиди. — Хожу к кардиологу каждые две недели. Последний раз доктор сказал, что сердце работает отлично. Что я молодец. — Ты правда молодец, — улыбнулась Андреа. — Продолжай в том же духе. — А когда я смогу играть в футбол? — спросила Кэссиди, с надеждой в голосе.       Андреа замерла. Это был тот вопрос, которого она боялась. Потому что ответ был болезненным. — Кэсс, — начала она мягко, — после такой операции… после того, что мы сделали с твоим сердцем… ты не сможешь играть в футбол. Не так, как раньше.       Кэссиди замерла, переваривая информацию. Её лицо стало серьёзным, но не расстроенным. — Понятно, — сказала она после паузы. — Я вообще не смогу играть? Совсем? — Футбол — это очень интенсивная нагрузка, — объяснила Андреа. — Бег, рывки, столкновения. Твоё сердце теперь работает хорошо, но оно не выдержит такого стресса. Это было бы опасно.       Кэссиди кивнула, явно обдумывая то, что услышала. — А другие виды спорта? Плавание? Велосипед? — В умеренном темпе — да, — Андреа почувствовала облегчение от того, как спокойно Кэссиди реагирует. — Ходьба, лёгкие пробежки, плавание в спокойном темпе, велосипед без гонок. Танцы. Йога. Много чего, что не создаёт экстремальной нагрузки на сердце. — Но не профессиональный спорт. — Нет. Не профессиональный спорт.       Кэссиди посмотрела в сторону, потом снова на экран. — Я как-то думала об этом, — призналась она. — Ещё до операции. Когда доктор Марк объяснял, что будет дальше. Я понимала, что, наверное, не смогу играть. Просто… надеялась, что, может быть, чудо случится. — Мне жаль, — тихо сказала Андреа. — Ничего. — Кэссиди пожала плечами. Андреа захотелось обнять её. — Зато я живая. И могу делать кучу других вещей. Мама говорит, футбол — это не вся жизнь. Есть ещё миллион интересного. — Твоя мама права, — Андреа улыбнулась. — Ты сильная девочка, Кэсс. Очень сильная. — Я знаю, — Кэссиди усмехнулась. — Мне пришлось быть сильной. Когда тебя режут четыре раза, выбора особо нет.       Кэролайн обняла сестру за плечи. — Ты справишься, — сказала она. — Мы найдём тебе новое хобби. Может, ты станешь спортивным комментатором. Или тренером. — Или врачом, — добавила Кэссиди, глядя на Андреа. — Как вы. Чтобы помогать таким детям, как я.       Андреа почувствовала комок в горле. — Ты была бы отличным врачом. — Посмотрим, — Кэссиди улыбнулась. — Сначала мне нужно дожить до колледжа. А для этого — слушать докторов и не делать глупостей. — Именно, — согласилась Андреа. — Слушай врачей. Слушай маму. Если почувствуешь, что что-то не так — боль, головокружение, одышку — сразу говори. Хорошо? — Хорошо, — Кэссиди кивнула. — Обещаю. — Отлично.       Андреа встала, подошла к кофемашине. Начала готовить кофе, этот ритуал помогал ей проснуться. Девочки наблюдали за ней через экран. — Вы живёте в маленькой квартире, — заметила Кэролайн. — Да. Она небольшая, но мне нравится. — Андреа улыбнулась. — А как называется район? — Bockenheim. Это тихое место. Недалеко от клиники, где я работаю. — Мама говорит, что там красивый старый город, — сказала Кэссиди. — Что вы водили её туда. — Да, так и есть, а ещё красивая набережная, — Андреа наливала кофе в чашку. — И старая ратуша.       Девочки снова переглянулись, ухмыляясь. — Романтично, — протянула Кэролайн. — Очень, — согласилась Кэссиди.       Андреа покраснела снова. — Хорошо, вы меня совсем засмущали. Может, пощадите бедную Энди? — Ладно, — Кэссиди засмеялась. — Но только потому, что вы нам нравитесь.       Андреа поднесла чашку к губам, вдохнула аромат свежего кофе. В этот момент она услышала тихие шаги за спиной.       Обернулась.       Миранда стояла в дверном проёме, прислонившись к косяку. Волосы растрёпаны, на ней была одна из рубашек Андреа — белая, мужская, слишком большая для неё. Рукава закатаны. Пуговицы расстёгнуты так, что видна ключица. Ноги босые.       Она смотрела на Андреа с выражением, которое можно было описать только как… очарование. Мягкое. Нежное. Полное любви. Андреа замерла с чашкой на полпути ко рту. — Привет, — прошептала Миранда. — Доброе утро. — Доброе утро, — Андреа улыбнулась. — Я не хотела тебя будить. Девочки позвонили, я… — Я знаю, — Миранда медленно подошла, остановилась за спиной Андреа. — Я слышала. Ты разговаривала с ними. — Ты не против? — Нет. — Миранда провела рукой по её волосам. — Мне нравится, как ты говоришь с ними. Как… семья. — Мама! — голоса девочек вырвали их из момента.       Миранда обошла Андреа, встала так, чтобы попасть в кадр. Обе девочки махали руками. — Мама, ты проснулась! — Привет, мои дорогие, — Миранда улыбнулась, и Андреа видела, как её лицо смягчилось. — Как вы? — Мы отлично! — Кэссиди помахала рукой. — Доктор Энди очень милая. Мы много разговаривали. — Вижу, — Миранда покачала головой, но улыбалась. — Надеюсь, вы её не замучили вопросами. — Сомневаюсь, — пробормотала Кэролайн, и Кэссиди толкнула её.       Миранда наблюдала за ними, и Андреа видела тоску в её глазах. Она скучала по дочерям. Всего один день прошёл, а она уже скучала.       Андреа коснулась её руки, сжала. — Вы в порядке? — спросила Миранда, возвращаясь к девочкам. — Да, — кивнула Кэролайн. — Мы смотрели фильм.       Они поболтали ещё минут десять — о школе, о планах на выходные, о том, что девочки будут делать завтра. Потом Кэролайн зевнула, и Миранда сказала им ложиться спать. — Спокойной ночи, девочки. Я люблю вас. — Мы тоже тебя любим, мама, — сказали они хором. — И мы любим доктора Энди тоже! — добавила Кэссиди, подмигивая.       Андреа засмеялась. — Спокойной ночи, девочки. Берегите себя.       Звонок завершился. Экран погас.       Миранда положила телефон на стойку, повернулась к Андреа. Они стояли на кухне в утреннем свете — Андреа в халате, Миранда в её рубашке. Босые. Растрёпанные. Счастливые. — Ты взяла мою рубашку, — заметила Андреа. — Да. — Миранда провела рукой по ткани. — Надеюсь, ты не против. — Нет. — Андреа сделала шаг ближе. — Мне нравится, как она на тебе смотрится. — Да? — Да.       Миранда обвила руками её шею, притянула ближе. Их губы встретились в медленном, ленивом утреннем поцелуе. Он был со вкусом кофе и сна. Теплый.       Когда они отстранились, Миранда улыбалась. — Я проснулась, и тебя не было. Испугалась на секунду. — Прости. Телефон зазвонил, я не хотела тебя будить. — Я знаю. Я догадалась, — Миранда коснулась её щеки. — Ты была так мила с ними. Так терпелива. Отвечала на их вопросы о Кэссиди. Как настоящий доктор. — Я и есть настоящий доктор, — засмеялась Андреа. — Знаю. Но ты была больше, чем доктор. Ты была… заботливой. Любящей. Как будто они уже твои.       Андреа замерла. — Я… я не хотела переступать границы. Если ты думаешь, что это слишком… — Нет. — Миранда поцеловала её снова. — Это не слишком. Это идеально.       Они стояли, обнявшись, слушая, как город за окном начинает просыпаться. Где-то внизу хлопнула дверь. Завёлся двигатель машины. Проехал трамвай с тихим звоном. — Который час? — спросила Миранда. Андреа посмотрела на часы на стене. — Шесть утра. — Рано. — Ты всегда встаёшь рано. Миранда усмехнулась. — Я привыкла. — Миранда проникла руками под халат Андреа, обнаружила, что под ним ничего нет. — Ты ничего не надела под халат. — Да. — Андреа вздрогнула от прикосновения. — Вчера мы не особо думали об одежде. — Хорошая мысль, — прошептала Миранда, её руки скользили вверх, к груди. — Мне это нравится.       Андреа выдохнула, чувствуя, как тело откликается на прикосновение. — Миранда… — Хм? — Кухня. Окно. Кто-то может увидеть. — Тогда пойдём в спальню. — Миранда отступила, взяла её за руку. — У меня есть идея, как провести утро.       Андреа улыбнулась, позволяя себя увести. — Какая идея? — Увидишь.

***

      В спальне было тепло. Утренний свет пробивался сквозь занавески. Кровать всё ещё была не застелена после ночи, простыни скомканы, подушки разбросаны. Миранда развязала пояс халата Андреа, стянула его с плеч. Ткань упала на пол с тихим шелестом. Андреа стояла перед ней обнажённая в утреннем свете Миранда видела каждую деталь — изгиб талии, линию бёдер, родинку на левом плече, которую она целовала прошлой ночью. — Ты прекрасна, — прошептала Миранда, проводя руками по её коже. — Ты уже говорила это вчера, — Андреа улыбнулась, но щёки покраснели. — И буду говорить каждый день. — Миранда притянула её ближе, поцеловала. — Потому что это правда.       Они целовались медленно. Не было отчаяния прошлой ночи, когда каждое прикосновение было долгожданным, выстраданным. Сейчас было проще. Мягче. Они уже знали друг друга — знали, что нравится, где прикасаться, как двигаться.       Андреа расстегнула пуговицы рубашки Миранды одну за другой. Стянула её, обнажая кожу. Миранда оказалась обнаженной под рубашкой, и Андреа провела руками по её телу — медленно, изучающе. — Не хочешь прилечь? — прошептала она, толкая Миранду к кровати.       Миранда легла на спину, и Андреа устроилась сверху, их тела прижались друг к другу — кожа к коже, тепло к теплу. Андреа целовала её шею, ключицы, спускалась ниже. — Не торопись, — попросила Миранда. — У нас есть время. — Да, — согласилась Андреа против её кожи. — Всё утро.       Она целовала грудь Миранды — нежно, осторожно. Её руки скользили по телу. — Андреа, — выдохнула Миранда, когда пальцы коснулись внутренней стороны бедра. — Да? — Не останавливайся.       Андреа улыбнулась, продолжая целовать. Когда её губы коснулись самого чувствительного места, Миранда выгнулась, вплетая пальцы в её волосы.       Это было не похоже на прошлую ночь. От неуверенности ни осталось и следа. Сейчас Андреа знала, что делать. Она училась быстро — запоминала, что заставляет Миранду стонать, где нужно замедлиться, где ускориться. Миранда закрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Язык Андреа двигался уверенно, её пальцы вошли внутрь — сначала один, потом два. Медленно. Глубоко. — Боже, — прошептала Миранда. — Андреа… да… вот так…       Андреа не отвечала, продолжая, то усиливала давление подушечками пальцев на чувствительные гладкие стенки, то ускоряла ритм, а затем снова замедлялась до ленивых поглаживаний. Миранда чувствовала, как напряжение нарастает — волна за волной, поднимаясь всё выше. Её дыхание участилось, пальцы сжались в волосах Андреа, бёдра поднялись навстречу.       Андреа ускорилась, и этого было достаточно. Оргазм накрыл Миранду — сильный, долгий, заставивший её кричать без стеснения. Она не думала о соседях, о тонких стенах, о том, что кто-то может услышать. В этот момент существовала только Андреа — её губы, её руки, её любовь.       Когда волны стихли, Андреа поднялась, легла рядом, растянулась вдоль тела Миранды, как кошка. Та повернулась к ней, притянула в объятия. — Ты учишься слишком быстро, — пробормотала она. — Это нечестно.       Андреа засмеялась. — Жалуешься? — Боже, нет. — Миранда поцеловала её. — Просто констатирую факт.       Они лежали, переплетаясь ногами, слушая сердцебиение — Моя очередь, — прошептала Миранда, переворачивая Андреа на спину. — Ты только что… — И что? — Миранда улыбнулась, целуя её живот. — Я ненасытная. — Вижу, — Андреа выдохнула, когда губы Миранды коснулись её кожи.       Миранда не торопилась. Осыпала бархатистую кожу поцелуями, оставляла лёгкие следы зубами на бёдрах, вдыхала запах Андреа — лосьон для тела, смешанный с возбуждением. Когда она наконец коснулась Андреа языком, та вскрикнула, выгибаясь. — Тихо, — прошептала Миранда с улыбкой. — Соседи услышат. — Мне всё равно, — прошептала Андреа. — Пусть слышат.       Миранда ласкала медленно, методично. Она знала тело Андреа теперь — знала, что лёгкие прикосновения сводят её с ума, что она любит, когда Миранда использует зубы, что глубокое проникновение заставляет её терять контроль.       Андреа извивалась под ней, руки сжимали простыни, голова откинулась назад. Она была прекрасна вот так — растрёпанная, открытая, полностью отдавшаяся моменту.       Миранда добавила пальцы — три, глубоко, и Андреа задохнулась. — Миранда… я… о боже… — Давай, — прошептала Миранда.       Оргазм был мощным. Андреа кричала её имя, её тело содрогалось, мышцы сжимались вокруг пальцев Миранды. Она плакала — от удовольствия, от облегчения, от переполняющих эмоций.       Миранда медленно вышла из неё, поднялась, легла рядом. Притянула Андреа к себе, целовала её лицо, вытирала слёзы. — Ты в порядке? — прошептала она. — Больше чем в порядке, — Андреа прижалась к ней. — Я… это было… у меня нет слов. — Не говори. — Миранда укрыла их обеих одеялом. — Просто побудь со мной. — Всегда.       Они лежали в тишине, дыхание выравнивалось, сердцебиение успокаивалось. Солнце поднималось выше, свет становился ярче. Миранда чувствовала, как Андреа расслабляется, её тело тяжелеет, дыхание становится глубже. — Ты засыпаешь, — заметила она. — Мм, — Андреа кивнула, не открывая глаз. — Устала. Ты меня измотала. — Хорошо. — Миранда поцеловала её макушку. — Спи. Я тоже посплю.       Андреа засыпала с улыбкой на губах. Миранда наблюдала за ней — за тем, как разглаживаются морщинки между бровей, как губы приоткрываются, как рука расслабленно лежит на талии Миранды. «Я люблю тебя», — подумала Миранда. — «Так сильно, что не могу дышать».       Она закрыла глаза, обняла Андреа крепче и тоже позволила себе уснуть.

***

      Андреа проснулась от приятной тяжести в мышцах. Тело ныло сладкой болью после физической нагрузки. Она потянулась, чувствуя, как растягиваются мышцы спины, рук. Миранда всё ещё спала рядом, повернувшись на бок, обнимая подушку. Волосы растрепались, лицо спокойное. Она выглядела моложе во сне — без обычной маски контроля, без напряжения в скулах.       Андреа посмотрела на часы. Десять утра. Они проспали почти три часа.       Она осторожно встала, стараясь не разбудить Миранду. Нашла халат у изножья кровати, накинула на плечи вышла из спальни. На кухне налила себе воды, выпила залпом. Взяла телефон — на экране высветился значок непрочитанного сообщения.       Сообщение было от Дмитрия. Она открыла его, улыбка сошла с лица. «Андреа, извини, что беспокою в выходные. Знаю, что ты попросила два дня отгула. Но у нас экстренная ситуация. Срочный консилиум в 13:00. Трёхлетний мальчик, родители настаивают на операции, но я не уверен, что это правильное решение. Мне нужно твоё мнение. Ты лучший диагност, которого я знаю. Пожалуйста, приди, если сможешь. Если нет — пойму. Д.»       Андреа перечитала сообщение дважды. Посмотрела на часы. Тринадцать ноль-ноль. Три часа.       Она могла отказаться. Дмитрий сказал — поймёт. У неё выходной. Миранда прилетела всего на два дня, и она хотела провести с ней каждую минуту.       Но…       Трёхлетний мальчик… Родители настаивают на операции, которая может быть ошибкой…       Андреа знала, как это бывает. Когда родители в отчаянии готовы на всё, даже если «всё» означает риск, который не оправдан. Иногда нужен был кто-то, кто скажет правду. Кто объяснит, что иногда не оперировать — правильнее, чем оперировать.       Она набрала ответ: «Буду в 13:00. Спасибо, что позвал.»       Андреа положила телефон на стол, потёрла лицо руками. Чувство вины поднималось и заполняло собой, все её мысли. Миранда приехала, они должны были проводить время вместе, но ей придется уйти на работу. — Что случилось?       Андреа обернулась. Миранда стояла в дверях, завернувшись в одеяло. Волосы всё ещё растрёпаны, глаза сонные. — Прости, я тебя разбудила? — Нет. — Миранда подошла, обняла её со спины. — Просто проснулась, а тебя не было. Опять. Начинаю думать, что это твоя привычка — исчезать, пока я сплю. — Извини, — Андреа повернулась в её объятиях. — Дмитрий написал. Экстренный консилиум в час дня. Ему нужно моё мнение.       Миранда посмотрела на неё долго. — Ты хочешь поехать. — Да. — Андреа не стала врать. — Я знаю, что у нас выходные, что ты прилетела, и мы должны быть вместе. Но я не могу… если я могу помочь ребёнку, я должна поехать. — Тогда поедем, — просто сказала Миранда. Андреа моргнула. — Что? — Поедем. — Миранда улыбнулась. — Вместе. Ты думаешь, я буду сидеть здесь одна, пока ты на работе? Я хочу увидеть тебя в твоей стихии. Хочу увидеть клинику, где ты работаешь. Встретить этого Дмитрия, который так заботился о тебе. — Но… это будет скучно. Консилиум. Медицинские термины. Обсуждение рисков. — Ничто, связанное с тобой, не может быть скучным, — Миранда поцеловала её. — Кроме того, консилиум не займёт весь день. Потом мы погуляем по городу. Поужинаем где-нибудь. У нас ещё есть время.       Андреа обняла её крепко. — Ты удивительная. — Я знаю, — Миранда усмехнулась. — Теперь иди в душ. Мне тоже нужно привести себя в порядок. Не хочу выглядеть как женщина, которая только что провела три часа в постели. — Но ты и есть женщина, которая провела три часа в постели. — Да. Но Дмитрий Ковалёв не должен этого знать.       Андреа засмеялась. — Хорошо. Душ. Потом одеваемся и едем.

***

      Они приехали в клинику без пятнадцати час. Андреа в чёрных брюках и сером свитере, волосы собраны в хвост. Миранда в тёмно-синих джинсах и кашемировом джемпере — скромно, но всё равно элегантно. Она умела выглядеть дорого даже в простой одежде.       Детский кардиологический центр был наполнен привычным запахом антисептика и тишиной, тяжёлой, полной ожидания.       Андреа провела Миранду через холл к лифтам. — Консилиум будет на третьем этаже. В конференц-зале. Обычно это занимает час-полтора. Ты можешь подождать в кафетерии или… — Я подожду там, где смогу тебя видеть, — перебила Миранда. — Если это возможно. — У конференц-зала есть комната для наблюдения. — Андреа нажала кнопку лифта. — Через стекло. Обычно там сидят студенты. Ты можешь… — Отлично.       Они поднялись на третий этаж. Коридор был пустым, только медсестра прошла мимо с планшетом, кивнула Андреа. — Доктор Сакс, доброе утро. — Доброе.       У двери конференц-зала их встретил Дмитрий. Высокий, широкоплечий, с седеющей бородой и добрыми глазами. Он улыбнулся, увидев Андреа. — Андреа! Спасибо, что пришла. — Он обнял её по-отечески, потом заметил Миранду. Брови поползли вверх. — О. Ты привела гостя. — Дмитрий, это Миранда Пристли, — представила Андреа. — Миранда, это доктор Ковалёв, мой наставник и друг. Дмитрий протянул руку, и Миранда пожала её. — Приятно познакомиться, доктор Ковалёв. — Дмитрий, пожалуйста, — он изучал её с любопытством. — Моя жена читает ваш журнал, — Дмитрий улыбнулся. — Она будет в восторге, когда узнает, что я встретил саму Миранду Пристли. — Надеюсь, в хорошем смысле, — Миранда улыбнулась в ответ. — Определённо. — Дмитрий посмотрел на Андреа, потом снова на Миранду, и что-то мелькнуло в его взгляде. — Вы вместе, всё в порядке? — Да, — ответила Андреа просто. — Хорошо. — Дмитрий кивнул. — Очень хорошо. Я рад, Андреа. Ты заслуживаешь счастья.       Андреа почувствовала, как глаза увлажнились. — Спасибо. — Консилиум начинается через пять минут, — Дмитрий посмотрел на часы. — Миранда, вы можете подождать в комнате наблюдения. — Он указал на дверь слева. — Там есть стекло, через которое видно всё, что происходит. И аудиосистема, если хотите слышать обсуждение. — Спасибо, — Миранда кивнула.       Андреа проводила её до двери, открыла. Внутри была небольшая комната с несколькими стульями и большим окном, выходящим в конференц-зал. — Я постараюсь недолго, — прошептала Андреа. — Не торопись. — Миранда поцеловала её в щёку. — Делай свою работу. Я буду здесь. Андреа сжала её руку и вышла.

***

      Миранда села на стул у окна. Через стекло она видела конференц-зал — длинный стол, на стенах светящиеся экраны с медицинскими снимками, несколько человек уже сидели, ожидая начала.       Андреа вошла, Миранда увидела, как все повернулись к ней. Она кивнула, села на свободное место рядом с Дмитрием, открыла планшет, на котором, вероятно, была медицинская карта. Дмитрий начал говорить. Миранда включила аудиосистему, чтобы слышать. — Трёхлетний Леонель Шольц. Гипоплазия левого желудочка. — Дмитрий указал на снимки на экране. — Единственный желудочек. После рождения выполнена операция Норвуда, в шесть месяцев — процедура Гленна. Родители настаивают на операции Фонтена сейчас, чтобы завершить паллиативную коррекцию. Кардиолог поддерживает. Я сомневаюсь.       На экране высветились изображения сердца — Миранде они ничего не говорили, но она видела, как Андреа наклонилась вперёд, изучая детали. — Какой вес у ребёнка? — спросила Андреа. — Двенадцать килограммов, — ответил кто-то из врачей. — Рост? — Восемьдесят семь сантиметров.       Андреа молчала, прокручивая снимки на планшете. Увеличивала, изучала. Другие врачи ждали, и Миранда видела уважение в их взглядах — они ждали её мнения, доверяли ему. — Давление в лёгочной артерии? — спросила Андреа наконец. — Тринадцать миллиметров ртутного столба, — ответил доктор в очках справа. — В пределах нормы для Фонтена. — Фракция выброса единственного желудочка? — Сорок восемь процентов. Андреа покачала головой. — Недостаточно. Для успешной операции Фонтена нам нужно минимум пятьдесят пять, в идеале шестьдесят. Сорок восемь — это пограничное значение. — Она увеличила изображение на экране. — Видите здесь? Трикуспидальная регургитация умеренной степени. Клапан негерметичен. Это создаёт дополнительную нагрузку на желудочек. — Но родители настаивают, — возразил врач в очках. — Они хотят завершить паллиативную последовательность. Ребёнок устаёт, синеет при физической нагрузке. Семья не может больше ждать. — Я понимаю, что семья в отчаянии, — спокойно сказала Андреа. — Но, если мы сделаем операцию с такими показателями, у нас будет высокий риск осложнений. Послеоперационная сердечная недостаточность. Плевральный выпот, который может длиться месяцами. Тромбоз. В худшем случае — летальный исход на столе или в первые сутки после операции. — Ты предлагаешь отказать в операции? — спросил Дмитрий. — Нет. Я предлагаю подождать. — Андреа посмотрела на снимки снова. — Шесть месяцев. Максимум год. Дать желудочку восстановиться после Гленна. Оптимизировать медикаментозную терапию. Улучшить фракцию выброса хотя бы до пятидесяти пяти процентов. Рассмотреть возможность коррекции трикуспидальной регургитации перед Фонтеном. — Но родители… — Родители хотят лучшего для ребёнка, — перебила Андреа, в её голосе была сталь. — И лучшее — это не торопиться. Не рисковать жизнью ради того, чтобы закончить быстрее. Я видела слишком много детей, которые умерли на столе, потому что мы поторопились. Потому что родители настаивали, а мы не нашли сил сказать «нет». Леонель заслуживает лучшего шанса. И этот шанс — подождать.       Тишина повисла в конференц-зале. Миранда смотрела на Андреа, затаив дыхание. Это была совершенно другая женщина — не та, которая смеялась на кухне сегодня утром, не та, которая застенчиво краснела, когда Миранда целовала её. Это была доктор Сакс — хирург с репутацией, профессионал, который не боялся говорить правду, даже когда она неудобна.       Дмитрий первым нарушил молчание. — Я согласен с доктором Сакс. — Он посмотрел на остальных. — Мы откладываем операцию Фонтена на шесть месяцев минимум. Я поговорю с родителями. Объясню риски. Если они не согласны — направим к другому хирургу. Но я не буду оперировать ребёнка с такими показателями.       Врач в очках кивнул, хотя выглядел недовольным. — Хорошо. Я передам семье решение консилиума.       Обсуждение продолжилось — говорили о медикаментах, графике обследований, альтернативных вариантах. Андреа отвечала на вопросы чётко, профессионально. Миранда видела, как другие врачи внимательно слушают её. Она была молода, но её мнение имело вес.       Через час консилиум завершился. Люди начали расходиться. Дмитрий задержал Андреа, говорил с ней тихо. Положил руку на её плечо, и Миранда увидела, как Андреа улыбнулась, кивнула.       Потом она вышла из конференц-зала, и через минуту открыла дверь комнаты наблюдения. — Готова? — спросила она.       Миранда встала, подошла к ней. — Ты была невероятной.       Андреа моргнула. — Что? — Там. — Миранда указала на конференц-зал. — Ты была… властной. Уверенной. Ты не боялась сказать правду, они не соглашались с тобой. Ты наверняка спасла жизнь ребёнка сегодня. — Я просто сделала свою работу, — Андреа пожала плечами, но щёки порозовели. — Нет. — Миранда взяла её за руку. — Ты сделала больше. Ты показала, почему ты лучшая в том, что делаешь. — Она помолчала. — Я влюблена не просто в женщину. Я влюблена в хирурга. В человека, у которого есть призвание. Как у меня.       Андреа смотрела на неё с восхищением, с радостью от услышанного. — Миранда… — Пойдём, — Миранда поцеловала её быстро. — Погуляем. У нас ещё есть весь день.

***

      Они вышли из клиники в яркий день. Франкфурт радовал солнцем, небо было ярко-голубым, воздух свежим. Деревья ещё не были зелеными, но на ветках набухали почки, обещая скорую весну. — Куда ты хочешь пойти? — спросила Андреа, беря Миранду под руку. — Куда угодно, — Миранда прижалась к ней. — Просто побыть с тобой.       Они шли медленно, никуда не торопясь. Андреа вела её через парк рядом с клиникой. — Я иногда прихожу сюда после сложных операций, — сказала Андреа. — Сижу на скамейке. Думаю. — О чём думаешь? — О детях. О том, что я могла бы сделать лучше. О тех, кого мы потеряли. — Андреа остановилась у скамейки, села. Миранда села рядом. — Каждая смерть на моём столе — это… — Больно, — закончила Миранда. — Да. — Андреа посмотрела на небо. — Я знаю, что не могу спасти всех. Знаю, что иногда мы делаем всё возможное, но этого недостаточно. Но всё равно каждый раз чувствую себя виноватой. Думаю — может, если бы я была быстрее, умнее, опытнее… — Ты делаешь всё, что можешь, — тихо сказала Миранда. — И ты спасаешь больше детей, чем большинство хирургов за всю карьеру. Так о тебе пишут в открытых источниках. Что у тебя руки от бога.       Андреа улыбнулась печально. — Журналисты преувеличивает. — Нет. — Миранда взяла её за руку. — Ты удивительная, Андреа. И я горжусь тобой. Так горжусь, что не могу выразить словами. Они сидели в тишине, слушая пение птиц. — У меня есть мечта, — внезапно сказала Андреа. — Какая? — Открыть благотворительный центр. — Андреа повернулась к ней. — Место, где любой ребёнок сможет получить помощь. Не важно, есть ли у родителей деньги. Не важно, какая страховка. Просто… помощь. Лучшие хирурги, лучшее оборудование. Всё бесплатно для семей.       Миранда слушала. — Я знаю, что это утопия, — продолжала Андреа. — Знаю, что это стоит миллионы. Что нужны спонсоры, организация, бюрократия. Но я думаю об этом с тех пор, как начала работать кардиохирургом. Думаю о семьях, которые не могут позволить себе операцию. О детях, которые умирают, потому что родились не в той стране, не в той семье. — Это не утопия, — сказала Миранда. — Это возможно. Нужны деньги, связи, правильная команда. Но это возможно.       Андреа посмотрела на неё с надеждой. — Ты думаешь? — Я знаю. — Миранда сжала её руку. — И когда ты будешь готова начать, я помогу тебе. Связи у меня есть. Спонсоры. Люди, которые захотят вложиться в такой проект. — Миранда, ты не должна… —Мне бы хотелось. — Миранда поцеловала её. —Быть частью твоей мечты.       Андреа обняла её, прижалась лицом к плечу. — А у тебя есть мечта? — спросила она.       Миранда помолчала. — Есть. Я хочу написать книгу. О моде. Не просто красивые картинки. Книгу о том, как мода меняет общество. Как она отражает время. Как дизайнеры мыслят. — Она усмехнулась. — Звучит пафосно. — Нет. — Андреа подняла голову. — Звучит потрясающе. Ты напишешь её? — Когда-нибудь. Когда найду время. — Миранда провела рукой по её волосам. — Может быть, когда уйду из Runway. Когда девочки вырастут. Когда… — Когда мы будем вместе, — закончила Андреа. — Да. — Миранда улыбнулась. — Когда мы будем вместе.       Они сидели ещё долго, строя планы. Говорили о будущем — о том, как Андреа вернётся в Нью-Йорк, найдёт работу, переедет. О том, как они будут жить вместе. О выходных, проведённых с девочками. О поездках. О простых вещах — совместных ужинах, фильмах перед сном, утреннем кофе. — Я хочу этого, — прошептала Андреа. — Хочу всего этого с тобой. — Мы сделаем это реальностью, — пообещала Миранда. — Обещаю.

***

      К вечеру они вернулись в квартиру Андреа. Заказали ужин из итальянского ресторана — ризотто с морепродуктами, салат капрезе, тирамису на десерт. Ели на диване, смотря старый французский фильм, который ни одна толком не смотрела, потому что они были слишком занятые друг другом.       После ужина Миранда встала, прошла к своему чемодану. — У меня есть кое-что для тебя, — сказала она.       Андреа подняла брови. — Подарок? — Два подарка, если честно, — Миранда достала первый свёрток, обёрнутый в красивую бумагу. — Этот — от девочек.       Андреа осторожно развернула. Внутри она обнаружила шарф — тёмно-синий с золотыми звёздами, мягкий, лёгкий. Она провела пальцами по ткани. — Маленький принц, — прошептала она. — Они хотели, чтобы ты знала, — Миранда села рядом, — что они принимают тебя. Что ты важна для них. Они хотят, чтобы ты была частью нашей семьи.       Андреа прижала шарф к груди, не в силах говорить. — Скажи им спасибо, — выдавила она наконец. — Скажи, что я… что я люблю их тоже. — Скажу. — Миранда вытерла её слёзы. — А теперь второй подарок.       Она достала маленькую бархатную коробочку. Андреа открыла её дрожащими руками.       Внутри лежал браслет — тонкий, из белого золота, с маленьким бриллиантом, который сверкал в свете лампы. — Миранда, — выдохнула Андреа. — Это слишком… — Нет, — Миранда взяла браслет, застегнула на её тонком запястье. — Этого как раз достаточно. Я хочу, чтобы ты носила его. Чтобы помнила эти выходные. Нас. Чтобы знала, что я всегда рядом, даже когда мы на расстоянии.       Андреа смотрела на браслет, потом на Миранду. — Я не знаю, что сказать. — Не говори ничего. — Миранда притянула её в объятия. — Просто будь со мной. Сейчас. Сегодня. Завтра. — Всегда, — прошептала Андреа. — Я буду с тобой всегда. — Я не хочу уезжать, — призналась она наконец. — Я знаю. — Андреа обняла её крепче. — Я тоже не хочу, чтобы ты уезжала. — Месяц, — прошептала Миранда. — Осталось чуть больше месяца, и ты вернёшься. — Да… — Андреа развернула её плечи в объятиях, поцеловала. — Мой контракт заканчивается двадцать восьмого. Я вернусь. Обещаю. — Хорошо. — Миранда вытерла глаза. — Тогда не будем грустить. У нас ещё есть несколько часов. Эти выходные были лучшими в моей жизни. — И в моей. — Андреа взяла её за руку. — Спасибо, что прилетела. — Я прилечу снова. — Миранда сплела их пальцы. — Если ты позволишь. Может быть, чтобы помочь тебе с переездом. — Конечно, позволю. — Андреа улыбнулась сквозь слёзы. — Я всегда буду рада тебя видеть.

***

      В девять вечера Андреа заказала такси. Рейс Миранды был в полночь, но нужно было выехать заранее — регистрация, безопасность, всё это требовало времени. Они спустились вниз в половине десятого. Водитель загрузил чемодан в багажник. Андреа села рядом с Мирандой на заднее сиденье, взяла её за руку.       Дорога до аэропорта заняла тридцать минут. Они ехали молча, просто держась за руки. Миранда смотрела в окно, запоминая город — огни, улицы, мост через Майн, по которому они гуляли в субботу.       Даже поздним воскресным вечером в аэропорту было многолюдно — пассажиры с чемоданами спешили к терминалам.       Такси остановилось у терминала 1. Водитель вышел, достал чемодан.       Андреа и Миранда стояли на тротуаре, не желая отпускать руки друг друга. — Ты будешь звонить? — спросила Андреа. — Каждый день. — Миранда коснулась её щеки. — Утром и вечером. — Хорошо. Ты ещё здесь, а я уже скучаю. — сказала Андреа, и обняла Миранду.       Миранда притянула её в поцелуй — долгий, глубокий, отчаянный. Не обращая внимания на людей вокруг, на таксиста, который отвернулся, давая им приватность.       И тут вспышка.       Потом ещё одна.       Миранда и Андреа резко отстранились друг от друга. У края тротуара стоял мужчина с камерой. Он снимал их, вспышка срабатывала снова и снова. — Миранда Пристли! — крикнул он. — Это ваша новая подруга?       Миранда инстинктивно шагнула вперёд, заслоняя Андреа. — Уберите камеру, — холодно сказала она. — Просто пара вопросов! Вы вместе? Как давно? Что скажете читателям? — Никаких комментариев. — Миранда взяла Андреа за руку, потянула к входу в терминал. — Идём.       Они быстро вошли внутрь, папарацци не последовал — охрана не пускала его дальше. Но ущерб уже был нанесён.       Миранда остановилась, повернулась к Андреа. — Прости. Я не думала… не знала, что они найдут меня здесь. — Всё в порядке, — Андреа сжала её руку, хотя выглядела испуганной. — Что теперь будет? — Фотографии появятся в таблоидах, возможно завтра, возможно через несколько часов. — Миранда говорила спокойно, хотя внутри всё сжималось от ярости. — Может быть, позвонят в Runway. Зададут вопросы. — Что ты будешь отвечать?       Миранда посмотрела на неё долго. Потом улыбнулась. — Что я счастлива. Что я влюблена. Что это моя личная жизнь, и она никого не касается. — Она притянула Андреа ближе, поцеловала её снова, уже не обращая внимания на тех, кто смотрит. — Пусть знают. Мне всё равно.       Андреа обняла её крепко. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. А теперь поезжай домой, не жди моей регистрации. Я справлюсь. Будь осторожна, пройди через зону прилета, у них будет меньше шансов увидеть тебя в толпе. — Хорошо. — Андреа поцеловала её ещё раз, быстро. — Лети безопасно. — Конечно.       Андреа отступила, всё ещё не отпуская руку. Потом, наконец, разжала пальцы. Миранда взяла чемодан, повернулась к стойкам регистрации.       Сделала три шага.       Остановилась.       Обернулась.       Андреа всё ещё стояла там, смотрела на неё. Смахнула одинокую слезинку, улыбнулась. На её запястье сверкал браслет — напоминание о том, что они не прощаются навсегда.       Миранда помахала рукой. Андреа помахала в ответ.       Потом Миранда развернулась и пошла к регистрации, не оглядываясь больше. Потому что, если бы обернулась снова, не смогла бы уйти.       Андреа смотрела, как Миранда исчезает в толпе. Стояла у входа в терминал, обняв себя руками, чувствуя холодный мартовский ветер, врывающийся через автоматические двери.       Посмотрела на браслет на запястье — бриллиант сверкал в ярком свете аэропорта. «Месяц», — подумала она. — «Чуть больше месяца, и я вернусь к ней».