Любовная лихорадка

Воздух был тяжёлым. Шин с трудом вдохнул, будто за ночь воздух в лёгких превратился в дым. В голове стоял звон, сердце билось слишком быстро. Первое ощущение — жар, липкий, навязчивый. Второе — тишина. Он открыл глаза. Потолок. Серый, бетонный, с трещинами, через которые капала вода. Что за… где я? Он повернул голову. Мягкий свет падал с лампы, мигающей под потолком. Аквариум лениво булькал — единственный звук, напоминающий, что мир ещё не умер. На мгновение ему показалось, что всё это просто сон. Что сейчас зазвенит будильник, он вскочит, натянет куртку и побежит на пары, опаздывая, как всегда. Что за окном будут крики студентов, запах кофе и холодное утро кампуса. Но стоило ему пошевелиться, как боль в руке вернула реальность обратно. Он посмотрел вниз. На коже, где был укус, — чёткий след. Не гниль, не почернение, а просто рубец, словно рана зажила за ночь. — Что… за черт? — прошептал он. Он вспомнил. Всё. Общага, крики, кровь, Нагумо, выстрелы, дорога, бункер, лихорадка. И последнее — его зубы, вонзающиеся в кожу другого человека. Шин резко сел, задыхаясь, словно изнутри кто-то сжал лёгкие. Рядом кто-то тихо застонал. Шин обернулся — и замер. Нагумо спал, раскинувшись на полу. Его чёрные волосы были растрёпаны, на шее виднелся след укуса — тот самый. Лицо бледное, но спокойное. Грудь равномерно поднималась. Жив. — Нет… не может быть, — выдохнул Шин. Он подполз ближе, осторожно коснулся его плеча. — Эй. Эй, проснись. Нагумо нахмурился, пробормотал что-то нечленораздельное и, не открывая глаз, произнёс хрипло: — Если это снова зомби, скажи, чтобы подождали до завтра… Шин выдохнул, и непроизвольно усмехнулся. — Придурок, — сказал он, и в голосе впервые за долгое время прозвучало облегчение. Он тряхнул его сильнее. — Вставай, Нагумо! — Мм… что, пожар? — Хуже. Ты жив. Тот открыл один глаз. Несколько секунд просто смотрел, а потом зевнул. — И ты, похоже, тоже. — Тебе повезло, — процедил Шин. — Мог бы и умереть от своего идиотизма. Нагумо сел, потянулся и хрустнул шеей. — Хей, я сделал, как обещал. Раз ты кусаться начал, я просто решил, что это знак доверия. — Это был не знак доверия! — взорвался Шин. — Это был укус! Я мог тебя убить! — Но не убил. Видишь? Я всё ещё чертовски красив и дышу. Шин закатил глаза, но уголок его губ дрогнул. Он посмотрел на его плечо. След от укуса выглядел почти так же, как у него — затянувшийся, без следов заражения. — Подожди… — Шин замер. — Ты ведь должен был… превратиться. Нагумо пожал плечами. — Я тоже так думал. Но, похоже, нет. Они замолчали. Тишина вдруг обрела вес — тяжёлую, плотную. Шин смотрел на свои руки. Он помнил жар, жажду, как кожа будто горела. Но сейчас всё прошло. Только лёгкая слабость. — Мы… — он проглотил ком в горле. — Мы не превратились. — Похоже на то. — Это невозможно. Ни один заражённый не… — Ну, — перебил Нагумо, — видимо, мы — исключение. Он усмехнулся, потянулся к столу, достал бутылку воды, открыл её зубами и сделал большой глоток. — Или я просто слишком упрям, чтобы умереть. Шин, не выдержав, схватил подушку и запустил в него. — Дурак! Ты мог погибнуть! Почему ты вообще это сделал?! Нагумо поймал подушку, улыбнулся и, не спеша, ответил: — Потому что я не умею жить, а рядом с тобой я становлюсь другим. Шин замер. Слова прозвучали просто, почти шутливо — но глаза у Нагумо были серьёзные. — Ты… — Шин замялся. — Ты псих. — Может быть, — кивнул тот. — Но и ты тоже. Он поднялся, прошёлся по комнате, проверяя запасы. — Слушай, раз мы оба не превратились, возможно, у нас иммунитет. — Он кивнул на аптечный шкаф. — Если это правда, мы можем быть ключом к вакцине. — Или просто редкой ошибкой вируса, — буркнул Шин. Нагумо усмехнулся. — Пессимист. Зато живой. Он подошёл ближе и хлопнул Шина по плечу. — Ладно, герой, хватит страдать. Пошли завтракать. — Завтракать? После всего, что произошло? — А что, думаешь, апокалипсис — повод не есть? Шин закатил глаза, но поднялся. В животе действительно урчало. Они нашли на полке консервы, старый чайник и плитку. Вскоре бункер наполнился запахом тушёнки и кофе. — Забавно, — сказал Шин, глядя, как капли пара поднимаются к потолку. — Мир рушится, а мы сидим, едим и обсуждаем иммунитет. — Зато вдвоём, — ответил Нагумо спокойно. Шин посмотрел на него. В его голосе не было шутки. И вдруг понял, как странно спокойно ему рядом с этим человеком. Даже несмотря на то, что ещё вчера он готов был умереть. — Спасибо, — сказал он тихо. Нагумо поднял бровь. — За что? — За то, что не бросил. — Хех, я просто хотел увидеть, как ты будешь злиться, когда проснёшься. Шин фыркнул, но на губах появилась улыбка. И всё же внутри у него зародилось странное ощущение — будто их история только начинается. Что за дверями бункера не только хаос, но и шанс. Он посмотрел на след укуса — гладкий, почти невидимый. — Знаешь… может, стоит проверить, есть ли ещё выжившие. Если мы не заразились — может, есть и другие. — Проверим, — кивнул Нагумо. — Но сначала… — он хитро улыбнулся, наклонился ближе. — Завтрак. Я, между прочим, рисковал жизнью ради этой тушёнки. Шин посмотрел на него, затем не удержался и засмеялся. — Ты неисправим. — Именно. Поэтому ты и жив. За стенами бункера по-прежнему выл ветер, где-то наверху глухо грохотали обломки, но внутри было тепло. Два человека, пережившие смерть, сидели рядом — и впервые за долгое время чувствовали не страх, а жизнь. И где-то между шутками, кашлем и тихим стуком ложек о консервную банку, мир будто получил шанс. Не на спасение — на начало.