Сборник миников

На камине стояла чудесная фарфоровая статуэтка. Минхо любил рассматривать её в детстве, любил держать в руках и греть своим теплом, будто она могла чувствовать его и улыбалась широкой улыбкой в благодарность. Он прозвал её Джисоном - такое имя было у какого-то артиста, который раньше крутился по радио, неизменно обожаемый мамой. Сама статуэтка являлась фигурой парня в бело-розовом ханбоке, с широкой улыбкой на половину лица, сияющими счастьем глазами и родинкой на щеке. Хотя, сказать честно, Минхо не уверен, действительно ли это родинка. Возможно, однажды во время учёбы он слишком сильно задумался и не заметил, как ручка встретилась с чужой щекой всегда носимой с собой статуэтки, а потом небольшая тёмная точка не отмылась, да и забылась. Теперь сложно сказать, память подкидывает только те моменты, в которых парень заглядывался на фигурку краем глаз, на какое-то время забыв о ней за собственными делами. В этот раз он приехал погостить к родителям и снова заметил его. Всё такой же красивый и улыбающийся, правда непривычно покрытый пылью. Пальцы с любовью прошлись по прохладной поверхности головы, стирая серость и возвращая краскам былую яркость. Они так давно не виделись. У Минхо уже работа, свой дом, новые цели и мечты, а он... До сих пор стоит здесь и встречает его неизменной улыбкой, хотя парень забыл о нём. — Привет, Джисони. На лице показывается намёк на тёплую улыбку, почти нежную. Но в руки статуэтку не берёт - слишком боится разбить. В детстве задумываться об этом не приходилось, но сейчас эта дорогая сердцу вещь могла как порадовать своим видом, так и принести боль, если воспоминания о ней расколятся на осколки вместе с самой фигуркой. Он лишь ласково проходится по ней ладонью ещё раз и тихо прощается, прежде чем выйти из гостинной в поисках матери. Им нужно успеть обсудить очень многое, пока он здесь. Хоть в груди странно ноет и рвётся обратно к той бесценной улыбке и прохладе изгибов стекла. Ночью, когда Минхо кутается под пледом в своей старой комнате, он вспоминает о том, как раньше часто сбегал ближе к полуночи на первый этаж, чтобы посидеть рядом с камином и поговорить обо всех своих проблемах с Джисоном. Может быть это было странно, но каждый раз становилось теплее, будто тот мог слушать и понимать парня, даже если ничего не отвечал взамен. Это тихое присутствие, родное и приятное, успокаивало его бедовую голову, и когда маленький Минхо возвращался в постель сон приходил за пару мгновений. Но заниматься этим сейчас он бы не стал. Слишком взрослый, слишком вдумчивый, чтобы разговаривать с пустотой. И прикрывая глаза, думал лишь о том, как эти воспоминания всё ещё продолжают греть, пока в окно стучится октябрьский холод. Утром что-то меняется. Незаметно и почти неразличимо. Конечности затекли от долгого лежания и не поддавались движению, а лицо продолжало утыкаться в подушку в той же позе, в которой он заснул. Хотя создавалось впечатление, будто глаза открыты, но ничего не видят. Впрочем, желания подниматься не находилось, как и вообще как-либо копошиться. Всё было неподвижно. До одного момента. Что-то очень тёплое коснулось спины, и это прикосновение внезапно показалось таким нереальным, будто Минхо не чувствовал ничего подобного уже очень долгое время. Тепло мгновенно разлилось по всему телу, когда его обхватили покрепче и подняли одним лёгким движением. Рассматривая фигурку со всех сторон, он никак не мог наглядеться. Всё тот же наряд и внешний вид - зелёный ханбок, упрямый взгляд выразительных глаз, слегка поджатые губы. Мастер очень постарался над деталями фарфоровой статуэтки. Было нечто знакомое, лёгкое ощущение, будто он знал её. К тому же, она лежала в его старой постели под одеялом не просто так. — Мам, а что это за фигурка? — низкий голос прорезал тишину, пока глаза продолжали исследовать. — О, милый, неужели ты уже не помнишь? Раньше в детстве ты носился с ней, не расставаясь, даже, кажется, спал с ней в обнимку. — Стряхнув с рук пыль, женщина подошла поближе. — Как же ты его звал?.. Ах, Минхо, верно же? — Минхо... — взгляд Джисона внезапно потеплел. Конечно. Его старый друг.