Steel & Shadow

Спустя несколько «дней» воздух на тренировочной площадке стал другим. Густым, наэлектризованным, полным невысказанных слов. Мелиноя чувствовала это каждой клеточкой кожи. Она разогревалась, выполняя серию выпадов против Скелли — бессмертного, скелетоподобного манекена, который с энтузиазмом принимал на себя роль груши для битья для всех обитателей Перекрестков. Ее движения были плавными, уверенными, наполненными новообретенной силой. За ее спиной раздался тяжелый, уверенный шаг. Шаг, который она теперь могла отличить от любого другого. — Плохая стойка, принцесса, — низкий, рокочущий голос Немезиды прозвучал прямо над ее ухом, заставив Мелиною вздрогнуть. Она не успела обернуться, как почувствовала жар. Немезида подошла сзади, почти вплотную. Ее могучее, закованное в сталь тело почти касалось спины Мелинои, создавая вокруг нее кокон из тепла, силы и едва уловимого запаха металла и чего-то еще, чего-то уникально принадлежавшего Немезиде. Это было сокрушительно. Большая, облаченная в латную перчатку рука опустилась на ее талию, властно и уверенно. Другая легла поверх ее собственной руки, сжимавшей рукоять Ороса. Мелиноя замерла, ее сердце пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью. Она чувствовала грубые швы перчатки через тонкую ткань своей туники. Чувствовала, как дыхание Немезиды касается ее шеи. — Ты слишком напряжена, — прошептала Немезида, ее голос был низким и хриплым. Ее пальцы на талии Мелинои сжались чуть сильнее. — Ноги шире. Вес на переднюю ногу. Нужно быть текучей, как река, а не как лед, которым ты пыталась стать в лесу. Она говорила о тактике. О боевой стойке. Но каждое ее слово, каждое прикосновение было пропитано двойным смыслом, который густым туманом заполнил пространство между ними. Рука Немезиды повела руку Мелинои, направляя серп в широком, идеальном замахе. Мелиноя подчинилась, ее собственное тело казалось ей чужим, натянутой струной, реагирующей на каждое движение богини возмездия. Когда удар достиг цели, Скелли жалобно застонал: — Отличный удар, принцесса! Немезида отпустила ее так же внезапно, как и схватила. Она отошла на пару шагов, и Мелиною тут же накрыло волной холода. Она резко обернулась. На губах Немезиды играла дерзкая, самодовольная усмешка, которой Мелиноя никогда раньше не видела. — Лучше, — констатировала она. — Но теории недостаточно. Докажи на практике. Она вытащила свой Стигийский клинок. Это был не приказ. Это был вызов. Их спарринг не был похож ни на один из предыдущих. Пропала слепая ярость, исчезла отчаянная оборона. Теперь это был танец. Опасный, стремительный, на грани фола. Они не пытались ранить. Они пытались доказать свое превосходство, испытать друг друга на прочность. Немезида была воплощением мощи. Каждый удар ее клинка сотрясал воздух. Но теперь Мелиноя не уворачивалась в страхе. Она скользила вокруг нее, ее клинки-сестры мелькали, отводя удары, находя бреши в обороне. Она использовала скорость против силы, хитрость против прямолинейности. В один из моментов их клинки скрестились. Они замерли на мгновение, их лица были в нескольких дюймах друг от друга. Мелиноя видела каждую искорку в золотых глазах Немезиды, чувствовала ее горячее дыхание. — Неплохо, принцесса, — процедила Немезида, надавливая на клинок. — Почти научилась драться. — Я всегда умела, — выдохнула Мелиноя. — Просто ты никогда не смотрела. Она провернула Орос, разрывая клинч, и тут же нанесла удар Лимом, заставляя Немезиду отступить. Этот танец становился все более откровенным. Они сокращали дистанцию до минимума. Их тела соприкасались — плечо к плечу, бедро к бедру. Немезида, блокируя удар, прижала Мелиною к одной из тренировочных колонн. Ее рука легла на стену рядом с головой принцессы, отрезая ей путь к отступлению. Она не наносила удар. Она просто нависала над ней, огромная, могущественная, заполняя собой все пространство. В ее глазах плясали дьяволята. — Что, сдаешься? — ее голос был низким, почти интимным шепотом. — Загнана в угол. Что теперь будешь делать, маленькая тень? Сердце Мелинои колотилось где-то в горле. Эта близость была удушающей. Пьянящей. Она смотрела снизу вверх в это сильное, насмешливое лицо. И вместо страха или гнева почувствовала волну чистого, животного восторга. Ей это нравилось. Боги, как же ей это нравилось. — Или хочешь, чтобы я была повесомее? — добавила Немезида, слегка подавшись вперед. Вместо того чтобы оттолкнуть ее или попытаться вырваться, Мелиноя подняла руку и медленно, вызывающе провела пальцем по напряженному бицепсу Немезиды, обтянутому кожей и металлом. — Боюсь, если ты навалишься всем весом, Скелли придется искать себе нового партнера для тренировок, — прошептала она, и в ее голосе зазвенели нотки, которых там никогда раньше не было. Нотки флирта. Нотки обещания. Выражение лица Немезиды дрогнуло. Самодовольная усмешка сменилась на мгновение чистым, неподдельным удивлением. Она не ожидала такого ответа. Она ожидала смущения, гнева, чего угодно, но не этого спокойного, уверенного вызова. И в этот момент она поняла, что проиграла. Не в спарринге. А в этой новой, непонятной игре, правила которой она сама же и установила. Она отступила, разрывая дистанцию. Ее лицо снова стало непроницаемым, но Мелиноя успела заметить легкий румянец на ее скулах. — Тренировка окончена, — бросила Немезида, не глядя на нее. Она развернулась и широким, почти слишком быстрым шагом направилась прочь от тренировочной площадки, оставив Мелиною одну. Принцесса медленно сползла по колонне, чувствуя, как дрожат ее колени. Она прижала пальцы к губам, все еще ощущая фантомное дыхание Немезиды на своей коже. Что это было? И, что самое страшное, почему ей так отчаянно хотелось это повторить?

***

Морос наблюдал из теней. Он был мастером незаметного наблюдения; в этом заключалась сама его суть. Как воплощение Рока, его роль была в том, чтобы быть свидетелем, а не вмешиваться. Он неделями наблюдал, как Мелиноя и его сестра кружат друг вокруг друга, пара небесных тел, захваченных мрачной, полной обиды орбитой. Но это… это было другое. Он увидел перемену в Немезиде в тот момент, когда она вернулась из Эреба. Едва уловимое изменение в ее осанке, новая, тревожная напряженность во взгляде, когда бы она ни смотрела на принцессу. И только что, на тренировочной площадке, он стал свидетелем дуэли, которая имела мало общего с боем, и больше — с отчаянными, невысказанными переговорами о пространстве между ними. Но именно деталь по-настоящему привлекла его внимание, маленькая, убийственная улика, которую другие могли и не заметить. Немезида, стремительно покинувшая тренировочную площадку, прислонилась к колонне у края Перекрестков, пытаясь прийти в себя. Ее дыхание все еще было сбитым. Из-под сурового серебра ее наплечника на раненом плече выглядывал яркий клочок оранжевой ткани. Самодельная повязка. Кусочек туники самой Мелинои. Она могла бы сменить ее дюжину раз. В запасах были нормальные льняные бинты, благословленные самой Никтой. Но она этого не сделала. Она хранила этот лоскут ткани прижатым к своей коже. Как трофей. Как напоминание. Как клеймо. Морос почувствовал, как знакомая, усталая боль разливается у него в груди. Это была та же боль, что он ощущал всякий раз, когда видел, как нить судьбы сплетается в новый, сложный узел. Он шагнул из теней, его приближение было безмолвным, как могила. — Милый сувенир, сестра, — сказал он, его голос был тихим, но звучным. — Память о вашей… успешной вылазке? Немезида напряглась, все ее тело окаменело. Она медленно повернула голову, ее золотые глаза сузились до опасных огненных щелей. — Морос. Не испытывай меня. Не сегодня. — Я лишь наблюдаю, — ответил он, его тон был дотошно нейтральным, хотя он знал, какой эффект произведут его слова. Он подошел к ней, его высокая, стройная фигура разительно контрастировала с ее мощной, закованной в броню формой. — Твои чувства к принцессе… они становятся очевидными. Даже слепая Тень могла бы почувствовать напряжение между вами. — Нечего тут чувствовать, — отрезала она, ее голос стал низким рычанием. Она выпрямилась, поворачиваясь к нему лицом, титан, готовый к битве. — То, что между мной и принцессой, — это вопрос тактической необходимости. Союз, выкованный Гекатой для достижения цели. Ничего более. — Союз? — Морос склонил голову, его длинные, бледные волосы скользнули по плечам. Его взгляд выразительно метнулся к оранжевому клочку ткани. — Союзы обычно не подразумевают ношения частей одежды твоего союзника. Это, как правило, относится к совершенно другой категории. Укол достиг цели. Темный румянец пополз по шее Немезиды. — Не смей судить о моих действиях, брат. Ты, кто проводит дни, общаясь с пророчествами и шепча о роке. Ты ничего не знаешь о бремени истинного воина. — Я знаю то, что вижу, — настоял Морос, и в его голосе появилась редкая нотка раздражения. Он видел ее смятение, яростное отрицание, и это причиняло ему боль. — Я вижу, как ты ранишь ее своими словами, а потом поворачиваешься, чтобы смотреть ей вслед, когда она уходит. Я вижу, как ты провоцируешь ее на бой, только чтобы создать предлог для прикосновения. Ты действительно так сильно ее ненавидишь? Или ты ненавидишь себя за то, что начинаешь чувствовать? — Довольно! — голос Немезиды щелкнул, как кнут. Ее рука метнулась к рукояти ее Стигийского клинка. — Ты не будешь говорить со мной об этом. Это тебя не касается. Тяжелая тишина повисла между ними. Воздух стал плотным, заряженным древней, сложной историей их бессмертных жизней. Эту тишину нарушил Морос, и когда он заговорил, в его голос вернулась усталая печаль, теперь приправленная неожиданной горечью. — Ты ошибаешься, сестра. Это касается меня в значительной степени. Он сделал паузу, и впервые его спокойная, стоическая маска треснула, обнажив сырую эмоцию. — Потому что она тоже мне не безразлична. Немезида замерла, ее рука все еще лежала на клинке. Ее золотые глаза расширились от недоверия, затем сузились от подозрения. — О чем ты говоришь? — Принцесса и я… у нас есть понимание, — заявил Морос, хотя слова прозвучали пусто даже для его собственных ушей. Это не было ложью, но и не было всей правдой. — Я предлагаю ей утешение от этой бесконечной войны. Я верю в ее дело. Я верю в нее. А это больше, чем ты когда-либо предлагала ей, кроме своего презрения. Он шагнул ближе, и на мгновение они стали похожи на двух древних богов, готовых разжечь забытую войну. — И я, в отличие от тебя, не стыжусь признаться в своем восхищении ею. Предложить его свободно, не прячась за маской оскорблений. Напряжение между ними стало теперь осязаемым, гудящей, вибрирующей силой. Дуэль брата и сестры не за королевство, а за сердце измученной принцессы. Они оба хотели нанести удар, позволить стали и магии решить, кто победит в этом невозможном конфликте. Но они не могли. Они были божествами, детьми Ночи, существами, стоящими куда выше мелких ссор смертных и их мимолетных страстей. Они сдерживали себя, и это усилие было видимым напряжением на их бессмертных телах. — Мелиноя заслуживает честности, — сказал Морос, его голос был низким и твердым от убежденности. Он видел страх сестры, ее панику, и воспользовался своим преимуществом. — Она заслуживает знать правду о сердцах, что ее окружают. Поскольку ты не желаешь говорить о своем, возможно, мне стоит сказать о моем. Ей. Сейчас. — Ты не посмеешь, — прошептала Немезида, ее голос был пронизан чистым, неподдельным ужасом. Мысль о том, что Морос — спокойный, поэтичный, серьезный Морос — изложит свое сердце к ногам Мелинои, пока она сама останется в ловушке собственной гордости, была видением прямиком из глубин Тартара. — Я запрещаю, Морос. Ты будешь молчать. — Иначе что, сестра? Ты сразишь само воплощение Рока? И тут третий голос, нерешительный и мягкий, прорезал их противостояние, как серебряный нож — удушающий шелк. — Я… я не вовремя? Мелиноя стояла у края тренировочной площадки с флягой воды в руке. Она вернулась и застала Немезиду и Мороса в молчаливом, статичном противостоянии. Они стояли друг напротив друга, как два надвигающихся штормовых фронта, воздух между ними был плотным от осязаемой, почти насильственной энергии. Она почувствовала себя чужаком, наткнувшимся на тайный, древний ритуал. Немезида была грозовой тучей ярости, все ее тело окаменело от сдерживаемого гнева, ее рука все еще лежала на рукояти меча. Морос, напротив, был фигурой глубокой, скорбной неподвижности, но его обычно спокойное присутствие излучало непреклонную серьезность, которая пугала не меньше. — Я не вовремя? — спросила Мелиноя снова, ее голос прозвучал слабо в тяжелой тишине. Оба божества одновременно повернули к ней головы. Чары были разрушены. Немезида мгновенно, словно обжегшись, убрала руку с меча и защитно скрестила руки на груди, ее лицо омрачилось знакомым, штормовым хмурым выражением. Черты лица Мороса слегка смягчились, твердая решимость в его глазах снова растаяла в его обычной усталой печали, но подспудное напряжение осталось. — Принцесса, — поприветствовал ее Морос легким, формальным кивком головы. — Ваше появление, как всегда, предначертано судьбой. Немезида лишь хмыкнула, отказываясь смотреть прямо на нее. Мелиноя сделала нерешительный шаг вперед, чувствуя неловкость ситуации как физическую тяжесть. — Все в порядке? Я почувствовала… беспокойство. Морос не стал уклоняться. Взяв инициативу у сестры, которая, казалось, онемела от ярости и стыда, он шагнул к Мелиное. Его приближение было мягким, но его намерение — острым, как осколок льда. — Принцесса, мы с сестрой обсуждали… чувства, — начал он, тщательно подбирая слова. — Чувства, которые могут либо мешать, либо помогать нашей общей цели. И вы оказались в самом центре этой дискуссии. Щеки Мелинои вспыхнули. Намек был ясным, хоть и сбивающим с толку. Она перевела взгляд с серьезного, печального лица Мороса на грозное лицо Немезиды. Они выглядели так, будто собирались разорвать друг друга на части из-за… нее? Эта мысль была столь же ужасающей, сколь и абсурдно лестной. Видя назревающий конфликт, и со свежим воспоминанием об агрессивном флирте Немезиды, все еще гудящем под ее кожей, она решила взять контроль в свои руки, пресечь этот зарождающийся конфликт, прежде чем он перерастет во что-то действительно разрушительное. Она выпрямилась, приняв вид царственного достоинства, которое редко ощущала. — Я понимаю, что вы оба преданы делу, — сказала она, ее голос был более твердым, чем она ожидала. — И я польщена вашим… вниманием. Она поочередно встретила взгляды обоих. — Но позвольте мне внести ясность. Ссориться из-за чего-либо… или кого-либо, недостойно божеств вашего ранга. Ее взгляд на мгновение задержался на Немезиде, прежде чем вернуться к Моросу. — Скажу лишь одно: вы оба важны для меня. Каждый по-своему. Это было мастерское уклонение, выпад принцессы в дуэли, которой она не понимала. Но для Мороса это был кристально ясный ответ. Он наблюдал за ее глазами. Он видел, как они скользнули по нему с вежливым уважением, но затем вцепились в его сестру, с отчаянной, вопросительной напряженностью вглядываясь в лицо Немезиды. Он видел, где находился истинный центр притяжения. В этом единственном, затянувшемся взгляде он прочитал всю их общую судьбу и понял, что его собственная роль в ней была не той, на которую надеялось его сердце. — Как скажете, принцесса, — произнес он с тяжелым, почти незаметным вздохом. Он слегка поклонился, его лицо снова стало непроницаемой, стоической маской. — Прошу простить нашу… несдержанность. Мелиноя, так и не поняв глубины их фраз, но чувствуя, что ей удалось предотвратить катастрофу, смущенно кивнула. — Мне... нужно проверить запасы зелий, — пробормотала она, находя любой предлог, чтобы сбежать из этого удушающего поля напряжения. Она развернулась и поспешно ушла, оставив брата и сестру одних. Как только ее фигура скрылась за поворотом, маска спокойствия на лице Немезиды треснула, сменившись холодной, собственнической яростью. Она развернулась к Моросу, ее золотые глаза сузились, превратившись в два уголька, в которых тлела чистая, незамутненная ревность. Между ними всегда был негласный договор, рожденный их божественной природой и вечностью их существования. Они — дети Ночи. Они — выше хаотичных, разрушительных чувств, что терзают смертных. Никаких ссор из-за мимолетных привязанностей. Никакого раздора. Этот пакт был нерушим. До сегодняшнего дня. Немезида шагнула к старшему брату, вторгаясь в его личное пространство. Она смотрела на него снизу вверх, но во взгляде не было ничего, кроме угрозы. — Даже не думай..., — прошипела она, ее голос был низким и смертельно опасным. Это не был спор. Это не была просьба. Это был приказ, отданный не старшей сестрой, а ревнивой соперницей, только что утвердившей свое право. Намек был очевиден: больше он не смеет даже надеяться на чувства принцессы. Она — ее. Морос смотрел на сестру, на эту неприкрытую, первобытную эмоцию, исказившую ее черты. Он увидел не богиню возмездия, а просто женщину, до смерти напуганную собственным сердцем и готовую уничтожить любого, кто встанет у нее на пути. Даже его. И от этого ему стало бесконечно горько. Печальная, полная горечи усмешка тронула его губы. Он ничего не сказал. А что тут можно было сказать? Он отступил на шаг, давая ей то, чего она требовала. Пространство. Победу. А затем, со своей обычной безмолвной грацией, он растворился в тенях, оставив Немезиду одну. Победительницу в битве, о которой никто, кроме них двоих, никогда не узнает. Она осталась наедине со своей ревностью и тихим, ядовитым вкусом триумфа.

***

Мелиноя влетела в свою комнату так, словно за ней гналась стая голодных гончих Аида. Она прислонилась спиной к прохладному камню, и тяжелая теневая занавесь опустилась, отрезая ее от остального мира. Сердце колотилось где-то в горле, а щеки горели огнем. — Ну и видок, — донесся из угла комнаты саркастический, но знакомый голос. — Тебя там что, замуж выдали без твоего согласия? Такая же паника на лице. Дора лениво выплыла из тени, ее желтые глаза с любопытством изучали Мелиною. — Хуже, Дора, — выдохнула принцесса, сползая по стене на пол. — Гораздо хуже. Она, запинаясь, пересказала своей призрачной подруге все, что произошло. О странном, почти интимном спарринге с Немезидой, от которого у нее до сих пор дрожали колени. О внезапном появлении Мороса. О его шокирующем заявлении. О том, как они с Немезидой чуть не вцепились друг другу в глотки из-за… нее. — Я не понимаю, Дора! Что это было? — Мелиноя обхватила голову руками, пытаясь упорядочить хаос в мыслях. — Почему они оба смотрели на меня так, будто я... приз, который нужно выиграть? Они же брат и сестра! Боги! Они оба были такие… напряженные. Особенно Нем. Дора медленно облетела ее по кругу, словно акула, изучающая потенциальную добычу. Затем она остановилась прямо перед ней и издала громкий, театральный стон. — Ох, какое невыносимое страдание! Два мрачных, могущественных ребенка ночи не могут тебя поделить! Вечные муки выбора! Серьезно, Мел? — ее тон был пропитан чистейшим сарказмом. — Ты правда не поняла? Или просто притворяешься, чтобы я тебя пожалела? Хотя нет, на жалость у меня сегодня аллергия. — Я не притворяюсь! — возмутилась Мелиноя. — Все было так… запутанно. — Запутанно? — фыркнула Дора. — Да тут все ясно, как день в Элизиуме, от которого у меня глаза болят. Давай разложим по полочкам для особо одаренных принцесс. Пункт первый: твоя крылатая заноза уже несколько дней ведет себя странно. Стала меньше рычать и больше… пялиться. Правильно? Мелиноя неуверенно кивнула. — Пункт второй: она до сих пор носит на плече кусок твоей юбки, как какую-то драгоценность. Ты это заметила? Конечно, нет, ты была слишком занята самокопанием, — продолжала Дора, загибая невидимые пальцы. — Я… я не знала, — прошептала Мелиноя, ее глаза расширились. — И пункт третий, самый жирный! — провозгласила тень. — Ее тихий, вежливый братец, который обычно боится собственной тени, вдруг набирается смелости, чтобы заявить на тебя свои права. А потом, после твоей блестящей речи в стиле ‘давайте жить дружно’, он внезапно сливается. Почему, как ты думаешь? — Я… не знаю, — честно призналась Мелиноя. — Ох, тьма всемогущая, дай мне терпения, — простонала Дора. — Он просто увидел то, что видят все, кроме тебя, глупышка. Он увидел, на кого ты на самом деле смотришь. И понял, что в этой битве у него нет шансов. Потому что его сестрица вцепится в тебя мертвой хваткой и скорее разнесет все Перекрестки на атомы, чем позволит кому-то еще подойти к тебе ближе, чем на расстояние удара клинком. Дора подплыла совсем близко, ее желтые глаза серьезно посмотрели на Мелиною. — Он уступил, Мел. Благородно. Потому что он понял, что у нее он никогда бы не выиграл. А ты, похоже, и не собиралась выбирать его. Тишина. Слова Доры, лишенные сарказма, пронзили туман недопонимания в голове Мелинои, как молния. Она… чувствует то же самое? Этот взгляд на тренировочной площадке. Эти прикосновения. Эта ярость, когда появился Морос. Это была не просто гордость. Это была… ревность. Осознание обрушилось на Мелиною не волной, а целым цунами. Оно было шокирующим. Пугающим. И… невероятно, до головокружения пьянящим. Вся боль от ее жестоких слов, все унижение, вся обида — все это вдруг обрело новый, безумный смысл. Она больше не была жертвой ее презрения. Она была объектом ее… чего-то. Чего-то сильного, пугающего и взаимного. На ее лице медленно расцвела улыбка. Сначала неуверенная, потом все более смелая и хищная. Она больше не будет ждать. Она больше не будет защищаться. Она будет действовать. Она станет рулем. И она направит этот таран прямо туда, куда ей нужно. Дора смотрела на перемену в лице подруги, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Вот так-то лучше, — прошелестела она. — Теперь иди и устрой им вечные муки. Будет весело.