Тригона страстей

Запах старого линолеума и потертые стены спортзала были его привычной вселенной. В этой вселенной Андрей Переверзев чувствовал себя королем — королем не по уму, а по силе, по звону мяча о баскетбольный щит и по рычанию мотора его питбайка. Но главной его опорой была тяжелая, надежная рука на плече — рука Володи. Володя Ракутинский, чутка пухленький, не самый популярный, но с сердцем, вмещавшим целую вселенную преданности. Его взгляд, полный обожания, давал Андрею ощущение, что он может все. Их отношения были как прочный, теплый кокон. Андрей знал каждую родинку на теле Володи, каждую его улыбку, каждый вздох. Они были самой крепкой парой в школе, эталоном, на который равнялись другие. Андрей помнил, как Володя однажды встал горой против целой толпы старшеклассников, заступившись за него. Тогда Андрей понял, что значит быть любимым без остатка. Но кокон дал трещину в тот день, когда в их класс вошел новенький. Паша Спаев. Он вошел не как все — робко и неуверенно, а как хозяин, молча оценивающим взглядом пробежавшись по присутствующим. Его спортивная фигура и холодные, пронзительные глаза заставили замолчать даже самых болтливых. Андрей, встретившись с ним взглядом, почувствовал нечто острое и колкое, укол ниже живота, смутное и тревожное волнение. На первом же уроке физкультуры Паша с легкостью выполнил все нормативы, обогнав даже Андрея. Их плечи столкнулись у брусьев, и мгновенное напряжение, пробежавшее между ними, было таким плотным, что его можно было потрогать. «Неплохо», — бросил Паша, и его голос, низкий и насмешливый, впился в Андрея как заноза. Весь оставшийся день Андрей ловил на себе этот взгляд и не мог избавиться от навязчивой мысли, что в его идеальный мир ворвалась сила, с которой придется считаться. Вернувшись домой, он с удвоенной силой обнял Володю, прижался к его мягкому плечу, вдыхая знакомый, успокаивающий запах. «Что-то случилось?» — спросил Володя, и в его голосе звучала лишь забота. «Нет, все хорошо, — солгал Андрей, целуя его в макушку. — Просто соскучился». Но внутри него уже шевелился червь сомнения, и образ холодных глаз Паши не давал покоя.