Тригона страстей

«Лишь раз» обернулось второй ночью, потом третьей. Порочный круг замкнулся: днем — школа, притворство перед Володей, вечер — мучительные угрызения совести, ночь — безумные, жадные встречи с Пашей. Андрей жил в состоянии перманентной лжи, и каждая из них оставляла на его душе новый шрам. Он становился мастером двойной жизни. С Володей он был ласков и внимателен, как никогда прежде, пытаясь загладить свою вину чрезмерной заботой. Он покупал ему его любимые пирожные, часами смотрел с ним сериалы, целовал его с такой страстью, что тот терял дар речи. Но в этих поцелуях Андрей уже искал что-то другое, пытаясь воссоздать тот же огонь, что горел в объятиях Паши, и не находил его. Это сводило его с ума. С Пашей все было иначе. Между ними не было нежности, только голая, неприкрытая страсть, граничащая с ненавистью. Их секс был битвой за доминирование, молчаливым противостоянием, где каждый пытался подчинить себе другого. «Он знает?» — как-то раз спросил Паша, обжигая кожу Андрея губами. «Нет. И не узнает», — сквозь зуба ответил Андрей, впиваясь ногтями в его спину. «Трусишь», — усмехнулся Паша. И Андрей не мог ничего возразить. Он разрывался. Любовь к Володе была его домом, его якорем. Но страсть к Паше стала наркотиком, без которого он уже не мог существовать. Он ненавидел себя за свою слабость, за боль, которую причинял самому дорогому человеку. По ночам, возвращаясь к спящему Володе, он подолгу стоял в душе, смывая с себя запах чужого тела и пытаясь смыть чувство вины. Но оно въелось в кожу.Володя не был слепым. Он видел задумчивый, отстраненный взгляд Андрея, его частые «покатушки» и нервозность. Однажды, помогая Андрею снять куртку, он заметил на его шее свежий след от поцелуя, который никак не мог оставить он. Володя замер, его пальцы дрогнули на ткани. «Андрей... у нас все в порядке?» — тихо спросил он. Андрей, встретив его взгляд, увидел в нем не гнев, а такую бездну страха и боли, что ему захотелось провалиться сквозь землю. «Конечно, Володя, все хорошо», — сказал он, отводя глаза.