омежка Кью и альфач Вася

В комнате пахло пылью, старыми книгами и чем-то острым, первобытным — запахом Васиного доминирования. Кью мелко дрожал, прижавшись спиной к холодному чугунному ребру батареи. Голый асфальт за окном плавился от жары, но в подвале было прохладно, а от батареи в спину будто ледяными иглами кололо. Вася медленно прошелся по комнате, его тяжелые ботинки гулко отдавались в тишине. Он был альфой до кончиков пальцев, до каждого вздоха. Жесткий, неоспоримый. Взгляд его, темный и пристальный, буравил Кью, заставляя того ёжиться и скулить. — Ну что, омежка? — голос Васи был низким, властным. Он присел на корточки перед Кью, зажав его подбородок грубыми пальцами. — Опять течка? Опять эти взгляды, этот запах соблазна? Кью не мог выдержать его взгляда. По щекам текли предательские слезы, а все тело горело и предательски выгибалось навстречу альфе. Он был весь — одна сплошная нужда, мольба и покорность. — Пр… прости, Васенька… Я не справился… — Молчать, — отрезал Вася, но в его глазах вспыхнул знакомый Кью огонь. Огонь обладания. — Ты нарочно. Ты хочешь, чтобы я тебя наказал. Чтобы приручил. Ординарная батарея, шершавая и холодная, стала вдруг орудием его власти. Вася грубо перевернул Кью, прижав его живот к ребристой поверхности. Холод сменился жаром от стыда и возбуждения. — Будешь знать, как альф провоцировать, — прошипел Вася у самого уха, и Кью почувствовал, как по его спине пробежала судорога. Он закрыл глаза, полностью отдаваясь волне, что накрывала его с головой. Он был привязан, унижен, но в этом была его свобода. Потому что это делал Вася. Его альфа. И когда грубые пальцы впились в его бедра, Кью понял, что это именно то, чего он жаждал всем своим существом. Быть пойманным, прикованным и взятым своим жестким альфой.