Речной король

‎Глава: ТЕНИ В ЗАМКЕ ‎ ‎POV Леонарда Фишера ‎ ‎Солнце било в узкие бойницы Старых Камней, разрезая пыльный воздух зала длинными, косыми лучами. В этих лучах плясали мириады пылинок — прах прежних хозяев, прах сожженных гобеленов и стертых в порошок костей. Леонард ненавидел эти лучи. Они напоминали ему глаза — десятки призрачных, неотрывных взглядов, следящих за ним из каждого темного угла. ‎ ‎Он сидел в своем покое, вертя в руках серебряный кубок с недопитым вином. Вино было кислым. Как и все в этом проклятом замке. Еда казалась безвкусной, даже самые дорогие ткани натирали кожу, а женщины... женщины пахли страхом и луком. Ни одна из них не смотрела ему в глаза без дрожи. Они видели в нем не лорда, а того, кто может в любой момент приказать их высечь. Или хуже. ‎ ‎«Дылда», — пронеслось в голове, и Леонард с силой сжал кубок, пока пальцы не побелели. Это слово жгло его изнутри сильнее любого вина. Он бросил его тогда, в деревне, чтобы возвыситься, чтобы показать свою власть. А теперь оно обернулось против него. Шепотом повторялось в коридорах. Читалось в глазах солдат, которые должны были бы преклоняться. Он видел, как они отводят взгляд и прикусывают губы, чтобы не усмехнуться. «Тот самый, кого "дылда" заставил бежать». ‎ ‎Дверь скрипнула. Леонард вздрогнул, обернувшись с такой резкостью, что вино расплескалось. В дверях стоял капитан стражи, его лицо было каменным, но в глазах читалась привычная, усталая почтительность. Та самая, что адресовалась не лично ему, а его титулу. ‎ ‎— Милорд, ваш отец требует вас в картографическую комнату. ‎ ‎— Зачем? — буркнул Леонард, отставляя кубок. Голос прозвучал хрипло. Он прочистил горло. ‎ ‎— Не соблаговолил сказать, милорд. Но, кажется, прибыли вести из леса. ‎ ‎Лес. Это слово заставило сердце Леонарда ускоренно забиться. Не от ярости, а от знакомого, липкого страха, который заползал под кожу всякий раз, когда он вспоминал тот лагерь, тот гул, те глаза. Он встал, стараясь, чтобы его движения были плавными, властными. Он — наследник Старых Камней. Он не должен показывать страх. ‎ ‎Картографическая комната была холодной, как склеп. Отец стоял у огромного стола, заваленного свитками и картами, уперевшись костяшками пальцев в дубовую столешницу. Его спина была напряжена, плечи — тяжелым каменным блоком. Даже сзади было видно — лорд Густав Фишер кипит, как котел на медленном огне. ‎ ‎— Подойди, — прозвучало без обращения, без взгляда. Голос был глухим, словно доносился из-под земли. ‎ ‎Леонард подошел, стараясь не шаркать ногами. Он увидел на карте свежие, зловещие отметки. Кроваво-красным мелом было выведено: «Ущелье Рыдающей Женщины. Отряд Марка уничтожен. Знамя захвачено». ‎ ‎— Марк? — выдавил Леонард. Рыцарь Марк был гордецом и грубияном, но бойцом — железным. Его отряд — двадцать закаленных ветеранов. ‎ ‎— Уничтожен, — повторил отец, наконец подняв на него взгляд. В глазах Густава не было ни ярости, ни упрека. Была ледяная, мертвенная пустота. Это было страшнее любой бури. — До последнего человека. Кроме пажа, которого они специально оставили в живых. Чтобы тот принес мне... это. ‎ ‎Отец двинул рукой, и Леонард увидел в углу комнаты смятое, грязное полотнище. Красно-золотая рыба Фишеров была разорвана пополам ударом, похожим на удар когтя. И на ней, поверх шелка, было намалевано грубой, черной сажей: МОЛОТ. ‎ ‎— Они глумятся, — прошептал Леонард, но в его голосе прозвучал не гнев, а что-то вроде ужасающего восхищения. Такая дерзость была немыслима. ‎ ‎— Они объявляют войну, — поправил отец. — Не разбойничью, а настоящую. И они выигрывают ее, даже не вступая в открытый бой. — Он ударил кулаком по карте. — Личестеры, Чамберсы, Пайперы... все отказали в помощи. Они видят слабину. Они нюхают кровь. Нашу кровь. ‎ ‎— Тогда мы соберем все силы! — воскликнул Леонард с внезапным приливом псевдо-отваги. — Выжжем лес! Выкурим эту крысиную нору! ‎ ‎Густав посмотрел на него так, будто видел впервые. Взгляд был долгим, оценивающим и безжалостно разочарованным. ‎ ‎— Силы? Какие силы, Леонард? — его голос стал тихим, почти ласковым, от чего по спине сына побежали мурашки. — Те, что не полегли в лесу? Или те, что охраняют стены от призраков, которые ты же и привел к нашим воротам? Твой... «подвиг» у Семи Ручьев стал искрой. И теперь у нас пожар. ‎ ‎Это было сказано без крика. Но каждое слово падало, как камень. Леонард почувствовал, как горит лицо. Он хотел возразить, оправдаться, снова рассказать про сотни дикарей, про гул проклятого молота... но под взглядом отца слова застряли в горле комом стыда. ‎ ‎— Я... я сделаю все, чтобы исправить, отец, — пробормотал он, опустив глаза. ‎ ‎— Ты сделаешь одно, — отрезал Густав. — Ты останешься здесь. В замке. Не будешь выезжать дальше тренировочного двора. Не будешь отдавать приказов без моего одобрения. Твоя задача — не натворить новых бед. ‎ ‎Это был приговор. Отстранение. Признание его никчемности. Леонард почувствовал, как ноги становятся ватными. ‎ ‎— Но... я твой наследник... я должен... ‎ ‎— Ты должен выжить, — перебил отец. — Чтобы наш дом не пресекся из-за очередной твоей глупости. Теперь иди. ‎ ‎Леонард вышел, не помня как. Коридоры замка, обычно такие величественные, теперь казались ему тюремными галереями. Каждый шорох за спиной заставлял оборачиваться. Ему чудились шаги в пустых переходах, шепот за тяжелыми портьерами. Шепот о «дылде» и о «том, кто заставил наследника бежать». ‎ ‎Он загнал себя в свои покои, приказал слуге принести самый крепкий эль и запер дверь. Но даже здесь его преследовали тени. Он смотрел на гобелены с охотничьими сценами — его предки, победоносные андалы, пронзали кабанов и оленей. А что пронзал он? Воздух и собственное достоинство. ‎ ‎Он пил, но опьянение не приносило забвения, лишь обостряло страх. В полумраке ему начали чудиться очертания в углах. Высокая, широкая тень с молотом на плече. Он вскидывал голову — ничего. Обводил взглядом комнату — только мебель и трепещущий свет свечи. ‎ ‎«Он придет, — шептал внутренний голос, тот самый, что кричал «беги!» в лесу. — Он сказал, что охота началась. И ты — главный трофей. Наследник Фишеров. Он придет за тобой. Не за отцом. За тобой. Чтобы показать всем, что ты — ничто». ‎ ‎Леонард вскочил, схватился за кинжал у пояса. Рука дрожала. Он подошел к окну, выглянул в ночь. Лес черной стеной стоял за пределами стен. Где-то там, в этой тьме, сидел тот, кто одним своим существованием отнял у него покой, уважение, возможно, будущее. ‎ ‎И тогда, сквозь хмель и панику, в мозгу Леонарда родилась мысль. Не благородная, не смелая. Змеиная, мелкая и отчаянная. ‎ ‎Отец хочет сжечь лес? Выкурить его? Но что, если... что, если предложить Карлу сделку? Не от своего имени, конечно. Через кого-то. Что, если сказать ему: «Забери своего старика-стражника, забери свою честь. Оставь нас в покое. Или... или мы найдем твоих новых сторонников в деревнях и повесим их на тех же дубах, что и Эрена. Одного за другим. Пока ты не останешься один, как и был». ‎ ‎Это была мысль труса. Мысль того, кто боится честной войны. Но Леонард уже не думал о чести. Он думал о выживании. О том, чтобы тень с молотом навсегда исчезла из его кошмаров. ‎ ‎Он отлил остатки эля, снова сел, уставившись в стену. План был гнилым, опасным, чудовищным. Идея предать всё, чему его учили, ради спокойствия. Но страх был сильнее. ‎ ‎За дверью прозвучал скрежет доспехов — смена караула. Леонард вздрогнул. Ему почудилось, что один из стражников прошептал что-то, и другой тихо захихикал. ‎ ‎Они смеются. Все смеются. Отец. Солдаты. Этот Карл. Весь этот проклятый замок и этот проклятый лес. ‎ ‎Он медленно провел рукой по лицу. В темноте, в своей комнате, наследник Старых Камней, Леонард Фишер, впервые задумался не о том, как победить врага. А о том, как бы ему не сойти с ума от страха, который он сам же и впустил в эти древние стены. И в этой тишине он понял самое ужасное: враг был уже здесь. Не за стенами. Внутри. В его собственной голове. ‎