Вкус на языке

      В баре отеля «Грëзы» было море людей. Несмотря на обещанную эфирность всего происходящего, обычные постояльцы сохраняли все вытекающие своей телесности, и в помещении стоял терпкий аромат пота, алкоголя и смеси дешëвых и дорогих духов.       В полумраке, разрезаемом лишь лавандовыми, красными и другими цветами стробоскопов, за стойкой бара сидела молодая женщина в коктейльном фиолетовом платье. В этом наряде своей красотой она чем-то напоминала куклу, и в подтверждении этого еë шею обвивал чокер, похожий на бант. Дама лениво гоняла классическое красное вино по дну бокала и рассматривала тех, кто проходил мимо или садился рядом.       Пытавшиеся завести с ней диалог с большим усилием удерживали взгляд на её лице, только мельком посматривая на открытую светлую грудь, которую так плотно сжимали края декольте. Женщина отвечала кратко, но обольстительно, стреляла глазками, а иногда попросту молча пожимала плечами. Создавалось впечатление, что она пришла в этот бар, чтобы занять лишний стул. Или, иными словами того, кто за этим всем наблюдал — понапрашиваться на то, чтобы еë вечер наконец ярко разукрасили.       — Ещë бокальчик? — обратилась к скучающей даме барменша.       — Пожалуй, на сегодня достаточно, — протянула дама в ответ. Она окинула барменшу оценивающим взглядом. Рукава алого пиджака были дерзко закатаны, а серые брюки облегали весьма внушительные бëдра. Обводка и тушь делали еë уставшее лицо крайне привлекательным. На бейджике барменши красовалась надпись «Шивон». — Шивон. Какое набожное имя, — дама с любопытством склонила голову.       — Да, мои родители живут на планете, где многие поклоняются единому Богу. Долго не могли меня зачать, а когда получилось — не могли поверить счастью, — прыснула барменша.       — И что же, милостлив ли к тебе Господь, мисс Шивон? — в голосе дамы проскользнула усмешка.       — Когда удаëтся провести смену без заблëванной стойки и драк — определëнно, — хмыкнула барменша. Она кивнула на наряд собеседницы. — А ты? С этими... крестиками, кажется? Похожа на католичку, если знаешь, кто такие.       — Знаю, — подтвердила дама. — Я чту Фули и еë принципы, хотя, конечно, и заветы высокой нравственности во мне отзываются. Но, знаешь, иногда крестик снимать всë же приходится, — она лукаво улыбнулась.       Шивон понимающе фыркнула и потрясла шейкер, внутри которого что-то шумно зашипело. Она достала стакан, перелила пузырящуюся химозную жидкость туда и ловким толчком подвинула его к даме.       — Добавила тебе побольше сиропа, а то сидишь совсем кислая, — Шивон заговорщически ей подмигнула. — Да и вкус должен быть насыщеннее, чтобы хранительница памяти его распробовала. Я права, мисс Чëрный Лебедь?       — Ах, значит, я имею честь быть признанной столь приятной девушкой, — Лебедь пригубила напиток. Пузырьки приятно покалывали язык, а необычный вкус казался незнакомым.       С панками — тем более, так хорошо сложенными — заигрывать ей ещё не приходилось. Шивон определëнно могла подарить хранительнице приятный вечер в придачу с парой-тройкой любопытных воспоминаний. Вряд ли Лебедь поместит их в особо ценный пузырь, но это лучше, чем содержимое памяти зелëных ловеласов, цеплявшихся к ней весь час. Сегодня в этом баре было прискорбно не на ком остановиться.       — Тяжело не узнать самую обворожительную леди Сада Воспоминаний, — подхватила Шивон.       Хоть это был всего лишь комплимент, даже не флирт, в животе Чëрного Лебедя что-то кольнуло. Она бросила на барменшу взгляд из-под ресниц:       — Полагаю, есть вещи, которые тебе пока неизвестны. Я могла бы рассказать или... — уголки её губ дëрнулись, — показать.       — Моя смена скоро заканчивается, и я с удовольствием приму твоë предложение.       Шивон коснулась шершавой ткани перчаток собеседницы и огладила тыльную сторону ладони большим пальцем. Шершавая ткань неприятно стопорщилась.       — Я проведу тебя к себе, — барменша понизила голос.       Чëрный Лебедь ощутила необычную лëгкость и едва заметно нахмурилась. Её телесная оболочка всегда была идеально подконтрольна ей. В реальном мире она не ощущала почти ничего, и даже в мире грёз, где плоть обретала подобие чувствительности, Хранительница одним усилием воли сводила еë к призрачному минимуму. Она постаралась сделать это и сейчас, плотно зажмурив глаза, но тело её не послушало — только веки потяжелели.       — Мне крайне любопытно увидеть, что скрывается за твоей загадочностью, — продолжила Шивон, — и за этим прелестным, но, как по мне, дешëвым платьем.       Стало душно. В углу звонко рассмеялись, над ухом раздались чьи-то ругательства, и Лебедь попыталась обернуться. Люди, эрудроиды и другие космические твари смешались в смазанные пятна. На лбу хранительницы памяти выступила испарина, а губы, покрытые прозрачным блеском, приобрели бледный оттенок.       — И услышать твои лебединые песенки, — восторженно закончила Шивон совсем другим, противным и писклявым голосом.       Тьма сгустилась вокруг Чëрного Лебедя, и она попыталась на ватных ногах подняться со стула только для того, чтобы резко рухнуть назад и звонко удариться головой о барную стойку. К счастью, Шивон тут же вызвалась помочь и перенести даму подальше от толпы.       Голова Хранительницы воспоминаний гудела, когда она попыталась приоткрыть веки. В прорезь ресниц проползли тёмные стены и клякса чего-то кричаще-оранжевого. Лебедь не рискнула всматриваться и снова сомкнула глаза, притворяясь потерявшей сознание. Лихорадочный разум тут же предположил, что она находится в одном из номеров отеля и, кажется, посажена на кресло.       Хранительница прислушалась к интуиции и постаралась отыскать след посторонних воспоминаний в комнате. Попытка оказалась тщетной и привела только к тому, что в правом виске стрельнула боль. Волна страха, внезапная и тошнотворная, сжала горло и отдалась в корнях зубов. Во рту было сухо и горько. Она едва заметно провела кончиком языка по потрескавшимся губам.       Впрочем, Лебедь уже понимала, кого ожидать, и не могла сказать, что это не вызывало у неё желания уползти подальше. Искорка, за чьими выходками она так снисходительно наблюдала, наконец дорвалась до своего. Злопамятность и редкая, упрямая целеустремлённость — да, она подмечала эти черты. Подмечала, но не приняла всерьёз. Нужно было слушать семëрку мечей, выпавшую перед походом в бар, хотя теперь Хранительница воспоминаний всë ещë была в одежде — спасибо и на том.       — Лебëдушка, если ты думаешь, что я не заметила, что ты перестала сопеть, то очень ошибаешься, — раздался в подтверждение знакомый голос.       Чёрный Лебедь ощутила, как по щекам разливается горячая, предательская краска, но не дрогнула. Даже её проницательность отказывалась рисовать чёткие картины того, чего можно было ждать от Искорки.       За спиной послышались лëгкие шаги. Оголëнного плеча коснулось что-то воздушное и щекотное, от чего кожа покрылась мурашками. Шелковистая текстура прошлась по плечу несколько раз, и с каждым — всë более настырно.       — Тебе неинтересно? — спросил девичий голос. — Тут перо твоего сородича вообще-то.       Молчание было Искорке ответом. Похитительница недовольно засопела:       — Какая-то ты неразговорчивая. Ещë слаще сироп надо было делать? — Искорка наклонилась к уху Хранительницы воспоминаний и прошептала: — У тебя бы слипся зад, а нам этого не надо.       В кожу Лебедя резко впились острые ноготки, а в шею уткнулись носом. Чёрный Лебедь дëрнулась, еë тело напряглось в слепом порыве отторжения, и из груди вырвался хрип. Его тут же накрыл короткий смех Искорки:       — Так-то лучше.              Притворяться больше не было смысла, и Хранительница с усилием подняла веки. В глазах медленно плыло алое платье, а над ним — размытые черты лица. На последнем почти не удавалось сфокусироваться, но Лебедь не сомневалась, что там красовалась самодовольная физиономия.       — Ч... что... тебе? — просипела Хранительница. Голосовые связки отказывались её слушать.       — Ты вроде бы хотела что-то показать, — Искорка уселась перед ней на корточки. Лебедь сощурилась: ей нужно было хотя бы попытаться влезть в голову Недотёпы и что-то сделать с её планами и воспоминаниями. Искорка хмыкнула и погрозила пальцем: — А-а-а. Или ты настроилась на того томбойчика?       Недотëпа хлопнула себя по ляжкам, поднялась и начала неторопливо кружить вокруг Чëрного Лебедя. Хранительница моргнула. Да, кричаще оранжевым перед ней был диван. Они точно находились в номере отеля. На столе справа стоял телефонный аппарат, с помощью которого можно было вызвать администрацию, но у организма Лебедя были силы лишь на то, чтобы безвольно пульсировать уже угомонившимся сердцебиением.       — А может, мне стоило прикинуться фиолетовой склерозницей? — послышались нотки обиды. — Такие в твоëм вкусе?       — Н-не лучш ли, — слова с трудом продирались сквозь онемевшие губы, но привычка сохранять лицо брала верх даже сейчас, — развлечь-с-ся... с сознательной-с?       — А я что делаю? — с любопытством уточнила Искорка. — Видишь ли, Лебëдушка, ты вечно занята чем-то или кем-то. Я писала тебе с нескольких аккаунтов, отправляла письма, и все без ответа. Вот я и помогаю выкроить тебе свободный часик.       — К-как давно?.. — Лебедь слабо уловила раздражение Искорки и попыталась зацепиться за еë воспоминания.       Смышлёная Недотëпа тут же хихикнула и отошла в сторону:       — Чего прошлое ворошить, — донëсся её голос, сопровождаемый влажным бульканьем. — Давай о будущем. Смотри, что есть!       Чëрный Лебедь обречëнно выдохнула. По крайней мере, изнуряющая ломота в теле отступала, сменяясь ужасной слабостью. В поле зрения снова проплыла Искорка, подталкивая ладонью большой прозрачный пузырь. Она пару раз подбросила его, и шар ловко отскочил от еë рук, словно мячик, а потом её колкий взгляд снова впился в Хранительницу.       — Узнаëшь? Пока пустой, — Искорка бросила его левитировать и приблизилась к Чëрному Лебедю. — Но он нам ещë пригодится.       На секунду лицо Недотёпы потеряло шутливое выражение, и глаза её забегали по жертве. Чëрный Лебедь была бесспорно красива. Искорке всегда было интересно, придумала, украла ли она себе эту аппетитную фигуру и чарующие черты, или правда родилась с ними? Мягкие лавандовые волосы, радужка цвета заката и пухлые губы... Пока Искорке не удалось накопать информации по этому поводу, но в будущем она обязательно подостаëт этим Чёрного Лебедя.       Тогда в баре Искорка подлила Хранительнице воспоминаний специальный эликсир, глушащий дар благословлённых Фули существ, и тот подействовал безотказно. Искорка могла бы часами любоваться этим зрелищем: таинственная Хранительница воспоминаний, превращённая в тряпичную пташку, загнана в угол собственной беспомощностью.       И хотя бесконечно можно было смотреть на три вещи, пришла пора действовать. Забравшись на кресло, Искорка встала на колени, втиснув их по бокам между телом Лебедя и мягкой обивкой, и обхватила её плечи, не столько с целью удержаться, сколько чтобы почувствовать власть.       — Ну что, ощущаешь магию очеловечивания? Наверное, ностальгия пробивает даже сильнее, чем коктейль, — её голос прозвучал притворно-сочувствующе. Почти нежная улыбка тронула губы: Чëрный Лебедь порой заваривала в еë душе лепестки сентиментальности. — Что ж, начнëм!       Полностью оседлав бёдра Хранительницы, Искорка нетерпеливо поëрзала, и кружевная тесьма её белья врезалась в оголённую кожу Лебедь. Хранительница не стала отворачиваться или закрывать глаза. Раз уж бегство невозможно, лучше позволить всему случиться как можно скорее. Да и любое сопротивление лишь распаляло Искорку, превращаясь для неё в лакомый кусочек. Оставалось одно: с холодным любопытством гадать, как Недотёпа сможет смотреть ей в глаза, когда всё закончится.       Ладони Искорки скользнули вниз — от ключиц к груди, — и сжали её с изучающей жадностью. Она облизнулась, приникла губами к нежной коже и, громко чмокнув, отпрянула, словно не веря, какой куш сорвала. Внутри Чëрного Лебедя электричеством отразились огоньки азарта, охватившие Искорку, когда та впилась в её декольте, кусая, выцеловывая, оставляя на коже розовые отметины и склизкие слюнявые дорожки. Лебедь лишь изредка вздрагивала, чувствуя, как по её нервам бьёт восторг безнаказанности, что пожирал Недотëпу изнутри.       Платье держалось на тонких, почти невидимых бретелях. Раздался щелчок —один, потом — другой, и они лопнули, падая с плеч. Искорка, не отрываясь от её шеи, стаскивала ткань вниз. Рывок — и грудь Лебедь всколыхнулась, на ней тут же проявились красные от трения ткани следы.       Язык Недотёпы медленно, почти благоговейно обвёл её сосок, пока пальцы слепо скользили по рёбрам, талии, бёдрам. Кожа Хранительницы была такой мягкой, что в Искорке взыграло желание никогда её не отпускать. Аккуратные движения сменились посасыванием, и Искорка ощутила, как живот Лебедь наконец судорожно втянулся под её касаниями. Она коварно хихикнула и отпрянула от Хранительницы, чтобы увидеть результат. Раскраснелась и загнанно дышала, скорее, сама Искорка, но лицо Лебедь обрело желанный румянец.       — Не ожидала от тебя такой податливости. Может, так даже лучше.       Искорка спустилась в ноги Хранительницы воспоминаний и шлëпнула её по заду, намекая приподняться. Едва Лебедь приподняла бёдра, как юбка платья оказалась вздëрнутой вверх, превратившись в бесформенный валик ткани на талии. Пальцы Искорки скользнули по внутренней стороне бедра: обманчивый жест, от которого мышцы дрогнули. Вслед за этим, на том же месте, ногти прочертили несколько жгучих линий. Лебедь звучно вобрала воздух в лëгкие.       — Как театрально ты вздыхаешь! Сразу видно аристократку, — язвительно улыбнулась Искорка.       Она хлопнула ладонью по половым губам и проверила, не оставило ли это на пальцах влажного следа — результат не оправдал ожиданий. Искорка недовольно скорчилась и впилась в Чëрного Лебедя, посасывая и вылизывая, её язык стал требовательным, почти наказывающим. Левой рукой она звонко ударила ляжку, и кожа на ней пошла волной.       Сама Лебедь приподняла голову, наблюдая за старавшейся похитительницей с равнодушием, за которым скрывалось предательское понимание, что её тело желало, чтобы мучительные ласки не прекращались. Малые половые губы приятно ныли под настойчивым языком. Чëрный Лебедь вяло, как могла, обвила ногами голову Искорки и стиснула пальцами подлокотники кресла. Именно её постепенное срывающееся дыхание стало для Искорки сигналом — та отпрянула, вытирая испачканный смазкой подбородок тыльной стороной ладони, пока на еë губах играла торжествующая ухмылка.       Несмотря на то, что всë совершалось против воли Лебедь, выдох Хранительницы воспоминаний вышел раздражëнным. Оргазм отступил, и мышцы в районе клитора устало дëрнулись.       — Терпение, Лебëдушка, — Искорка сложила руки на груди. — Пришло время для главной части.       Недотëпа поднялась на ноги и подхватила пузырь памяти, без дела витавший рядом.       — Я всë думала придушить тебя ремешком, лентой, нитями, но это всë очень скучно, — начала Искорка. — Думала попугать тебя тем, что сотру из воспоминаний некоторых, и твоë место в этом мире станет слабее, но это тоже не то.       На этот раз она сразу оседлала Хранительницу, держа мембрану воспоминаний.       — И потом я вспомнила, — продолжила Искорка, — что существуют эти прекрасные шарики. Мою светлую головушку в них не запихнëшь, потому что они созданы для бесплотного. А вот твою... — Недотëпа не договорила и засмеялась.       Догадавшись, что планировала Искорка, Чëрный Лебедь широко распахнула глаза и замотала головой, пытаясь спихнуть с себя наглую девчонку.       — Догадливая пташка, — ладонь погладила лавандовые волосы, а потом спустилась по телу вниз.       Без подготовки Искорка вставила два пальца во влагадище, вызывая страдальческое шипение. В ушах Хранительницы воспоминаний снова заколотился пульс, подгоняемый страхом и усладой. Искорка методично работала пальцами, пока они не стали легко скользить, и только тогда она вынула их и переключила внимание на клитор.       Шипение перешло в сдавленные стоны, Лебедь непроизвольно приподняла бëдра, гонясь за вновь надвигающимся оргазмом, и отчаянно замычала, когда почувствовала, как Искорка с силой вдавливает пузырь памяти прямо ей в лоб. Мир замылился, звуки стали приглушёнными, а в лёгких возникла паническая жара, как будто на голову действительно натянули пакет.       Ужас на секунду пересилил всё. Искорка встряхнула уставшую кисть, завороженно наблюдая за задыхающейся Лебедь, за тем, как лавандовые прядки прилипали к её лбу в прозрачной мембране, а потом с новой силой возобновила стимуляцию. В воздухе повис слабый запах чужого пота, смешанный с призрачным шлейфом духов.       — Ис-скорка! — одними губами воскликнула Лебедь.       Она сжала пальцы на ногах, и в этот момент Недотёпа сбросила с еë головы пузырь, позволяя сделать резкий вдох. Кислород разлился по телу одновременно с наслаждением от оргазма, обостряя ощущения. В номере раздался вскрик: Чëрный Лебедь бесконтрольно сводила и разводила ноги, точно подстреленная птица — крылья в последней агонии.       — А ты не хотела со мной танцевать, — пожурила Искорка. — Но наш банкет ещё не окончен. Я-то наелась, но ты ведь до сих пор голодная?       Недотëпа шлëпнула напоследок грудь Лебедь и соскользнула с еë тела. Пока Хранительница, пытаясь прийти в себя, с трудом подтянулась на кресле, Искорка подошла к комоду, порылась на его полке и выпрямилась, держа в руках то, что искала: большую иглу и катушку простых чёрных ниток.       — Уже двигаешься? Отлично, а то я уже думала, как тебя волочить, — бросила она через плечо.       Сюрреализм происходящего густел в сознании, и Лебедь отвернулась к тёмной стене. «Разобраться, как она добыла пузырь... Отмыться... Стоит ли стирать это всё?» — обрывки мыслей пульсировали в такт морганию лампы сбоку. Она поёжилась. Внутри когтями заскребло шестое чувство, подсказывая: то ли ещё будет.       За спиной прозвучал щелчок ножниц — Искорка сосредоточенно завязала узелок на нитях. Клацание отразилось и в воображении Хранительницы: чужими руками, как своими, на недолгую секунду она сжала мордашку скалящегося кота. Дьявольски сильно захотелось любым способом его угомонить и… посмотреть, удастся ли поймать за язык? Чёрный Лебедь озадаченно моргнула. Воспоминание Искорки.       — Скажи «А», — назидательно произнесла за её спиной Недотëпа.       Лебедь с опаской повернулась. Свет от частиц витавшей повсюду мемории поблескивал на острие иглы, и Хранительницу с новой силой охватило дикое желание — укусить, вырваться, как тот кот из чужого воспоминания. Мысль ударила, как ток: если чужие воспоминания просачиваются в неё, значит, силы начали возвращаться? Этой искры надежды хватило. Она резко оттолкнулась, пытаясь встать, но мир закружился, и её тело неуклюже рухнуло на ковролин.       Искорка залилась счастливым хохотом:       — Иди-иди! — она одобрительно захлопала в ладоши. — Так и надо!       Швырнув иглу с нитками на диван, она подхватила Лебедь за подмышки и уложила головой на его же сидушку.       — Охраняй свою память как зеницу ока, если посмеешь, — просипела Лебедь, отбросив привычную деликатность. Что бы девчонка ни собиралась сделать, Хранительница не горела желанием быть проткнутой иглой.       Искорка фыркнула, и её глаза блеснули от восторга:       — Мисс Лебедь грозит пальчиком! Какое зрелище!       Ответом ей стали плотно сжатые, стиснутые в молчаливом упрямстве губы Чëрного Лебедя. Пальцы Искорки впились в её челюсть, пытаясь разжать. Нелепая, изматывающая борьба продлилась около минуты, Искорке даже пришлось сесть рядом, чтобы было удобнее ослаблять чужую хватку. В конечном счëте Недотëпа рассерженно потрясла её голову и уранила — затылок с глухим стуком ударился о деревянный край дивана. В глазах помутнело, но Лебедь даже не моргнула.       — Да открой уже свой рот, — словно непослушному ребëнку приказала Искорка и залепила Лебедь отрезвляющую пощёчину.       Рот Лебеди непроизвольно распахнулся от удара, и этого мгновения хватило. Пальцы впились во влажную плоть, пытаясь ухватить скользкий, уворачивающийся язык. Чужие зубы попытались укусить Искорку, но та предвидела это, перехватила нижний ряд и рывком открыла челюсть шире. Пальцы, опаляемые горячим дыханием, раз за разом соскальзывали, ей приходилось вытирать их о платье, но в конце концов, удалось зажать язык в тиски из большого и указательного пальцев.       — Этому телу ничего не будет, — она провела другой рукой по лбу Лебедь, — так что потерпи немного.       Прикосновение было острым, будто она сжимала не плоть, а пучок оголённых нервов. Там, где сходились её пальцы, язык немел, предвещая грядущее онемение всей мускулатуры. Вторая рука с иглой поднялась, прицелилась, и ровным, уверенным движением вогнала металл в плоть.       Чëрный Лебель гортанно заревела от боли, когда первая капля крови скатилась по языку, а перед зажмуренными веками пронеслись белые пятна. Игла шевелилась внутри мышц, простилая себе путь к противоположной части. Когда затупленный конец иглы, наконец, показался с другой стороны, Искорка медленно потянула нить вверх, вынимая пронзённый орган изо рта. Голова Лебедь лежала на сиденье безвольно и тяжело.       — Вот и всë, Лебëдушка, и не так больно, — весело произнесла Искорка. По виску Хранительницы воспоминаний покатилась слеза.       Недотëпа намотала нить на палец и другой рукой провела по бархатному чокеру Чëрного Лебедя. Она оттянула его от глотки и просунула нить между кожей и тканью, обматывая и закрепляя в узелке. Высунутый язык Лебедь жалко растянулся по подбородку, будто она кого-то дразнила.       — Распробуй, какой на вкус итог твоего высокомерия, — она обхватила голову Хранительницы, словно игрушку, и села на неё.       Ноющим языком Лебедь не ощущала вкуса — лишь мокрую слизистую оболочку, резво ëрзающую по еë рту. Капельки крови сочились из отверстия в плоти и набегали в глотку, вынуждая Лебедь звучно сглатывать. Потребовалось всего несколько минут. Блаженное выражение озарило лицо Искорки, и подтянутые девичьи бëдра судорожно сжали Хранительницу воспоминаний, пока по разуму той холодной жижей разливалась злоба. Искорка выгнулась, и в самый пик её конвульсий Лебедь заметила, как в воздухе заплясали тёмные мушки. На этот раз наступающий звон в ушах и волна холода стали освободительными, и она приняла их с облегчением.       Искорка пресыщенно выдохнула, слезла с бесчувственного лица Лебëдушки и с цоканьем языка констатировала очередной обморок. Что ж, приятный романтический вечер подошёл к концу, и она успела ровно всё, что задумала.       Деловито подобрав телефон, она сделала несколько снимков на память: с разных ракурсов, с игрой света и тени, пару раз поправляя тело модели для лучшей композиции. Снимки тут же упорхнули в специально созданную папку, а самые удачные — прямиком в «Избранное». Затем Искорка взвалила тело Чёрного Лебедя на диван и, порывшись в шкафу, прикрыла его подобранным покрывалом. Леди не должна застудить свои ножки — в конце концов, в следующий раз Искорка непременно придумает для них что-нибудь эдакое! Да и негоже оставлять даму на полу; уж кто-кто, а Недотёпа была девушкой чести. По крайней мере, когда перевоплощалась в такую.