А точно будет не больно?

      Джон был обычным молодым человеком в самом расцвете сил. Работал офисным планктоном в самой обычной компании. Тыкал что-то там на клавиатуре, делал отчёты, пил кофе, болтал ни о чём с коллегами, скучал. Но чего-то ему не хватало, жизнь казалась слишком пресной. И что мог сделать обычный работник, чтоб скрасить свои одинокие будни? О нет, он не стал ходить в спортзал ещё чаще, не начал таскаться по клубам в поисках случайных связей. А вот интимный пирсинг сделать захотел, поэтому уже стоял у дверей салона.       Внутри его ждало целое приключение, обещающее встряхнуть привычный мир. МакТавиш представлял себе, как это изменит его, как добавит той самой искры, которой так не хватало. И плевать, что никто этого не увидит. Зато парень будет доволен собой.       В салоне царила атмосфера, далёкая от серости его офиса: разноцветный свет, необычные ароматы, тихая, но завораживающая музыка.       — Здравствуй, — поприветствовал мужчина за стойкой. Он встал и махнул рукой, чтоб на него обязательно обратили внимание.       Ровная осанка, широкие плечи, мощная грудь и крепкие руки — всё в нём кричало о силе и уверенности. Движения отличались плавностью и грацией, как у хищника, всегда готового к действию. Татуированный рукав с черепами тем плавнее растворялся, чем выше поднимался по руке. Светлые и чуть вьющиеся волосы идеально контрастировали на фоне всего этого тотал-блэк образа.       Джон почувствовал лёгкое волнение, смешанное с предвкушением чего-то нового и, возможно, даже немного запретного. Ему было чертовски тяжело устоять перед настолько красивым человеком, особенно когда он смотрел на тебя с некоторым интересом.       Соуп поправил ворот футболки, стараясь скрыть нервозность, но его выдавали подрагивающие пальцы.       — Саймон Райли, но можно просто Гоуст, — мужчина вышел из-за стойки и подошёл к шотландцу, протягивая руку. Тот её без задней мысли сильно пожал, пытаясь так успокоить себя и не выдавать волнения. Но, блять, как же этот Саймон Райли был хорош.       — А Вы, наверное, Джон, на пирсинг? — произнёс Гоуст, его голос был низким и мелодичным. МакТавиш кивнул, ловя себя на мысли, что он уже, возможно, хочет не совсем того.       — Проходи в кабинет, обсудим детали, — мастер жестом пригласил Соупа в процедурную. Эта спокойная интонация и улыбка под чёрной маской, которую можно было узнать только по приподнятым уголкам глаз, вызвали мурашки по коже и заставили беспрекословно повиноваться.       Ты словно вошёл в тихую гавань, где затаилась магия преображения. Белые, как чистый лист бумаги, стены ждут, чтобы на них появился "крик души, выраженный в металле". Мягкий, рассеянный свет ласкал взор, обещая отсутствие теней сомнений. И не только сияние ламп сейчас привлекало Джона.       Здесь, в центре этого святилища, — кресло, обёрнутое чистой клеёнкой, готовое принять в объятия. Или готовое терпеть твою бешеную хватку, когда будешь взвывать от боли. Вот он — свидетель молчаливых клятв, иногда бездумных решений, робких надежд и душевных притязаний. Рядом возвышался жертвенный алтарь, аки рабочий стол мастера, на котором расположились рулон одноразовых салфеток и бутылка антисептика.       Саймон зашёл следом за МакТавишем и закрыл за собой дверь. Пока парниша разглядывал тут всё, мастер сел около стола, стоявшего вдоль стены. Оправившись от увиденного и услышав своё имя, протяжно сказанное Райли, шотландец опомнился и наконец приземлился рядом.       Джон всеми силами старался не пялиться на Гоуста. Тот объяснял процесс: как выбрать место, какое украшение подойдёт, риски и уход. Но Соуп едва слушал. Его глаза блуждали по телу британца — по его сильным рукам, по тому, как ткань майки обтягивала грудь.       "Я же не школьник, чтобы возбуждаться от вида красивого парня", — твердил для себя МакТавиш, но его собственное тело поиздевалось над ним ещё в холле, а теперь и вовсе предало.       И когда Саймон наклонился ближе, чтобы показать что-то на планшете, Джон почувствовал прилив тепла. В брюках стало тесно. В голове крутились сплошные маты на шотландском.       Райли, кажется, ничего не заметил или не стал обращать внимания. Он продолжал говорить о стерильности и процедуре в целом, но Соуп просто сидел, сжав кулаки, и молился, чтобы возбуждение прошло. Парень ругал себя. Но Гоуст был не просто красивым — он был идеальным. Его глаза, его уверенность, даже его движения. Всё сводило с ума шотландца и заставляло думать о том, что мастер мог бы и поскромнее одеться.       — Так, давай начнём. Раздевайся до пояса и ложись, — вырвал он МакТавиша из мыслей и, положив планшет на стол, махнул головой в сторону кушетки.       Их взгляды пересеклись, когда британец непонимающе посмотрел на своего клиента, застывшего и нежелавшего никуда идти. Мужчина щёлкнул пальцами перед лицом Джона, из-за чего тот сразу быстро заморгал и опомнился, перестал пялиться куда-то. Он извинился и поторопился скрыться за ширмой. Саймон неоднозначно хмыкнул и прищурил глаза, его позабавила такая реакция.       Соуп стоял за перегородкой и нарочно медленно раздевался, стараясь не думать о своём стояке и о том, что с ним делать. Щёки предательски горели, и он проклинал себя за эту глупую выходку. А может, не поздно ещё пойти на попятную? Или свалить в туалет и там как-то решить эту проблему?       — Ты там долго ещё? — все мечты шотландца превратились в кучку мусора, достойную свалки. Гоуст расхуячил всё в пух и прах.       "Иди-ка нахуй, Саймон Райли", — прошипел в своих мыслях МакТавиш, пытаясь сосредоточиться на молнии и паре пуговиц.       Мастер тем временем не сводил глаз с ширмы. Его забавляло, какое смятение он вызвал в этом изначально невозмутимом человеке. Райли откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и стал ждать. Ему было интересно, как долго Джон будет возиться. Интересно, что будет дальше. Просто интересно.       Как только шуршание одежды утихло, британец достал бумажные пакеты с одноразовыми стерильными перчатками и иглой, а также подходящее украшение. Он подкатился на стуле чуть ближе к кушетке и занял удобное положение, готовый наконец выполнить свою работу. В воздухе повисло напряжённое ожидание: напряжённое для Соупа, но интригующее для Гоуста.       Шотландец нервно выдохнул и лёг на кресло, подголовник которого будто специально был поднят, чтобы парень мог видеть всё перед собой. Мастера и свой стояк в том числе. Ну что за херня.       — Готов? — голос был низким, как гул трансформатора. Саймон уже скользнул пальцами по упаковке с перчатками, и латекс с тихим скрипом обтянул его руки, подчёркивая каждую вену. У МакТавиша всё равно не было права отказаться и свалить отсюда.       Джон кивнул, стараясь не смотреть на него. И когда британец подвинулся ещё ближе, чтобы посмотреть в смущённые глаза парня, их лица оказались всего в паре сантиметров. Соуп увидел каждую чёрточку: густые ресницы, тёмные карие глаза. И всё, тело окончательно потеряло контроль. Эрекция была очевидной, хотелось провалиться сквозь землю.       — Необычная реакция, — усмехнулся Райли, заметив его состояние, как будто специально игнорируя этот факт до нынешнего момента.       Мастер звучал игриво. Он сел на край кушетки и упёрся руками в неё по обе стороны от шотландца. Приспустил свою маску и слегка приподнял уголки губ.       — Может быть, тебе нужно немного больше, чем просто пирсинг? — прошептал Гоуст, наклоняясь ближе. Парень почувствовал, как собственное сердцебиение ускоряется, но он не мог оторвать взгляда от британца.       МакТавиш робко прикоснулся рукой к лицу Саймона и медленно провёл от щеки к виску, легко поглаживая. Райли податливо склонил голову, ластился и расплывался в тёплой улыбке. Он постукивал пальцами по руке Джона и спускался к запястью, разминая кожу, скрипя латексом.       Шотландец притянул к себе мастера за подбородок, заставляя почти соприкоснуться лбами. От него веяло запахом дезинфицирующих средств, который казался сейчас приглушённым, почти незаметным, утопая в его ауре и терпком аромате парфюма. Его взгляд, всегда такой непроницаемый, сейчас казался почти умоляющим, а улыбка, до этого сдержанная, искрилась мягкостью.       Гоуст ещё ближе потянулся навстречу, чуть приоткрывая рот. Соуп замер на мгновение, словно потеряв в себе былую уверенность. В глазах плескалось сомнение, но в них же горело и желание, которое Саймон разжигал просто одним своим присутствием.       Мастер едва коснулся его щеки губами — нежно, словно украдкой. Он не торопился, медленно отстранился совсем на немного. Хитро прищурился и посмотрел в глаза, обжёг кожу дыханием и стал ждать. Ждать продолжения, шага навстречу. Играть и намеренно заводить шотландца.       Саймон ухмыльнулся, видя смятение и неуверенность МакТавиша. Он чувствовал его нерешительность, и это только разжигало больший азарт. Мужчина слегка наклонил голову, давая клиенту понять, что дальше инициатива исключительно в его руках.       Парень закрыл глаза и подался вперёд, позволяя их губам встретиться в неуверенном поцелуе. На что Райли ответил мгновенно, обводя его язык своим, поглаживая плечо и иногда игриво касаясь шеи пальцами.       Пирсер медленно провёл рукой по бедру Соупа. Она прерывисто скользила по коже, ощущая тепло и упругость мышц сквозь перчатки.       Джон слегка отстранился, переводя дыхание. В его голубых глазах, мерцающих, как снежинки, промелькнуло озорство. Он поймал на себе лукавый взгляд, как только накрыл ладонь Гоуста своей. И получил улыбку, когда направил его руку к внутренней части своего бедра, заставляя Саймона крепче сжать его.       Свободная ладонь британца лёгким, почти невесомым касанием двигалась по коже шотландца. От шеи спускалась вниз, обводя кадык, к изгибам ключиц и ещё ниже. Упругая грудь поддавалась каждому прикосновению его руки. МакТавиш сквозь футболку ощущал лёгкое покалывание там, где кончики пальцев мастера замедлялись, задерживались, словно изучали каждый миллиметр.       Ладонь скользнула под одежду, оставляя после себя прохладные следы от латекса. Соуп закрыл глаза, шумно выдохнул, а губы слегка приоткрыл, будто готовясь произнести что-то, что так и не срывалось с языка.       Он охнул, когда задрали его футболку, полностью оголяя мягкие очертания груди. Райли смотрел на это свысока, будто любуясь видом, и наклонился, легко целуя тёплую кожу. Спустился языком к животу, оставляя за собой влажную дорожку, а рукой поочерёдно водил по соскам, вызывая у Джона короткий стон. И подтянул вторую руку, проходясь от бедра по рёбрам.       Гоуст проводил кончиками пальцев по соскам, наблюдая, как они напрягаются под его ладонями. Шотландец слегка стиснул край кушетки, выгибаясь навстречу Саймону. Пирсер стал увереннее массировать грудь круговыми движениями, временами переходя к лёгкому сжатию, будто проверяя, насколько упруга и тепла кожа под его руками.       Дыхание МакТавиша стало прерывистым, а его голос дрогнул, когда он шёпотом произносил чужое имя. Британец хитро улыбнулся и склонился над ним, заменив ладонь горячим ртом. Он касался языком соска, то облизывая его, то слегка покусывая зубами. Соуп выгнул спину, его тело напряглось, и Райли почувствовал, как под его губами всё дрогнуло, словно мурашки пробежали по коже.       Когда он отстранился, чтобы взглянуть на результат, Джон смотрел на него расширенными зрачками, а его лицо светилось смесью удовольствия и лёгкого стыда.       — Расслабься, — прошептал Гоуст, наблюдая, как клиент приоткрывает рот, принимая его пальцы. Они скользнули по тёплым губам, проникли внутрь. Шотландец закрыл глаза, отдаваясь горечи и привкусу резины.       Кончики пальцев упёрлись в нёбо, а тёплый, влажный язык обвил их, скользя между фалангами, обсасывая каждый миллиметр латекса. Дыхание стало глубже, губы плотнее сжались.       — Сильнее, — и МакТавиш послушался, впиваясь зубами, пока не услышал приглушённый стон пирсера.       Раздался тихий хруст — перчатка не выдержала. Клыки Джона прокололи тонкий материал, и тёплая слюна просочилась сквозь разрыв. Британец замер, ощущая, как язык Соупа теперь касался уже его голой кожи, лизал подушечки пальцев, слегка покусывал.       Освобождённые пальцы после лёгкого поцелуя медленно скользнули вниз по груди парня, оставляя за собой следы тепла. Их движение было неспешным, словно каждое прикосновение было частью замысловатого ритуала. Кожа под ними вздрагивала, а дыхание МакТавиша становилось всё прерывистее.       И вот Саймон остановился, сжимая член с такой силой, которая одновременно обещала и угрожала. Шотландец застонал, его глаза широко раскрылись, а тело напряглось, готовое уже избавиться от нарастающего желания. Хватка Райли была твёрдой, но и достаточно нежной, чтобы вызвать волну удовольствия, а не боли.       Парень уже надеялся получить своё наслаждение, но вместо этого почувствовал прохладу снизу. Он поднял взгляд на Гоуста, который, словно хищник, только что завершивший свою охоту, медленно, с явным наслаждением стягивал зубами с руки порванную перчатку. Дерзкая уверенность плескала через край. Ему хотелось ещё немного помучить Джона.       Пирсер игриво постукивал пальцами по бёдрам Соупа, иногда сжимая их. Спускался на их внутреннюю часть, но не поднимался выше, заставляя Соупа томиться в ожидании.       Британец усмехнулся, ощущая, как тело всякий раз напрягается под его ладонями. Он чувствовал, как сильно МакТавиш жаждет его прикосновений, как долго он ждал этого момента. Но Гоуст намеренно играл с его чувствами, наслаждаясь властью, которую дарило ему это возбуждение.       — Прошу тебя, — вымученно прошептал шотландец, голос его дрожал от желания. Райли облизнул губы, улыбаясь.       Он снова сжал член и начал медленно двигать рукой, изучая реакцию Джона. Будто специально делал это излишне лениво и неспешно, сводя с ума Соупа. С каждым движением напряжение в комнате обострялось, воздух, казалось, звенел от невысказанных желаний.       МакТавиш чувствовал, как кровь приливает к лицу, а сердце бешено колотится в груди. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь невнятный стон.       Саймон остановился, сжимая напряжённую плоть чуть сильнее, и услышал, как парень резко с шипением вдохнул.       — Нравится? — Гоуст провёл большим пальцем по головке, наблюдая, как напрягается тело Джона. Тот не ответил, только сжал кушетку и судорожно сглотнул. Но его бёдра слегка приподнялись, будто ища большего контакта.       Он запрокинул голову, обнажая шею, и пирсер не удержался, чтобы не коснуться её губами. Лёгкий поцелуй достиг кожи, и МакТавиш вздрогнул, как от электрического разряда. Парень издал протяжный стон, уже не пытаясь этого скрыть, а бёдра начали двигаться в такт движениям Райли. Он чувствовал, что теряет контроль над собой.       Саймон отстранился на мгновение, глядя в его расфокусированные глаза, полные желания. Мужчина видел в них отражение собственной страсти, нескрываемую жажду, которая охватывала их обоих.       Каждый вздох, каждое движение руки британца приближало Соупа к кульминации. Он чувствовал, как тепло разливается по всему телу, сжимая его в тисках наслаждения.       — Кончай для меня, — прохрипел Гоуст, и его голос звучал как приказ, который невозможно было игнорировать. Пирсер ускорил движения, его пальцы сжимались сильнее.       Джон застонал, тело напряглось, а затем расслабилось, когда он почувствовал, как его сперма выплёскивается на живот. Райли остановился, продолжая держать МакТавиша, чувствуя, как его член медленно обмякает.       Но через мгновнение мастер уже снял со второй руки перчатку и поднял ею порванную. Чистой ладонью мужчина потрепал волосы шотландца и удалился в туалет, дабы смыть с себя всю липкость. А Соуп остался наедине с собой и своими мыслями.       Парень протяжно выдохнул, всё ещё не веря в то, что произошло. Бесспорно, это было великолепно, и Джон был бы рад повторить, но... Нет, без всяких "но", он просто будет рад это повторить.       Мотнув головой и возвращаясь в реальность, МакТавиш потянулся к столу за одноразовыми салфетками. Он принялся вытирать почти высохшие следы на шее и груди. После оторвал от рулона ещё несколько листов, чтобы собрать сперму с живота. Сразу вспомнились прошедшие минуты. Как Саймон смотрел на него, как целовал, дрочил.       Соуп воображаемо дал себе отрезвляющую пощёчину. Не дай бог у него снова встанет. Он смял салфетки и бросил их в стоявшее рядом ведро.       К этому моменту уже вернулся Гоуст. Мужчина надевал новые перчатки и стоял, оперевшись на стол, где только всё началось, где шотландец ненавидел себя за свой неожиданный стояк.       — Теперь-то готов? — в язвительной манере спросил Райли, садясь рядом с кушеткой. Будто это совсем не он развращал паренька, конечно же, нет.       Клиент кивнул, но мышцы на его животе дрогнули, когда холодная ватка с антисептиком коснулась кожи. А вот теперь Джон хотел, чтоб у него снова встал и всё началось по новой. Он прекрасно понимал, что сейчас будет не самое приятное ощущение.       — Дыши, — британец провёл пальцем по контуру будущего прокола, оставляя за собой мокрый след.       Игла блеснула в свете лампы, острая и беспощадная. Он примерился, чувствуя под пальцами пульсацию плоти и беспокойство МакТавиша.       — На счёт три.       Раз.       Два.       Соуп вдохнул — и сталь вошла в плоть, как горячий нож в масло. Боль была острой, колючей, словно удар тока. Парень невольно вздрогнул и вскрикнул, но усилием воли заставил себя оставаться неподвижным.       — Хороший мальчик, — пирсер улыбнулся, довольно наблюдая, как по металлу стекает алая капля. Несколько секунд — и в образовавшемся проколе уже стояло украшение.       Джон выдохнул, дрожь пробежала по его телу, но по глазам стало понятно, что он был в восторге. Этот день теперь навсегда ему запомнится.       — Нравится? — мастер провёл пальцем по головке, оставляя на коже мазок от крови. Ответом было лишь прерывистое мычание.       — Приходи через месяц, повторим, — сказал Гоуст заговорщически и улыбнулся.