Воздаяние

      «Не ожидал от тебя такого! — эти слова, как гонг, бились в голове, в сознании, никак не желая стихать. — Как ты мог, Юра, как ты мог стать таким?!»       Взбешённое лицо отца — красное, перекошенное, чужое — стояло перед глазами. Мужчина, не обращая внимания на дорожные знаки и светофоры, мчался по оживлённой улице, не слыша ни гудков разъярённых водителей, ни проклятий пешеходов, безуспешно пытаясь убежать от того, что только что произошло. Но ни расстояние, ни скорость не могли помочь отогнать болезненные воспоминания.       Семейный ужин прошёл совсем не так, как ожидалось. Вовсе не так, как хотелось бы его семье. А начиналось всё довольно неплохо. Родители давно зазывали их в гости, но непросто собрать за одним столом разъехавшихся по разным городам детей. Однако у отца был юбилей, так что и сестра с семьёй, и брат с невестой нашли время, чтобы прилететь и поучаствовать в семейном торжестве.       Юре с этим было полегче: он из родного города не уезжал, однако в отчем доме появлялся не чаще, чем Лена с Гришей. А причина была до обидного проста: родители очень любили задавать неудобные вопросы. Когда женишься? Когда, наконец, мы дождёмся внуков?       Нет, ничего сверхъестественного они от него не требовали, но Юра при всём желании не мог бы воплотить их мечты в реальность — он был геем. Да, он много лет знал, что никогда не сможет обзавестись семьёй, но никак не мог признаться в своей ориентации. Ему всё казалось, что не время, что необходимо подождать более подходящего момента. Но тот всё не приходил, а Юре недавно стукнул тридцатник.       И вот, когда застолье было в самом разгаре, когда были произнесены пафосные тосты, подарены дорогие подарки и, в общем-то, официальная часть банкета подходила к концу, мама опять задала вопрос, который надоел мужчине до дрожи и снился по ночам в виде кошмара:       — Сыночек, а ты-то нас когда порадуешь?       Дети вокруг бегали и шумели, Гриша спорил с очередной блондинкой, которую приволок на смотрины, Лена эмоционально отчитывала старшего сына, а отец обсуждал что-то с её покладистым и тихим мужем. Лишь мама внимательно буравила глазами среднего сына, который никак не желал остепениться. И Юра вдруг подумал: «А почему не сейчас?» Чем этот момент хуже, чем миллион других, которые он уже пропустил? Какой смысл врать самым близким? Уж они-то не осудят… Ведь он останется всё тем же.       И он сказал правду. Как ему казалось, тихо, так, чтобы услышал лишь один человек. Но вот досада: именно в эту секунду все замолчали. Кто отвлёкся, кто задумался, а кто отвернулся.       — Я гей, — эти простые, но искренние слова прогремели в безмолвии гостиной, и девять пар глаз одновременно повернулись к нему. Далее всё смазалось. Какофония из звуков ударила Юре в голову: вой матери, крики отца, возмущение сестры, осуждение брата — шквал эмоций, как цунами, накрыл мужчину.       И он не выдержал. Выбежал из квартиры, забыв куртку, успев лишь натянуть уличную обувь. Ракетой пролетев через суету двора, плюхнулся в автомобиль и с оглушающим визгом шин выскочил на проезжую часть. Юра не видел разметки, не замечал других машин. Окружающий мир будто отошёл на второй план. Издевательский хохот племянницы, удивлённые восклицания неизвестной блондинки… Он помнил выражения лиц всех, кто в тот момент находился в комнате. И ни одно из них не было понимающим.       Вечерние огни проносились мимо, картинка перед глазами расплывалась — предательские слёзы катились по щекам, грудь сдавливали еле сдерживаемые рыдания. За что? Почему они так? Что он такого сказал? Он ведь всё тот же сын, брат… Он имеет право решать, кем ему быть, кого любить. Или должен скрываться всю жизнь, чтобы быть как все?       Машина летела. Дворники сновали с бешеной скоростью, разгоняя непрерывные струи дождя. Кварталы сменяли друг друга, центр города затерялся за спиной. Нога непрерывно жала на газ. Быстрее, быстрее, быстрее… Мотор ревел, издавая натужный гул. Он работал на пределе своих возможностей. Как и сердце Юры. Оно грохотало, билось о рёбра, словно пытаясь вырваться на волю. Но все мы пленники своего тела, своего мира, своего мировоззрения…       Звук удара, громкий крик, свист в ушах, страшный грохот, оглушительный лязг и… тишина. Темнота пудовой гирей опустилась на трепещущие веки, и мужчина обессилено уплыл в беспамятство.       

***

             Юра пришёл в себя в больнице. Тело ломило, голова раскалывалась, он плохо понимал, где и почему находится. Вокруг всё белое, пищали приборы, он был обездвижен… Нет, тело будто не хотело двигаться. Было тяжёлым, неповоротливым, словно чужим.       Мужчина находился в палате. Был подключён к капельнице. Сознание путалось, но он различал голоса, какую-то неторопливую суету. Странно, но боль понемногу затухала, как и рассеивалось помутнение в голове. Звуки становились всё громче, слова — чётче.       — Юрий Герасимов? — разобрал он наконец. — Вы слышите меня?       — Да… — обессиленно выдохнул мужчина.       — Как вы себя чувствуете? — поинтересовался тот же голос. Проморгавшись, Юра увидел перед собой немолодого человека в белом халате.       — Лучше?.. — удивлённо признался больной.       — Хочу заметить, что вам несказанно повезло. Ваш автомобиль разбился вдребезги, а вы отделались лишь незначительными ушибами… Чудеса, да и только! — доброжелательно улыбнулся врач.       — Что произошло? — растерянно переспросил Юрий. Он плохо помнил случившееся. Поссорился с родителями, прыгнул в свой «мерс», а затем… темнота.       — Насколько я знаю, вы не справились с управлением и врезались в столб. Он рухнул на вашу машину, которую пришлось разрезать, чтобы вас достать, но вы чудом остались живы-здоровы! — с такой гордостью заявил доктор, будто самолично отвёл от пациента смерть.       — Да уж… — пробормотал Юра.       — Отдыхайте. Мы сделаем все тесты и, если всё хорошо, завтра отпустим вас домой, — сообщил мужчина.       — Почему завтра? Прошу выписать меня сегодня. Я нормально себя чувствую… — забеспокоился Герасимов. На носу выходные, и застрять в медучреждении до понедельника ему вовсе не хотелось.       — Какой торопыга! Ладно, посмотрим… — обнадёжил доктор.       — Я всё подпишу! — поспешил уверить его Юра.       Что ж, судьба, видимо, была на его стороне. Никаких значительных повреждений у него не нашли, хоть и просканировали с ног до головы и промурыжили весь следующий день. Но в субботу вечером он официально был отпущен домой с больничным и кучей рекомендаций.       Такси быстро доставило его до уютной квартиры. Мужчине казалось, что он полон энергии, но стоило ему переступить порог, как невыносимая усталость ударила по ногам, а всё тело заныло, моля об отдыхе. Юрий слабо улыбнулся, скинул одежду и упал на кровать, заснув, похоже, ещё по пути.       

***

             Тело горело. Было душно, мышцы тянуло от напряжения. Вокруг было темно. Едко пахло соляркой, машинным маслом, нагретым железом, будто Юра находился не в своей спальне, а в неизвестном гараже.       Он стоял, всем телом навалившись на извивающееся тело под ним. Мужчина пытался скрутить незнакомцу руки, обездвижить, и вскоре ему это удалось. Хрупкая фигурка захрипела и обессиленно расслабилась, отчаявшись отбиться.       — Отпустите меня! Отпустите! — заныл незнакомый Юре паренёк и повернул к нему зарёванное, избитое лицо. Один глаз заплыл, второй опух от слёз.       — Лежи смирно, детка… — прохрипел Герасимов странным низким голосом с хрипотцой. А его брат всегда потешался над ним за высокий «девчачий» голос.       — Прошу вас… Что я вам сделал? Что вам надо?! — забился в истерике парнишка с удвоенной силой.       — Заткнись, сучонок! — прорычал Юра и резко ударил страдальца по рёбрам. Те громко хрустнули, а кулак ощутимо заныл. — Чёрт…       Парень взвыл и напрягся. Его тело судорожно затряслось от боли и рыданий.       — Умоляю, отпустите… Зачем я вам?.. — просипел незнакомец и вновь взбрыкнул. — Я ничего не сделал, у меня ничего нет…       — Кое-что есть, — хохотнул Герасимов и грубо схватил парня за ягодицы. — Кое-что определённо есть…       — Нет! — испуганно закричал несчастный, распластанный на широком металлическом столе. — Я не пидор! Прошу вас…       — Так и я не пидор… — довольно хмыкнул Юра и, запустив руку под прижатое к твёрдой поверхности тело, нащупал пряжку ремня. Чуток ловкости, и джинсы парня соскользнули на грязный пол.       — Господи, не надо…       Крепкая рука сдёрнула застиранное нижнее бельё, и оно легко спланировало вниз. Шорох одежды, и горячий член упёрся парню в копчик.       — Ты красивый… — прошипел Юра, оглаживая худые, гладкие ягодицы, стискивая расслабленные яички и нащупывая равнодушно болтающийся половой орган страдальца. — Ты мне нравишься…       — Прошу вас… — прохрипел парень, чувствуя, как толстые пальцы проникают в его тело. Они разрывали узкое колечко мышц, бесцеремонно погружаясь всё глубже и глубже.       Громкий крик нарушил стылый холод гаража; глухой стук пытающегося вырваться из стальных объятий тела о металлическую поверхность; частое дыхание, всхлипы, хрипы и довольные смешки. Небольшое помещение наполнилось звуками — такими разнообразными и до отвращения пугающими. Хлёсткий удар — один, второй, третий. Истошные крики, как странная музыка, под аккомпанемент которой Юрий вошёл в распластанного парня. Чавкающий звук соития органично влился в окружающий хаос. Вой, протяжный и жалобный, стал своеобразной яркой нотой, подчеркнувшей острое удовольствие, прострелившее Герасимова.       Его член долбил горячее нутро, которое с каждым мгновением становилось всё более влажным. Возбуждённый ствол, как стальной поршень, скользил по заднему проходу, набирая скорость и вырывая из жертвы стоны боли. Юра же захлёбывался нахлынувшим блаженством. Он обожал этот момент — когда очередной бедолага ясно осознавал, что уйти не удастся, что он в его полной власти.       Худая спина дрожала. Тело насилуемого было напряжено как струна. Но парень больше не сопротивлялся. Он тихо подвывал в такт резким фрикциям. И Юра продолжал таранить его с особым садистским удовольствием. Мужчина распалялся, комок наслаждения внутри него понемногу увеличивался, поднимаясь от паха вверх. Тело мучителя полыхало, взмывало на пик страсти и взрывалось ярким, полновесным оргазмом. Горячая сперма толчками заполняла растерзанное нутро, а Юра порыкивал от охватившей его томной неги.       Ноги с трудом держали, и мужчина завалился на худую расхристанную фигурку. Та тихо крякнула и обессиленно забилась от нехватки воздуха. Герасимов расслабленно улыбнулся, задирая местами порванную рубашку и целуя покрытую холодной испариной спину. Это было феерично. Всё происходило так, как он любил.       Юрий тяжело опёрся руками о стол и медленно принял вертикальное положение. Его член был липким от спермы и крови, и насильник брезгливо вытерся об одежду парня. Скривившись, потрепал тощую ягодицу, потеребил расслабленный член своей жертвы.       — Переворачивайся, — прохрипел он. — Давай…       Парнишка что-то невнятно промычал, но не шелохнулся. Его ноги всё также оставались раскинутыми, а зад белел в тусклом свете.       — Перевернись, я сказал! — рыкнул мужчина, и парень тихо заплакал, подтянув к себе острые колени.       Истязатель недовольно хмыкнул и рывком уложил лёгкую фигурку на спину. Послышались стук костлявого тела о твёрдую поверхность и тихий шёпот страдальца:       — Прошу, хватит…       — Скоро всё закончится, малыш, обещаю, — удовлетворённо оскалился изверг и грубо сжал небольшое хозяйство изнасилованного парнишки.       Тот громко взвизгнул, а мужчина довольно рассмеялся.       — Может, трахнуть тебя ещё разок? — издевательски поинтересовался он, проведя толстым пальцем по тыльной стороне белоснежного бедра.       — Нет, пожалуйста! — запричитал несчастный, стискивая ноги, тщетно надеясь прикрыть голый зад и кровоточащий анус.       — Как хочешь, — равнодушно пожал плечами Юра и протянул грубые мозолистые руки к тонкой шее лежащего парня.       Кисти сомкнулись в железной хватке — раздался тихий, надрывный хрип. Юра чувствовал трепещущую плоть, дрожащую и пытающуюся вырваться. Ощущал, как борьба стихает. Видел глаза, наполненные испугом, потом паникой, а после — обречённостью и ясным осознанием, что это конец. Затем они, помутнев, остекленели, и Герасимов медленно разжал пальцы.       — Вот так, — тихо произнёс Юрий. — Вот так хорошо…       Он вразвалочку отошёл от мёртвого тела и лениво заправился. В помещении опять стало зябко. В груди неожиданно сдавило, а в горле невыносимо зачесалось.       — Чёрт… — недовольно скривившись, пробормотал убийца и закашлялся. — Как не вовремя-то…       Он пытался отдышаться, но мокрота и слизь быстро заполнили рот. Мужчина громко отхаркнул и брезгливо сплюнул гадкую вязкую субстанцию на пол. На подбородке остались мерзкие капли крови, и он поспешил их вытереть.       — У меня осталось не так много времени… Что ж, не стоит тянуть. Пожалуй, завтра стоит опять выйти на охоту…       Юра довольно потянулся и медленно растянул рот в широкой улыбке. Вечер оказался прекрасным. По-настоящему чудесным… Таким, как он и представлял.