Линии судьбы

***

Девушка, нервно постукивая пальцами по столу, с решимостью произнесла, глядя прямо в глаза женщине, сидящей напротив: — Мисс Грейсон, да, я уверена, что хочу перевестись в другую больницу, — её голос звучал твердо, но в нем всё же слышалась тень тревоги. Женщина за столом, представительная и строгая, с седыми прядями, выбивающимися из аккуратно уложенной прически, медленно подняла взгляд, остановив его на девушке. — Стефания… — Стефани, моё полное имя — Стефани, — произнесла девушка. Мисс Грейсон на мгновение задержала взгляд, словно размышляя, а затем, сглотнув, продолжила: — Стефани, это глухой город, а это Нью-Йорк. Что тебе делать в этом Мистик-Фолс? — её вопрос был скорее риторическим, наполненный сомнением и удивлением. Она не могла понять, почему молодая женщина, привыкшая к шуму и ритму большого города, решается уехать в тихую провинцию, где ничего не происходит. — Это мой дом. Я там родилась, и мне в наследство достался дом. Я хочу переехать в него и начать новую жизнь. Подпишите, пожалуйста, эту бумагу о переводе, — слова Стефани звучали искренне, но в них была и некая горечь, связанная с прошлым. Женщина, хотя и была настроена помочь, с грустью взглянула на неё, понимая, что ей предстоит потерять еще одну талантливую сотрудницу. Она опустила взгляд на бумагу, её рука слегка дрогнула, прежде чем поставить подпись. — Стефани, — произнесла она снова, теперь с мягким оттенком в голосе, — мы всегда будем рады твоему возвращению обратно. Ты всегда будешь частью этой больницы, частью нашей команды. Стефани, ощущая тяжесть прощания, сдержала эмоции и, слегка наклонив голову, поблагодарила: — Спасибо, мисс Грейсон.

***

Совсем недавно девушке пришло письмо на электронную почту, как она позже поняла, от её дяди — Джереми Гилберта. Стефани почти ничего не помнила о своём детстве до попадания в детский дом. В её воспоминаниях были лишь смутные очертания лица её матери и звонкий смех, когда её отец играл с ней. Она помнила, как их семью считали одной из самых счастливых, потому что папа относился к маме с такой любовью, а она отдавалась ему с такой же искренностью. Маленькая Стефани стала символом их большой и светлой любви. Письмо, которое она получила, было длинным и, в какой-то степени, приятным.

«Привет, моя милая Стефани. Не знаю, помнишь ли ты меня, и, честно говоря, это сейчас не так важно. Я всегда отправлял тебе подарки в детские дома, анонимно, не хотел, чтобы ты грустила из-за того, что не получилось забрать тебя к себе.

Я надеюсь, что Елена меня за это простит. Ты уже взрослая, живёшь своей жизнью, и я уверен, что твоя мама гордится тобой. И твой папа тоже. Они воспитали очень достойную дочку.

Если ты до сих пор не поняла, я твой дядя — Джереми Гилберт. И да, я хочу извиниться за то, что не смог быть рядом, когда тебе это было нужно. Ещё я хочу сказать, что Елена с Деймоном смогли отреставрировать наш с ней дом детства до своей гибели, и теперь он должен перейти по наследству тебе. Не отказывайся от этого. Там всё, как ты помнишь из детства. Я не заходил туда, но хочу, чтобы ты узнала больше о нашей семье. Я отправлю все необходимые данные, и ты уже сама решишь, что делать с этим домом — продать или жить там.

С любовью, твой дядя.»

Стефани читала это письмо с трудом, потому что глаза были полны слёз. Её жизнь была далека от идеала: работа в больнице, которая отнимала много сил, но едва обеспечивала нормальное существование. Она была всего лишь двадцатилетней девушкой, учившейся на заочном отделении медицинского университета на втором курсе. Ей повезло, что её приняли в больницу аспиранткой, но она не переставала мечтать о карьере хирурга. Но вот, письмо от дяди раскрыло перед ней совершенно другую перспективу: переезд в маленький город, возвращение в дом её детства, в Мистик-Фолс, в место, которое она едва помнила, но которое стало для неё символом того, что она оставила позади. Идея переехать туда её зацепила. Сложности с документами и переводом в другую больницу заняли немало времени и усилий, но в итоге, спустя месяц, она стояла перед домом из своих детских воспоминаний. 16 лет она не была в Мистик-Фолс. Мама. Папа. Они бы гордились тем, что она вернулась к своим истокам, к своему родному дому. — Дом милый дом, — девушка зашла на территорию и осмотрелась пока в голове появлялись казалось давно утеряные воспоминания. — Мама! — маленькая девочка с ярко карими глазами и в ярком летнем платьице бегала по саду, весело смеясь и оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что её мама не теряет её из виду. Она была полна энергии и радости, ведь этот день был особенным. Солнце ярко светило, воздух был наполнен свежим ароматом цветов и трав, а на мангале неподалеку от неё пёкся ужин, который готовил её отец. Это был летний день, в который ещё ничего не предвещало трагедии, и который спустя несколько месяцев она запомнит как один из последних счастливых моментов в своей жизни. Рука Елены мягко коснулась плеча дочери, и они оба в один момент, как будто бы случайно, повалились на землю. Смех звучал в их голосах, разносился по летнему саду и наполнял всё вокруг атмосферой беззаботности. — Мамочка, хватит! — смеялась девочка, еле отдышавшись, её лицо было покрыто весёлыми, искрящимися от смеха капельками пота. Елена не могла устоять и продолжала щекотать её, ведь это было одним из тех маленьких жестов, которые она так любила, зная, что это всегда заставляет её дочь смеяться. — Цветочек, как я могу перестать тебя трогать? Ты же такая прекрасная, что тобой невозможно налюбоваться, — Елена обняла свою дочку, прижимая её к себе. Тёплая и нежная атмосфера вокруг них казалась абсолютной и неподвластной времени. — Моя долгожданная дочка. — Я так люблю тебя, мама, — девочка улыбнулась, её глаза сияли от счастья, а слова звучали с такой искренностью и детской наивностью, что Елена почувствовала, как её сердце наполняется любовью и гордостью. — И я тебя, цветочек, — прошептала она, целуя её в темя и ощущая, как в груди разливается теплотой. Внезапно, над ними возникла фигура мужчины — фигура её мужа. Он стоял в сторонке у мангала, наблюдая за ними, а на лице его расплылась шутливая улыбка. — А папу кто-нибудь тут любит? Или моя маленькая папина дочка переметнулась в сторону мамы? — его голос звучал игриво, но с ноткой нежности, характерной для тех, кто давно любит и ценит каждое мгновение. Девочка, увидев его, сразу вскочила на ноги, забыв о всём вокруг. Её лицо осветилось новым восторгом, и она стремительно побежала к нему. — Папа! — она почти с трудом успела воскликнуть, прежде чем его крепкие руки подняли её в воздух, а она, в свою очередь, не могла удержаться от смеха, задыхаясь от радости. Елена также поднялась с земли, смеясь и поправляя свои волосы, растрепавшиеся от весёлой игры. — Что, дочка? — мужчина вопросительно посмотрел на свою жену, а затем, не дождавшись ответа, крепко обнял её за талию и поцеловал в лоб, любя её так, как в тот момент казалось невозможным. — Я люблю вас, — прошептала девочка, прижимаясь к отцу, а затем взглянула на мать, её слова были искренними, не обременёнными сомнениями или страхами. — И мы тебя, цветочек, — ответил отец, улыбаясь, и в его голосе звучала нежность, которая могла бы растопить любой холод. В этот момент всё казалось идеальным. Семья, в которой не было ни бед, ни забот, была в полном гармонии, наслаждаясь каждым моментом вместе. По щеке скатилась лёгкая слеза. Она не могла сдержать её, когда, стоя в дверях, осознала, что всё, что было раньше, теперь навсегда осталось в прошлом. Стефани вытерла слезу, глубоко вздохнула и достала ключ из кармана. Он был старым, с потертостями, но в её руке чувствовалась его тяжесть, как напоминание о прошлом. Она повернула его в замке и медленно вошла в дом, осматриваясь, словно надеясь, что всё здесь будет как раньше, как в её детских воспоминаниях, которые она берегла, несмотря на всё, что произошло. Стефани часто просыпалась в детских домах, обняв подушку, с мокрыми от слёз глазами. Она просила вернуть её домой, к маме и папе, но не могла ничего изменить. Вся её жизнь была с разочарованиями, и каждый раз, когда она надеялась, что что-то изменится, она сталкивалась с тем же — пустотой и одиночеством. Она шагала по коридору, внутренне чувствуя, как стены этого дома будто обнимают её, но не согревают. Пройдя в гостиную, она присела на диван, и её взгляд остановился на старом камине, который был с ней в эти моменты, когда она была маленькой девочкой. Воспоминания словно ворвались в её голову с молниеносной скоростью. В тот вечер, в августе, она была ещё малышкой, сидела на ковре у камина и играла с куклой Барби, которую ей недавно подарил её папа. Это была совершенно новая кукла, с длинными, светлыми волосами и голубыми глазами, которая стала её любимой игрушкой. За ней присматривала её тётя Кэролайн — с добрыми, заботливыми глазами, та была её любимой тётей. — Тётя, ты так похожа на эту куклу! — сказала девочка с искренней радостью, показывая свою новую игрушку. — Такие же блондинистые волосы и голубые глаза. Я тоже хочу быть такой, как эта кукла! Кэролайн рассмеялась, опустившись на пол рядом с девочкой, и взяла её за руку, ощущая её теплые, маленькие пальчики. — Это самый милый комплимент в моей жизни, — сказала она с улыбкой. — Но ты прекрасна по-своему. Эти волосы, эти глаза... Ты вылитая Елена в детстве, но характер... О, Деймон! — добавила она, взглянув на девочку с любовью. — Ты точно его маленькая дочка, папина дочурка. А от Деймона у тебя твой живой, вспыльчивый характер. А вот от Стефана у тебя любовь к окружающим и желание помочь всем. Девочка, слегка покачав головой, спросила с любопытством: — Дядя Стефан? Мама мне о нём не рассказывает. А папа избегает этой темы... Кэролайн на мгновение помолчала, её взгляд стал немного задумчивым, и она тихо ответила: — Ну, это мой покойный муж. Брат твоего папы. Они с твоей мамой его очень любили, ведь он ушёл из жизни ещё до твоего рождения... Очень рано. Но он бы так хотел увидеть твоё прекрасное личико. Он бы с радостью поцеловал тебя в обе щечки. И я сделаю это за него. — Кэролайн наклонилась и мягко поцеловала девочку в обе щечки. В этот момент девочка, как и всегда, взглянула на часы, удивившись, что мама и папа так долго не приходят. — Тётя Кэролайн, а когда мама с папой приедут? Уже вечер, а их всё нет... — Не знаю, они должны быть скоро, — ответила Кэролайн, но её взгляд стал настороженным. Внезапно в доме раздался звонок стационарного телефона. Стефани с удивлением повернулась, ведь давно уже все пользовались мобильными. Но её мать не могла привыкнуть к этому прогрессу. Кэролайн подняла трубку, и несколько секунд спустя лицо её потемнело. Трубка выпала из её рук и упала на пол, разлетевшись в дребезги. Все, что она запомнила, были эти слова, звучавшие как гром среди ясного неба: — Это полиция. Елена Гилберт-Сальваторе и Деймон Сальваторе съехали с моста, возвращаясь домой. Можете ли вы приехать на опознание тел?

***

Первый рабочий день в больнице выдался на удивление довольно сложным. Для Стефани это был новый этап её жизни. Она была обычной аспиранткой, стараясь помогать, где могла, но впереди была длинная дорога, прежде чем она станет хирургом. Заочное обучение давалось тяжело, особенно учитывая новую жизнь, в новом городе, с его ритмом и людьми. Сессии, лекции, учебники - всё это нужно было делать вечером, когда работа заканчивалась. Но для неё важнее было набираться опыта, учиться, развиваться в своей профессии. Ей было не важно, сколько времени она потратит на это, ведь она мечтала стать такой, как её мама, которая тоже была врачом. И это было её собственным путём. Сегодня в отделение неотложной помощи привезли женщину, в ужасных волдырях и ожогах. Её кожа была обгоревшей, словно от сильного химического ожога. Она едва дышала, её тело было почти безжизненным, а глаза... Глаза были такими, что Стефани на секунду почувствовала холодок по спине. Зрачки были аномально расширены, а сами глаза - будто золотисто-жёлтые с глубокими чёрными центрами. Это ощущение было странным, пугающим, и Стефани не могла отделаться от него, несмотря на все усилия врачей, которые пытались сделать всё возможное, чтобы спасти её. Все силы ушли на поддержание её жизни, и женщина теперь находилась на аппарате жизнеобеспечения. Но странные звуки, какие-то еле уловимые движения в её теле, что-то неуловимо тревожное, оставались. — Стеф, можешь не переживать, такое тут не очень часто, — сказал мужчина, подходя к ней. Это был старший врач, Нейтон. Он был довольно привлекательным: загорелый, с ярко голубыми глазами и светлыми волосами. Казалось, что это сочетание могло свести с ума любую женщину, и, похоже, Нейтон это знал. — Если хочешь, можешь прогуляться, я закончу через полчаса. Стефани улыбнулась, но её взгляд остался напряжённым. — Извини, я не могу, может в другой раз? Мне нужно проведать родителей. — Она сжала сумочку, чтобы отвлечься от странных мыслей. — Оу, ничего, родители — это святое. Уверен, что они гордятся тобой, — с улыбкой ответил Нейтон. — Я на это надеюсь, — её голос прозвучал немного растерянно. Нейтон прищурил глаза и подошёл чуть ближе. — Как-то странно ты это сказала. У вас плохие отношения? — он поинтересовался, замечая, что в её ответе был скрыт какой-то непокидающий её оттенок грусти. Стефани задержала дыхание, чуть нахмурившись. — Они умерли, когда мне было четыре года. Но моя мама долго работала в этой больнице. Елена Гилберт-Сальваторе, — проговорила она с тихой печалью, вспоминая свою маму. Нейтон, казалось, немного удивился и задумался. — Мой отец часто рассказывал о трагичной смерти твоей мамы и её мужа. Как жаль их и их ребёнка, — его слова звучали искренне, но для Стефани они стали чем-то странным. Стефани посмотрела на него с удивлением, её сердце забилось быстрее. — Какого ещё ребёнка? Я была единственным ребёнком в семье, — её голос стал немного напряжённым. Нейтон не смог скрыть удивление. — Ты не знала? Твоя мама была на третьем месяце беременности, когда погибла. Всё словно остановилось. Она почувствовала, как земля уходит из-под ног. В её сознании, как мозаика, сложились все детали этого рассказа: в тот день не умерло только два человека. Стефани вдруг поняла, что потеряла не только своих родителей, но и брата или сестру, которые так и не родились. Как же она могла этого не знать? — Я... я не знала... — её голос ослабел, и слёзы, которые она сдерживала, теперь свободно катились по её щекам. — Я... я пойду. — Она быстро схватила свою куртку и сумочку, без слов выбежала из кабинета. Стефани шла через больницу, её шаги были быстрыми, но тяжёлыми. Она не думала, куда идёт, но интуитивно направилась к выходу, затем, не раздумывая, села в машину и поехала в сторону городского кладбища. Путь на кладбище был недолгим, но для Стефани каждое мгновение ощущалось как вечность. Мрачные облака нависали над городом, и воздух был тяжёлым от осени, хотя ещё оставалось несколько тёплых дней. Когда она подъехала к кладбищу, она сразу же направилась к могилам своих родителей. Стефани остановилась у могил и опустила голову. Её рука осторожно коснулась холодного мрамора, словно пытаясь почувствовать хоть малейшую связь с теми, кого потеряла. — Привет, пап, — прошептала она, переводя взгляд на могилу отца, на чёрную плиту с выгравированными именем и датами. Глубокая тишина вокруг, только лёгкий ветер шуршал листьями. — Привет, мам. Стефани села на землю между могилами. Она обняла колени руками, чувствуя их дрожь, и посмотрела вдаль, куда уходили тени. В голове снова прокручивались воспоминания, которые не отпускали. — И я по вам скучала, — сказала она вслух, как будто её слова могли дойти до них, где бы они ни были. — Вы извините, что не наведывалась к вам. Теперь я буду чаще приходить. Не переживайте. Она немного замолчала, собираясь с мыслями, а потом продолжила, чувствуя, как слова легко льются: — Я учусь на хирурга, мам. А ещё я издала свою книгу. Не очень популярную, но мне нравится писать, и я знаю, что ты любила писать, мам. А ты, пап? — она вдруг задумалась. — Знаю, ты хотел, чтобы я была балериной, даже пытался отдать меня на курсы. Но это не моё. Слезы соскальзывали по её щекам, но она пыталась не замечать их. — Почему вы ушли так рано? Я бы отдала жизнь, чтобы ещё раз вас увидеть... ещё один раз, — сказала она, стараясь справиться с эмоциями, но не могла. В её голосе было столько боли и утраты, что они казались почти ощутимыми. Она сидела и разговаривала с могилами, рассказывая родителям о своих достижениях и неудачах, о том, как она пытается жить, несмотря на всё. Больше часа прошло в этой беседе с теми, кто оставил её слишком рано. Солнце медленно клонялось к горизонту, и темные тени начали тянуться по кладбищу. Стефани встала с земли, её тело было затекшим, но она была готова идти дальше. — Я обязательно ещё загляну к вам, и я вас люблю, — сказала она, собираясь с силами. Вздохнув, она медленно повернулась и направилась к выходу с кладбища. Но, проходя мимо калитки, её внимание привлекли две девушки, спорящие между собой. Они шли в сторону кладбища, и Стефани мгновенно заметила, что одна из них была блондикой с яркими глазами, а другая — с тёмными волосами. Это было странно знакомо. — Джози, я не виновата, что эта мымра напала на меня, — произнесла блондика, но её слова не могли скрыть оттенок беспокойства в голосе. — Не нужно было нападать на неё в ответ! Лиззи, ты невыносима! Если мама узнает, что ты чуть не... — Джози не успела договорить, когда увидела стоящую у калитки девушку. Она сразу же остановилась. — Эй, Джози, что затихла? — Лиззи повернулась и спросила, не заметив, кто стоит перед ней. Стефани увидела их лица и неожиданно узнала их. Вспомнила их как маленьких детей, когда они были всего лишь восьмилетними, а теперь, спустя годы, они выросли и изменились. Тот момент, когда она последний раз видела их, был ещё в её детстве. — Зальцманы? — тихо спросила Стефани, не веря своим глазам. — Эм, да, а мы знакомы? — спросила Лиззи, её взгляд был немного удивлён, но тёплый. Стефани улыбнулась, слегка ошеломлённая. — Я Стефани, ну, Сальваторе, — объяснила она. Лиззи мгновенно подскочила к ней, широко распахнув глаза. Не веря, что перед ней та самая Стефани, она с удивлением и радостью обняла её, как будто время не прошло. — Стеф? — воскликнула она, обнимая девушку. — Стефани, боже, ты так изменилась! Эти мягкие щёчки ушли, но ты стала ещё краше. Джози, не давая ей продолжить, подошла поближе и мягко улыбнулась. — Мама будет в восторге, когда тебя увидит. Стефани слегка растерялась, но всё-таки сказала: — Простите, девочки, но мне нужно домой. Уже поздно, а завтра у меня тяжёлый рабочий день в больнице, и плюс нужно готовиться к сессии... Лиззи, не слушая, выкрикнула с улыбкой: — Это не обсуждается! Тут до школы и нашего дома всего десять минут ходьбы. Если что — оставайся у нас. Стефани, не зная, как отказаться, в конце концов согласилась: — Ладно, хорошо. Только доедем на моей машине, чтобы я могла потом вернуться домой.

***

Подъехав к школе Сальваторе, Стефани не могла скрыть своего удивления. Здание выглядело как нечто вырванное из сна — старинное, величественное, с высокими колоннами и величественными окнами. Всё вокруг было наполнено какой-то особенной атмосферой, почти мистической, а сама школа как будто сама была живым существом, дышащим и полным историй. Она была очень красивой, настолько, что Стефани трудно было понять, сколько же ей лет. Её невозможно было описать словами — не хватало ни воображения, ни слов, чтобы передать всю эту великолепную картину. — Я очень смутно помню это место, но оно действительно прекрасно, — произнесла она, удивлённо оглядывая здание. — Весь интерьер выбирала наша мама, — с гордостью проговорила Лиззи. — У тёти Кэролайн явно есть вкус, — добавила Стефани с улыбкой. Они вышли из машины и направились внутрь здания. Воздух был пропитан тихим школьным духом, пустыми коридорами, и редким эхом шагов. Так как было уже поздно, и вечер пятницы, внизу почти не было учеников. Это создавало особенную атмосферу, как будто они попали в какое-то забытое место времени. Девочки вели Стефани в кабинет директора. Когда они вошли в кабинет, Лиззи тут же громко позвала: — Папа, мама, угадайте, кого мы встретили? — И кого же, Лиззи? — с интересом ответила Кэролайн, не поднимая взгляд от своих бумаг. — Ну, угадайте! — с улыбкой на лице сказала Лиззи, явно дразня родителей. — Теряюсь между сомнениями: новый симпатичный парень или кто-то из давних знакомых? — с юмором проговорил Аларик, стоящий с другой стороны стола. Джози, стоявшая рядом, подмигнула и сделала шаг назад, показывая Стефани, которая стояла в дверях. — Это Стефани Сальваторе, она, оказывается, вернулась в город, — произнесла она, направляя взгляд на девушку. Кэролайн мгновенно ахнула. Её глаза наполнились слезами, и она буквально тут же подбежала и обняла Стефани. — Боже, ты так выросла… а эти глаза… взгляд точно как у Деймона, — произнесла Кэролайн, её голос дрожал от эмоций. — А ты, тётя Кэролайн, совсем не изменилась, — ответила Стефани, не скрывая удивления. Не то чтобы это был комплимент. Это было больше наблюдение. Кэролайн была как застывшее время. Она выглядела так, будто бы ничего не изменилось с момента их последней встречи. Это было странно, потому что прошло 16 лет, а она всё выглядела почти так же. Стефани сама подумала, что Кэролайн могла бы быть младше её мамы, но точно не на много. Её возраст, возможно, приближался к сорока, но выглядела она максимум на семнадцать или двадцать. Что-то в этом было почти магическое. А вот Аларик выглядел гораздо старше. В его лице было видно, как время прошло, и как жизнь оставила свои следы. Всё-таки возраст берёт своё. — Генетика, — с лёгкой улыбкой сказала Кэролайн, явно смеясь над своим внешним видом. Но Стефани почувствовала, как ложь скользит по её словам, и хотя она не сказала ничего, внутренне она понимала, что она не совсем врет. — Я честно так рада вас увидеть! Я так мало помню с детства, и это как вернуться куда-то далеко, — произнесла Стефани, немного смущённо улыбаясь, ощущая на себе внимание. — Мне очень жаль, что ты не выросла в этих краях, — сказала Кэролайн с сочувствием. — Нью-Йорк был захватывающим, так что переживать не стоит, — ответила Стефани, пытаясь скрыть натянутую улыбку. — У вас такая потрясающая школа. — Спасибо, мы с Кэролайн старались сделать её такой, — сказал Аларик с гордостью. — А вы же? — Стефани немного прищурилась. — Нет, мы не вместе, — сказала Кэролайн, её взгляд стал мягким. — Я до сих пор люблю и помню твоего дядю. Ох, Стефан… — Это очень мило, — ответила Стефани, ощущая, как внутренне у неё сжимается сердце. — Жаль, что мне не удалось с ним познакомиться. — Ты можешь приходить сюда в любое время, и я могу рассказать тебе о твоей семье, — предложил Аларик, мягко улыбаясь. — Спасибо, — Стефани с благодарностью кивнула. Они продолжали болтать ещё около часа, обсуждая старые времена, как жизнь поменялась и что нового появилось в городе. Качество общения было непринуждённым, и на улице уже наступила кромешная темнота. Стефани начала чувствовать, как время, проведённое с ними, незаметно уходит, и пора возвращаться. — Уже слишком поздно, и я поеду. Мне ещё нужно готовиться к сессии, — сказала она, вставая с места. — Спасибо большое за гостеприимство и тортик с чаем — было очень вкусно. — Мы будем ждать тебя ещё в гости, Стеф, — с тёплой улыбкой сказала Джози. Стефани, открыв дверь, направилась к выходу, но в этот момент в кабинет неожиданно ворвалась ещё одна девушка. Лет двадцати двух, с ярко голубыми глазами и волосами, которые по цвету могли быть ярко коричневыми или светло-рыжими — трудно было сказать точно. В её внешности было что-то очень привлекательное и яркое. Она прошла в кабинет, и Стефани ясно услышала, как её имя прозвучало в разговоре.

«Хоуп»

***

Месяц работы выдался напряжённым, настолько, что вся жизнь казалась пронизанной тревогой и непониманием. Как в таком маленьком городке, где, казалось бы, не должно происходить ничего экстраординарного, могут случаться такие события? По последним новостям ситуация, как оказалось, не уникальна для этого места. Та же самая картина развертывалась по всему миру. Люди гибнут, но что самое ужасное — никто не знает, от чего именно. Некоторые утверждают, что это нападение диких зверей, но есть свидетельства, которые с трудом укладываются в рамки обычного понимания. Тела были растерзаны, и при этом по отчетам судебных экспертов умершие люди были записаны как погибшие несколько дней назад, хотя на самом деле они были мертвы... столетиями. Стефани чувствовала, как её мозг буквально ломается под грузом этой информации. Но хуже всего было то, что её собственные воспоминания начали исчезать. Иногда она садилась за свой дневник, чтобы записать мысли, переживания, чтобы хоть как-то разгрузить ум, но возвращаясь домой, она обнаруживала, что не может вспомнить, что же она писала, и как вообще могла что-то записать, если этого просто не было. Всё смешивалось — реальность и вымысел стали переплетаться так сильно, что она больше не могла разделить одно от другого. Иногда ей казалось, что она в самом деле начинает терять разум. Ей пришлось начать принимать лекарства, чтобы просто не сойти с ума. Её мысли становились всё более рассеянными и трудноуловимыми, а реальность всё более призрачной. Были моменты, когда она начинала сомневаться, что вообще живёт в настоящем. Один вечер стал особенно тяжёлым. Стефани спешила, торопясь к своему другу, чтобы обсудить последние события. На улице уже темнело, а в воздухе витала странная угроза, как предвестие чего-то ужасного. — Ней! — крикнула она, подбегая к голубоглазому парню, который стоял у стола с бумагами. Его лицо было спокойным, как обычно, но её внутреннее беспокойство передавалось даже через её голос. — Тебе не кажется, что всё это слишком странное? Он повернулся к ней с лёгкой улыбкой, его глаза оставались холодными и уверенными. — Стеф, ты слишком преувеличиваешь. Люди умирают — это физиологический процесс, от этого никому не убежать, — сказал он, словно это было единственным объяснением происходящего. — Но Ней, ты не понимаешь... это не просто случайные смерти! Это не просто биологический процесс, — её голос немного дрогнул, но она старалась не показывать своей растерянности. Он подошёл ближе и, нежно коснувшись её губ, успокаивающе прошептал: — Стеф, всё будет хорошо. Просто расслабься. Она вздохнула, немного успокоясь от его прикосновения. — Ладно, возможно, ты прав, — тихо сказала она, всё ещё ощущая тревогу внутри. Рабочий день был завершён, но странности не закончились. Как только она вышла на улицу, началось землетрясение - странное и короткое, но достаточно сильное, чтобы оставить следы разрушений. Уличные фонари погасли, машины были разбиты, и мир казался сдвинутым с его оси. Всё, что казалось нормальным, вдруг обрушилось, как карточный домик. Стефани, возвращаясь домой, чувствовала, как её сердце бьётся всё быстрее. Она проходила по улицам, где свет был тусклым и мерцающим, как в кошмаре. Внезапно раздался резкий крик о помощи. Это было так неожиданно, что ей не пришлось долго думать. Адреналин мгновенно забурлил в её венах, и, несмотря на то что она никогда не была героиней, Стефани побежала в сторону звука. Когда она подбежала к переулку, то застыла. Картина, которую она увидела, словно вырвалась из самых ужасных её кошмаров. Перед ней стояло чудовище — гигантский волк с огромными клыками, который разрывал на части тело девушки. Стефани застыла, не в силах оторвать взгляд от ужаса. — Боже мой... — её слова едва вырвались из груди, когда она поняла, что это не просто зверь. Это было нечто большее. Не существо природы, а нечто сверхъестественное. В этот момент чудовище резко обернулось к ней. Но прежде чем оно успело атаковать, кто-то стремительно подошёл и воткнул шприц в существо. Волк зашатался, вскрикнув, и сразу же начал меняться. Его тело начало сжиматься и исчезать, превращаясь в человека. Глаза этого существа наполнились ярким красным светом, а по его лицу побежали жуткие вены. — Ты не должна была этого видеть, — сказал оно, голос которого звучал одновременно холодно и угрозно. Стефани стояла в полном оцепенении, не в силах даже двинуться с места. Она не могла понять, что происходило, но в её душе был только один вопрос: Что за чертовщина? Стефани не успела понять, что происходит, как что-то тяжёлое рухнуло на неё. Сначала она почувствовала, как нечто колоссальное впилось в её шею, словно чьи-то острые зубы пронизывали кожу. Легкое ощущение боли вскоре сменилось жгучей болью, и её рот неосознанно открылся в крике. Но перед тем, как она смогла полностью осознать, что это, её тело скрутилось, как будто кто-то сжал её шею в своих руках. Сильные пальцы, сдавливающие её горло, будто хотели сломать её тело. Хруст.

Стефани не думала, что смерть настигнет её так рано. Возможно, это судьба Сальваторе — умирать молодыми.