Прелюдии и фуги

      Длинные коридоры консерватории никогда не отличались обилием света: слабые лампы горящие болезненно жёлтым, которые к тому же не всегда работали, да два окна в начале и в конце коридора — единственные источники постоянного света. Лепнина, покрытая бело-серо-грязной ни то грунтовкой, ни то краской тоже не особо помогала выглядеть внутреннему убранству менее мрачным, скорее наоборот давала ощущение старины и заброшенности. Однако, здание продолжало жить вопреки своему внешнему виду, а люди внутри продолжали суетиться даже после официального окончания рабочего дня. Пустой коридор сейчас освещался только ярким светом от уличного фонаря, что пробивался сквозь то самое окно близ лестничного пролёта. Казалось, что одна из дверей учебных аудиторий вот-вот распахнётся и оттуда хлынут неупокоенные души прошлых студентов. Но ничего такого не происходило.       Цинсюань упорно старался отогнать навязчивые мысли о призраках, демонах и прочей паранормальщине, что вполне могла бы жить в стенах его учебного заведения. Сейчас у него не было времени думать о чём-то столь бессмысленном и бесполезном — он просто хотел скорее попасть домой, поужинать и растянуться на любимой кровати. Последний пункт был самым желанным, но растягиваться на кровати в одиночку было как-то грустно. Поэтому, он, несмотря на явный дискомфорт, сейчас тащился сквозь тьму коридоров за одним чёртовым трудоголиком, чьи пары кончились, как и у Цинсюаня, ещё пару часов назад.       Найти прилежного студента Хэ большого труда не составляло: даже если бы Цинсюань не знал в каком кабинете тот обычно занимался, то слух подвести бы его не смог. Хэ Сюань уже неделю остервенело боролся с зубрёжкой 24 прелюдии и фуги из первого тома хорошо темперированного клавира Баха и. к всеобщему удивлению, никак не мог с ними справиться. Вот и сейчас Цинсюань ориентировался на звуки кульминационной части этой многострадальной прелюдии.       Не постучавшись, Ши Цинсюань быстро проскользнул внутри фортепианного класса, прикрыв за собой дверь и подошёл по ближе сокурснику.       Хэ Сюань даже звука не издал, чтобы дать знать, что заметил нарушителя своего спокойствия, лишь продолжил дальше отрабатывать не получающийся кусок прелюдии.       Цинсюань иного и не ожидал. Он знал, Хэ Сюань его заметил, просто как обычно посчитал не нужным этого показывать. Юношу это не сколько не задело, наоборот, он лишь хитро улыбнулся, встал за спиной Сюаня и нежно положил свои руки ему на плечи.       — Си бемоль, ля, до, си бекар… — прошептал он, наклонившись к уху играющего. — В шестнадцатом веке были очень популярны музыкальные монограммы. Не удивительно, что и Бах решил таким образом последовать модным тенденциям своего времени и увековечить свою фамилию.       Хэ Сюань продолжил играть не отвлекаясь.       — Но знаешь, Хэ-сюн, я всё думаю о другом: как же недалеко люди ушли от животных. — Цинсюань слегка подул на ухо упрямцу и лишь увидев, как толпа мурашек «пробежала» по его загривку, он продолжил свою речь. — Подобно тому, как животные постоянно метят свою территорию, добычу, партнёров, детёнышей и хозяев, каждый творец стремиться «пометить» своё произведение искусства. Смотря на это таким образом, получается, что и Бах просто на просто пометил то, что создано и принадлежит ему. Может поэтому тебе не даётся чужая «добыча»?       Хэ Сюань легко мог бы проигнорировать эти и все дальнейшие слова, но вот укушенную мочку уха проигнорировать было сложнее. Убрав руки с клавиши и закрыв крышку рояля, он развернулся и сразу же встретился с невинными голубыми глазами.       Ши Цинсюань выглядел как верх добродетели и непорочности, только вот Хэ Сюань отлично знал, что это впечатление в корне отличается от реальности, а потому в его мыслях сразу же пронеслось саркастичное: «Вот же бесстыдник».       Цинсюань, словно прочитав мысли хищно улыбнулся, а уже через мгновение по-хозяйски уселся на колени.       — Возможно, чтобы овладеть чем-то тебе не принадлежащим, стоит попрактиковать на том, что уже и так принадлежит тебе целиком и полностью. — его руки бесстыдно проскользнули под футболку Хэ Сюаня. — Я почему-то уверен, что мог бы помочь тебе с прелюдией.       Сюань фыркнул от смеха, но останавливать Цинсюаня в его тяге к тактильности не стал. Кто-кто, а этот воздушный парень явно не смог бы помочь ему с прелюдией Баха — фортепиано ему давалось с трудом. Играл он хорошо только на чужих нервах и на чувствах Хэ Сюаня. Зато Ши Цинсюань отлично разбирался в прелюдиях другого рода, а Хэ Сюань в свою очередь давно научился понимать его намёки.       Перехватив инициативу, Хэ Сюань ближе притянул к себе юношу, чтобы получить свой сладкий нежный поцелуй. Большую часть своей жизни он провёл в уверенности, что поцелуи и прочий обмен телесными жидкостями — та ещё мерзость, но после встречи с Цинсюанем ему пришлось в корне поменять своё мнение. Его было невозможно не любить и не желать. Вот и сейчас, увлекая его в поцелуй, Хэ Сюань чувствовал, как внутри него разливается приятное тепло, которого так не хватает, стоит Ши Цинсюаню уйти.       — Я так погляжу, у морских гадов сегодня хорошее настроение. — Цинсюань жмуриться от удовольствия, льнёт к телу любимого, ластиться подобно котёнку и игриво оставляет лёгкие поцелуи на щеках, подбородке и шее, пока Хэ Сюань ласково перебирает его длинные волосы.       — Я соскучился. — последующий поцелуй в висок словно стремиться доказать правдивость этих слов. И Цинсюань верит. Он тоже соскучился за то недолгое время, что они были разделены стенами конц-класса.       Ветерок ёрзает на чужих коленях, взвешивая все «за и против» касательно своей спонтанной идеи, ухмыляется, проводит рукой по коже над поясницей Хэ Сюаня, слегка царапнув ноготками. «Морской гад» от такой резкой смены настроения вздрагивает, но останавливать по-прежнему не собирается. А Цинсюань уже движется дальше — касается рукой ширинки чужих брюк.       — О да, я определённо чувствую как сильно ты по мне скучал. — Крайний раз одаривает чужие губы поцелуем и плавно сползает с чужих колен на пол.       Цинсюань не спрашивает разрешения в слух, только томно смотрит в чужие золотые глаза, горящие желанием похоти. Получив такое же немое согласие, он быстро добирается до чужого возбуждённого члена, спеша поскорее одарить наслаждением любимого человека.       Хэ Сюань судорожно и глубоко вздыхает, когда по телу расходятся первые волны наслаждения от прикосновения цинсюаневских губ к головке члена.       Провокации юноши отлично срабатывает и Сюань еле сдерживается, чтобы не начать самостоятельно вбиваться в чужое горло. Вместо этого от лишь запускает пальцы в чужие волосы, начиная заботливо массировать чужую голову, пока по его члену водят рукой, размазывая предэякулят.       Хэ Сюань тонет в обилии получаемых ощущений. Его мысли роем носятся в голове, путаются и единственное, что остаётся в этом хаосе чётким и понятным — его любовь к взбаламошенному лохматому юноше, что сейчас самозабвенно ему отсасывает.       Глядя сверху вниз из-под полуприкрытых век, он в очередной раз подмечает какой-же Цинсюань красивый. Самый-самый лучший и весь он такой расчудесный полностью предан ему. Вместе с этой мыслью приходят и волны подступающего оргазма.       Слизывая с губ сперму Цинсюань выглядит чертовски привлекательно и ни капли не пошло, как бы парадоксально это не было. Словно непорочное божество, что спустилось к своему самому верному верующему, дабы поблагодарить за подношение. да, именно такое впечатление сейчас создавал Цинсюань. И Хэ Сюань не мог удержаться, чтобы не приблизиться к своему прекрасному божеству, срывая краткий поцелуй с припухших губ.       Но божество оказывается жестоко.       Не дав углубить поцелуй, Цинсюань сразу же отталкивает своего почитателя:       — Какие там были правила игры хорошо темперированного клавира? Прелюдия и фуга не могут играться по отдельностями и являются продолжением друг друга? — уточняет он, и так зная ответ. — Ну чтож. тогда получается прелюдию мы с тобой доиграли, а вот фуга будет ждать тебя дома.       Хэ Сюань не успевает вернуть себе трезвость сознания и хоть что-то предпринять, как Цинсюань уже, наспех приведя себя в порядок, оказывается в дверях класса. Хэ Сюаню остаётся только устало-восхищённо смотреть на своего парня.              Ши Цинсюань же, подмигнув, посылает воздушный поцелуй, и вильнув на последок бёдрами, покидает кабинет, зная, что уже менее, чем через пять минут, Хэ Сюань догонит его на крыльце консерватории, чтобы вместе вернуться домой и продолжить изучение полифонии.