Из всех возможных “если”

Что если... ссора перешла черту

***

Очередная ночь после шторма. Команда разошлась по койкам, вымотанная борьбой со стихией, и только вахтенный Зоро остался на палубе, прислушиваясь к скрипу оснастки. Именно эту пустоту и выбрал Санджи. Ему нужно было говорить начистоту, без свидетелей. Без возможности отступить. Он вышел так, будто шёл на дуэль. Каждый шаг отдавался в висках тяжёлым стуком. — Ты снова протащил «Санни» по лезвию! — его голос прозвучал в тишине слишком громко, почти истерично. — Однажды твоё «видение пути» убьёт кого-то из нас! Зоро развернулся с устрашающей медлительностью. — Я сделал то, что должно. Всё. — «Должно»? — Санджи фыркнул, и звук вышел ядовитым. — Твоё «должно» едва не оставило Усоппа без глаза! Ты когда-нибудь подумаешь о ком-то, кроме себя и своего долга?! Он попал в самую суть. Всё, что Зоро выстраивал годами, было выставлено наружу как глупость. Его гнев сколлапсировал внутрь, сжавшись в алмазную, невыносимо тяжёлую точку внутри. Он молчал, и это молчание было громче любого крика. — Ты всё сводишь к своему «умру, но не отступлю», — Санджи заговорил тише, и от этого каждое слово впивалось как игла. И сквозь ярость прорвалось другое — жуткий, тошный страх. За него. Зоро сделал шаг. Ещё один. Дуб мачты затрещал под его сжатой ладонью. Он схватил Санджи за воротник, чтобы остановить этот поток, это предательское дрожание в собственном теле. Санджи резко отбил его руку локтем в отчаянной попытке отгородиться. — Хватит, — прошипел Зоро, его дыхание было горячим. — Хватит нести этот бред. — Это не бред! — пальцы Санджи впились в ткань его рубашки, сминая её, пытаясь дотянуться до кожи, до мышц, до того, что скрывалось под ними. — Это правда, которую ты не хочешь видеть! Ты ослеп! Их тела уже были слишком близко. Зоро рванулся вперёд со всей яростью, что копилась в нём годами. Он толкнул Санджи так, что тот отлетел к перилам, и палуба глухо ахнула. Но повар не упал. Он ответил. Встречный толчок, жёсткий, отчаянный. Рука Зоро железной хваткой перехватила его запястье, сжимая так, что кости затрещали. Он хотел ощутить эту живую, хрупкую, невероятно сильную кость в своей руке. Кулак Санджи дрожал — в нём сплелись ярость, паника и та самая невыносимая тяжесть, что сбросила их обоих с этой грани. Ладонь повара, сжимавшая ткань на груди Зоро, сорвалась вверх. Вместо удара она с силой врезалась в его щёку — шлепок, который обжёг больнее пореза. Пальцы не отдернулись. Они требовательно впились в кожу. — Ты совсем охренел? — выдохнул Санджи, но без злобы. Это был ужас. Ужас от того, что он хочет не ударить, а держать. Зоро не ответил. Он навалился на него всем весом, прижав к холодному дереву перил. Тазом к тазу, грудью к груди. Жёсткий рубец на его груди врезался в грудную клетку Санджи. И оба они ощутили это — предательскую твердость внизу, давящую через слои ткани, тупой факт взаимного желания, вывернутого наизнанку через ненависть. Их губы сошлись в поцелуе, который не имел ничего общего с нежностью. Это было нападение. Зубы стукнулись, губы расплющились. Зоро впился в него, как в плоть врага, а его язык был грубым захватчиком. Санджи ответил тем же — его пальцы вцепились в короткую щетину мечника, притягивая ближе, до хруста в шее, открываясь вторжению с рычащим стоном. Между поцелуями-укусами, вырывались слова. — Ненавижу… — прошипел Санджи, впиваясь губами в ключицу, оставляя тёмные метки. — Ври дальше, — рычал Зоро, его рука соскользнула вниз, с силой сжав его через брюки, и Санджи дёрнулся всем телом. Они рухнули на палубу, не разрываясь. Зоро оказался сверху, его колено грубо раздвинуло ноги Санджи. Тот выгнулся, пытаясь перевернуться, его бедро с силой тёрлось о вздувшийся шов на брюках Зоро, и оба замерли на секунду, закатив глаза от нахлынувшего тока. — Кто-то... может выйти... — попытался протестовать Санджи. — Плевать, — прорычал Зоро прямо в его ухо, и в этом был вызов и всему миру, и им самим. Но они были одни. В этом была и свобода, и ловушка. — Ты… ничего… не понимаешь… — выплюнул Санджи, его губы были разбиты, голос сорван. — Понял всё, — Зоро прорычал, его пальцы с неожиданной ловкостью расстёгивали пряжку, ширинку, срывая с него всё притворство вместе с тканью. — Без твоих дурацких сантиментов. Холодный воздух обжёг оголённую кожу. Зоро обхватил его пальцами, и Санджи закинув голову назад, глухо стукнулся затылком о палубу. Боль пронзила сознание, смешавшись с удовольствием. Ярость заставляла кровь пульсировать в висках, в паху, сводя мышцы в судорогах желания. Его собственная рука потянулась к Зоро, и, нащупав напряжённую плоть, он сжал её с силой, от которой у мечника перехватило дыхание. Это не было любовью. Это было взятием. Руками, ртами, телами. Зоро вошёл в него резко, без предупреждения, заполнив его одним разрывающим толчком. Санджи вскрикнул и вцепился ему в плечи, оставляя красные полосы. Боль была острой, яркой, почти физическим воплощением всей их боли, всей ярости, наконец нашедшей выход. Они двигались в едином ритме, похожем на драку. Каждый толчок был борьбой за доминирование. Пот заливал глаза, смешиваясь с вкусом кожи на губах. Санджи, прижатый к шершавой палубе, отвечал встречными движениями бёдер, глухими ругательствами, которые терялись в рыке Зоро. Он обхватил его ногами, сжал, пытаясь контролировать, поглотить, сломать этот неистовый ритм, но это только подстёгивало обоих. Взгляд их был прикован друг к другу, но они видели друг в друге не любовника, а противника, которого нужно победить, подчинить этой странной, уродливой близостью. Всё нарастало, сжимаясь в тугой, невыносимый узел где-то глубоко внизу. Зоро, издавал низкие звуки, впиваясь зубами в плечо Санджи. Тот, в ответ, закинул голову и закричал — беззвучно, надрывно, когда волна наконец накрыла его, смывая всё. Зоро последовал за ним через мгновение, с глухим стоном, впечатывая его в палубу всем своим весом. Они замерли. Тела, облитые потом, дрожали в последних судорогах. Дыхание вырывалось порванными клочьями. Зоро медленно отстранился. Его движение было тяжёлым, почти неуверенным. Они смотрели друг на друга, разобранные до винтиков. На палубе, на их телах, оставались синяки, царапины, пятна крови и семени, как доказательство случившегося кошмара-откровения. Санджи провёл тыльной стороной ладони по рту, смазывая кровь. — Чёрт, — выдохнул он, и в этом слове не было ни злобы, ни сожаления. Только оглушённое осознание. Зоро, уже натягивая брюки, коротко взглянул на него. — Да. Они не смотрели друг другу в глаза, поднимаясь. Но когда Санджи пошатнулся, Зоро инстинктивно протянул руку, чтобы поддержать. Их пальцы соприкоснулись на мгновение — липкие, тёплые — и тут же разомкнулись. Они не стали друзьями. Не стали любовниками. Они провалились в какую-то третью, неизведанную территорию, где ненависть и необходимость имели один и тот же вкус. И когда они молча разошлись по своим каютам, унося на коже память о друг друге, было ясно: ничего не закончилось. Всё только началось.