Из всех возможных “если”

Что если... Зоро впервые ревнует Санджи

***

Зоро услышал голос Санджи раньше, чем понял, где тот стоит. Голос был спокойный, но мягче обычного. Повар использовал не привычный бархатный тон для случайных девиц, а другой, сдержанный и глубокий. Зоро уловил оттенок, который появлялся только тогда, когда Санджи говорил с людьми, пережившими слишком много. С теми, в чьих глазах читались горький опыт и настоящая усталость от жизни. Именно это резануло, ведь обычно Санджи так говорил... с ним. Всё потому, что где-то в бесконечных стычках они научились читать друг в друге все скрытые от других трещины. И это незаметно сделало их друг для друга точками опоры, хоть и оба упорно продолжали это отрицать. Зоро повернул голову. Санджи разговаривал с девушкой из деревни. Та улыбалась неловко, смотрела в землю, теребила края рукавов. Он говорил ей тихо, внимательно, чуть наклонялся, чтобы слышать её лучше. Дистанция сократилась до интимной, но без нажима. И тут у Зоро внутри что-то коротко дёрнулось, как спазм под рёбрами. Не наклоняйся так. Ей не нужно это. Не так близко. Мысль пронеслась мгновенно и он тут же оттолкнул её, будто это нечто чужое. Глупость. Бред. Он отвернулся к карте, но линии расплывались. Слух возвращался туда, где стоял повар. Ловил паузы, сдвиги интонации. Зоро ненавидел себя за эту внимательность. Девушка что-то спросила, и Санджи улыбнулся ей едва заметно. Только уголком рта — той самой сбивающей с толку, но настоящей улыбкой. Не широкой и щедрой, что он дарил Нами и Робин, а сдержанной, почти усталой. Улыбкой, которой он встречал Зоро после особенно жестоких боёв, когда тот, истекая кровью, но ещё на ногах, возвращался на корабль. И в этот момент в груди что-то осело, стало трудно втянуть воздух. Почему ты так улыбаешься ей? Ты никогда не… Нет. Стоп. Что со мной? Зоро сжал меч в руке, больше чем нужно. Он всеми силами пытался рационализировать. Он просто вежлив. Просто делает то, что должен. Ты ведёшь себя как идиот. Но следующее, что он увидел краем глаза, перечеркнуло все доводы рассудка. Санджи коротко, почти невесомо коснулся пальцами плеча девушки, чтобы поддержать, когда она пошатнулась. Жест вроде простой, обычный. И всё же в груди у Зоро что-то сдавило. Острый гнев ударил в виски. Но не на повара, а на самого себя — за эту дикую, неконтролируемую реакцию. За то, что его, способного выстоять против армий, сейчас колышет от простого человеческого прикосновения. Не трогай её так. Хватит. Ты перебарщиваешь. Он почти ощутил, как хочет сказать это вслух, но язык не пошёл. И мечник сам испугался того, что вообще хотел это сказать. Ему стало душно. Он сделал шаг назад, будто надеялся, что расстояние что-то изменит. Но не изменило, а лишь наоборот — чем дальше он отходил, тем яснее понимал, что не может перестать слушать. Теперь он слышал всё. И в тишине между словами Санджи прозвучало неумолимое осознание. Ревность. Не собственническая, а тихая и поэтому страшная. Ревность к возможности, что кто-то ещё может занять место рядом с Санджи. Ту уникальную нишу понимания, которую он сам никогда не признавал. Они обменялись столькими ударами, подколами, совместными боями, что Зоро считал эту связь чем-то встроенным в корабль. Как что-то особое, их. И теперь обнаружил, что это «их» легко рушится. Всего от одного спокойного разговора. Чёрт. Перестань. Не смотри туда. Это нелепо. Но он не мог. И тогда Санджи поднял руку. Поправил прядь волос девушки, отвел ее от царапины на щеке. Этот жест добил Зоро окончательно. До боли знакомый. Точь-в-точь такой же, каким он убирал волосы со вспотевшего лба мечника, когда вытаскивал осколки из его плеча, ругаясь, но касаясь с невероятной нежностью. Это моё. Нет. Не так. Но… почему не мне сейчас? Зоро задержал дыхание, пытаясь заглушить собственную мысль. Он был тем, кто мог принять любую физическую боль. Но эта — тихая, глупая, человеческая — была невыносима. Он стоял, окаменев, когда Санджи наконец обернулся. И в этих синих глазах Зоро прочёл абсолютное понимание. Санджи догадался. Увидел всю эту немую битву. И его реакция сразила Зоро. Его голос стал чуть суше, жесты — сдержаннее, поза — собранней. Он не отстранился резко, но между ним и девушкой возникла едва уловимая дистанция вежливости. Он отступил, чтобы не ранить. И это молчаливое признание его слабости, эта бережность — была для Зоро пощёчиной. Его увидели слабым, и, что невыносимее, — пожалели. А сделал это тот единственный, чьей жалости он боялся больше всего. Ты заметил. Ты увидел. К чёрту. Дурак. Почему ты всё время всё замечаешь? Через минуту Санджи подошёл ближе. — Ты странно тихий, — сказал он осторожно. Без давления. — Даже для тебя. Зоро хотел отмахнуться, вставить что-нибудь резкое. Но язык стал непослушным. Он смог только: — Я не ожидал, что ты будешь так с ней разговаривать. Санджи посмотрел на него чуть внимательнее, чем стоило бы. — Почему? Вот оно. Самый опасный вопрос. Зоро почувствовал, как внутри будто что-то падает. Не громко, но глубоко. Он хотел, но не мог соврать, не сейчас, не в такой тональности вопроса. — Потому что обычно… — он поискал слова, которые не выдают больше, чем он готов выдержать, — ты иначе. Санджи смотрел внимательно, но не прижимал к стенке. Просто слушал. — Иначе — с кем? — уточнил он. Это был ловушка, и они оба это знали. «Со всеми» — было бы бегством. Зоро выбрал правду. Единственную, какая у него была в этот момент. — Со мной. Санджи не ответил сразу. Он переварил сказанное, пропустил через себя. Его лицо не выразило ни победы, ни смятения. Только усталое понимание. Он просто кивнул, коротко и четко, будто наконец собрал картинку по частям. — Я понял. Больше он ничего не сказал. Но это «понял» значило всё. Оно значило, что он видел не только ревность, но и страх под ней. Видел непризнанную зависимость и границы их личной территории, которую только что нечаянно нарушил. Санджи остался стоять рядом. Не ближе, чем нужно, но и не дальше. И в этой новой, хрупкой тишине, где все невысказанное висело в воздухе, Зоро наконец позволил себе признать: некоторые вещи становятся важными прежде, чем ты успеваешь это заметить. А некоторые — слишком важными.