Дрожь и трепет

Он достал небольшую тетрадь, открыл на нужной странице и перевел дыхание. Тетрадь в руках слабо дрожала. Несколько раз Скара поменял позу, сидя в глубоком кресле, пытаясь взять себя в руки. «Такой пустяк. Это всего лишь воспоминание». — Можешь начинать, но только если готов. – Кусанали смотрела мягко, давая понять, что он не обязан заставлять себя. Но Скара был настроен решительно. Рассказ потребовал от него всей выдержки. Даже несмотря на то, что историю он читал с бумаги, события воскресали в памяти так явно, словно он проживал их заново.

***

Скара долго не позволял себе подвергать сомнению навыки преподавателя. Однако со временем за виртуозностью он разглядел идеально выверенную имитацию эмоционального исполнения. Мастерски отрепетированную и воплощенную в музыке квинтэссенцию человеческих чувств, или того, какими их видел Дотторе. Чувственность, красота, мимолетность были изучены им с дотошностью и холодной отстраненностью хирурга. Наблюдая за репетициями, сравнивая и стравливая учеников, он делал все необходимое, чтобы подстегнуть конкуренцию и закалить их характер. Дотторе не пытался им навредить, или, точнее, его не волновало, вредят ли его действия. Он препарировал и природу таланта, отбирая лучших учеников в свою престижную коллекцию. Отдельно от способностей и достижений люди были ему неинтересны. На индивидуальных занятиях он каждому внушал, что они слабее остальных. И лишь на одном из конкурсов Скара узнал, что он был лучшим. Профессора Дотторе все уважали. Он был одним из известнейших музыкантов, учиться у него было честью. Никто бы не поверил в то, что он бывает «слишком строг». А те, кто верили, считали, что строгость всего лишь метод достичь наивысшего результата. Он взращивал музыкантов, которые прославляют страну, а потому должен делать всё, что потребуется. Этот уровень доверия был доступен только таким людям, как Дотторе, ведь, как он сам говорил: «Талант – высшая форма влияния». Скарамучча способен был сколько угодно объяснять и оправдывать резкость профессора. Многие его взгляды Скара даже стал понимать по мере отдаления от сверстников. Он принимал как должное его сложный характер, по крайней мере до того самого дня, когда пришел в кабинет профессора, чтобы обсудить дальнейший план репетиций на каникулах. Скара ждал профессора у дверей его кабинета, но здесь его застал другой преподаватель. — Почему не на занятиях? — Закончились. Я жду профессора Дотторе. Преподаватель, стоящий рядом, фыркнул, обернулся по сторонам и заворчал: — У нас проверка. Не ходи по коридору просто так. Зайди куда-нибудь. — Угу, – ответил ученик, явно не собираясь искать «укрытие». Преподаватель сжал губы в полоску и достал из кармана связку ключей. — Жди внутри. Я сейчас позову его. Скара посчитал сомнительной эту идею, но в случае чего знал, что у него есть объяснение. В кабинете было душно, но он не стал открывать окно. Парень впервые оказался в этом кабинете один и первые пять минут не рисковал проходить вглубь помещения. Затем скука все же взяла свое. Скара шагал вдоль стеллажа, разглядывал предметы на столе, награды в прозрачном стеклянном комоде, папки, аккуратно сложенные на полках. Взгляд наткнулся на стоящую за шкафом коробку с надписью «В шредер», в которой лежали пожелтевшие файлы, папки и бумаги. Взгляд зацепился за сиреневый переплет. Толстая сиреневая тетрадь в обложке торчала из-под груды бумаг. Предмет казался все более знакомым по мере приближения. Он бросил вороватый взгляд на дверь: за ней, никаких звуков или движения. Скара не удержался и достал тетрадь, уже заранее посмеиваясь над своей глупой ассоциацией. Но на обложке тетради он обнаружил имя: Нива Хисахидэ. «Что... Зачем ему эта тетрадь?» Скара тут же в испуге спрятал ее под пиджак и вернулся к двери. Внезапно сердечный ритм ускорился, а сознание начало сумбурно подбрасывать мысли. Он вспомнил, как в самом начале учебного года случайно выронил фотографию из своей точно такой же тетради по тому же предмету, когда выходил с очередной репетиции. Скара не заметил этого, пока не увидел, как профессор поднимает фото и протягивает ему, явно успев разглядеть надпись: «Одна у тебя, вторая у меня. На память о наших вечерах». Тогда, в коротком прохладном взгляде Скаре померещилось удивление. «Он наверняка о чем-то догадался». Эту мысль он позже отогнал и списал на испуг. Вряд ли профессор стал бы разглядывать. И потом, устраивать ему подставу было бы слишком странно и мелочно. Но черт дернул его подойти к столу, выложить тетрадь и проверить: в маленьком кармашке в самом конце тетради не оказалось фотографии и тех самых стикеров, на которых Нива писал записки и которые всегда хранил здесь. Сердце пропустило удар. Послышались шаги. Скарамучча поздно опомнился. Он отскочил от стола и вновь спрятал тетрадь под пиджак, скрестив руки на груди. Появившись в дверях кабинета, Дотторе прищурился, глядя на ученика. Скара старался выглядеть непринужденно. — Что-то искал? — Я ждал вас. Чтобы обсудить подготовку к поступлению. – по спине прокатился холодок. — Ты мог подождать снаружи. – строгий взгляд буравил Скару. Дотторе прошел к своему столу. — Я ждал снаружи, но потом профессор Ксавье... — Я знаю, – раздраженно перебил его Дотторе, явно мысленно осыпая ругательствами Ксавье. Мужчина повесил пиджак на стул и стал осматривать стол, словно проверяя, всё ли на своих местах. Острота взгляда притупилась лишь тогда, когда он оглядел каждую полку. — Профессор... – начал Скара, судорожно соображая. Если он окажется неправ, то будет выглядеть глупо и к тому же сразу выдаст себя, признав, что рылся в вещах учителя. Но из головы не выходил один момент. Он снова и снова припоминал слова Нивы: «У меня украли тетрадь после того, как я сдал её на проверку. Наверное, кто-то выкрал их все, чтобы исправить оценки, и там нашли нашу фотографию. Я не говорил им ничего!» Бешеный пульс подстегивал принять решение. Дотторе повернулся к ученику и задал какой-то вопрос, но Скара не услышал. — С тобой все в порядке? — Профессор, откуда у вас эта тетрадь? – произнес он на одном дыхании, показав предмет. Дотторе презрительно сузил глаза. — И всё-таки ты что-то искал. – с упреком ответил учитель. – Что еще за тетрадь? Невозмутимый взгляд Дотторе вызвал секундное сомнение, но деваться уже некуда. — Это тетрадь Нивы Хисахидэ. Зачем она вам? — Не понимаю, к чему этот вопрос. — Нива говорил, что ее выкрали одноклассники, и в любой другой ситуации я бы подумал, что у вас нет причин подставлять Ниву, но теперь я увидел ее здесь. Он поразился собственному хладнокровию. Внутри всё замерло в ожидании возможного ответа. Мысль казалась ужасно абсурдной, но такой логичной, что он не понимал, как ему прежде не приходила в голову такая догадка. Скара застыл, совершенно не представляя, как отреагирует, если услышит, что теория подтвердится. «Глупость. Он не стал бы. Чего же он так задумался...» — Нива Хисахидэ? Зачем мне подставлять его? Он никогда не отличался особыми амбициями или талантами. Его выступления говорят сами за себя. Подставлять? Его? – Дотторе словно оскорбился. Отчего-то даже брезгливая холодность профессора теперь уверила Скару в том, что именно он подкинул кому-то фото. – Возможно, одноклассники этого ученика оставили ее на полке. - Скаре показалось что Дотторе кивнул за тот самый шкаф. — Может, это часть их шутки. Мне некогда, будь добр, не морочь мне голову этой ерундой. — ...Но в учительскую никогда не пускают учеников. Ключи есть только у учителей. — он стал припоминать день когда преподаватели обнаружили тех самых парней которые выкрали тетради. — Учителя тогда удивились, ведь ни у кого ключ не пропадал и дверь не вскрывали. Я вижу, вы понимаете, о чем я говорю. Просто скажите... Я знаю, вам плевать на Ниву, но... вы пытались зачем-то подставить меня? Дотторе встал из-за стола, подошел к стеллажу, чтобы убрать одну из папок. Он устало вздохнул. — Зачем ты спрашиваешь то, о чем знать не хочешь? – сухой голос зазвучал шершаво, и профессор налил себе стакан воды из графина. На лице раздражение и ни капли сожаления. — Это были вы?.. – всё еще не веря своим словам, Скара шагнул к столу. Все эти драки, прозвища, подставы, сплетни... Всего этого могло просто не быть. — Ты почти прекратил занятия. Я знал причину и не мог смотреть, как ты растрачиваешь драгоценное время и способности впустую. Скара стоял словно огорошенный. — Заметь, я не делал всех этих людей хуже. Я лишь подтолкнул их к тому, чтобы показать свою суть. Ты тоже увидел их истинные лица и смог продолжить свои занятия, отбросив всё лишнее. А твой друг мог бы и заступиться за тебя, но, видимо, не стал. «Он наверняка тоже был напуган». Скара отшатнулся, слегка потеряв равновесие. — Почему вы сделали это? Зачем? — Я уже объяснил тебе. – в тоне профессора слышалось искреннее пренебрежение к глупости вопроса. Ученик сорвался с места, через весь кабинет, и вцепился в рукав рубашки, но, оказавшись в шаге от профессора, замер. Не понимая почему, он всегда боялся его. Даже будучи уже почти взрослым, он замирал рядом с Дотторе и не смел даже словесно дать отпор, насколько бы резкими ни были его слова или действия. — Это еще что? – Дотторе оттолкнул ученика с насмешливой ухмылкой и любопытством во взгляде. — Я вас ненавижу. – голос сел до шепота. Отчаянная злость ослепила на несколько секунд, и горечь осознания продолжала атаковать его образами того самого дня, когда он впервые потерял контроль. Скара попробовал толкнуть профессора в ответ, но тот даже не отшатнулся. — Ты что, вздумал со мной драться? – усмешка вызвала прилив гнева. Гнев окатил всё тело, выходя за пределы контроля. Страха не стало. Он толкнул профессора изо всех сил. Внутри забилась энергия. Толкнул еще раз и еще, пока тот наконец не потерял равновесие на короткий миг. В тот миг, хищный, холодный наблюдательский взгляд наконец всколыхнуло смятение. Челюсть сжалась, в глазах вспыхнул ответный гнев, подстегнутый уязвленным самолюбием. Профессор перехватил руку. Скара не успел разобрать, как и что произошло. Внезапная боль в руке. Его мотнуло. Перед взором лентами скользнули книжные стеллажи, и резко развернулся горизонт. Секунда, и на смену онемению пришла тупая разрастающаяся боль в скуле. Лоб, на котором проступила вена, был единственным, что он видел из-за неудобного поворота головы, зажатой в стальной хватке узловатых пальцев. Увесистая ладонь сдавила шею, а вторая запястье. Он прижат к столу. — Ну что, успокоился? – холодный голос прорывался сквозь стиснутые зубы. — Уже ничего не изменить. И если ты умный парень, то больше не будешь кидаться на старших. Скара попытался вырваться из крепкой хватки, но руку лишь сильнее сдавило, а в запястье укололо судорогой. — Я пойду к директору. – беспомощно процедил парень. — Можешь не утруждаться. С твоими вечными выговорами тебя просто высмеют. Он потянул парня за запястье, затем с силой отбросил в сторону двери. Скара понял, что ничего не может сделать сейчас. — Больше никогда ко мне не приближайтесь. Не в силах вынести очередную ядовитую усмешку, Скара развернулся, забрал сумку и вышел из аудитории. — Ты вернешься сам. Без меня ты ничего не добьешься, – прозвучало за спиной. Он побежал бы, если бы смог унять дрожь во всем теле. В голове всё вертелся его последний разговор с Нивой: — Я хотел поговорить с тобой, но ты уже не слушал. Я надеялся, ты хоть немного веришь мне. — Знаешь, пошёл ты к черту. Ты еще и обвиняешь меня? Ты даже сейчас не можешь говорить честно. – Скара устало отвернулся от Нивы, не в силах выносить больше ни секунды этого разговора. — Я честен с тобой! Почему ты не веришь мне? Я хотел быть с тобой! Всё это время хотел. – Он развернул Скару за плечо, и тот оторопело замер от неожиданности. – Я всего лишь не сказал, кто мы, и наврал, что мы друзья. Я никому ничего не рассказывал, никому не показывал ни записки, ни фото, ничего. Клянусь. Некоторое время они стояли молча. Нива вглядывался в лицо парня, которого давно упустил, и теперь искал хотя бы маленькую искру тепла в его голубых глазах, но в них были лишь усталость, отчуждение и холод. — Даже если так, ничего уже не исправить. – подытожил Скара, слабо отдернув плечо. — Дзуши, ты не представляешь, как ты мне сейчас нужен... Мне очень ст... — Блять, не рассказывай мне о том, как я тебе теперь нужен, ладно? Мне тоже нужен был хоть кто-нибудь рядом. Мне нужен был Ты рядом. Но сейчас я ни видеть, ни слышать тебя не хочу.

***

Дома его встретила уборщица, удивленная его раннему возвращению. Ничего не объясняя, Скара поднялся в свою комнату. И как только он оказался здесь, колени ослабли, и он почти упал на кровать, чувствуя, как тело охватил озноб. Он коснулся шеи, на которой до сих пор чувствовал тяжесть увесистой ладони. По вискам покатились горячие слезы. Скара тут же привстал и смахнул их, не желая даже в полнейшем одиночестве поддаваться слабости перед тем, кому никогда не смел дать отпор. Каждый раз, когда прежде мать забирала его из кабинета директора, он объяснял ей одно и то же, но никогда не встречал понимания или хотя бы веры. Ей казалось, он лишь бунтует или просто «не может разобраться с друзьями нормально». Разве объяснишь ей, что никакие они не друзья? Что их драки не были результатом бурлящих гормонов? Но теперь всё иначе. Теперь директор не вызывает ее. Он сам пришел. Скара никогда не возвращался раньше выходных и каникул. На этот раз он пришел за помощью с намерением наказать, отомстить и добиться увольнения профессора. Но оказалось, что слова Дотторе весят больше его слов. «Прекращай скандалить, ты ведешь себя как избалованный подросток».

***

Стук в дверь. Он стоял на крыльце дома Нивы. После разборки у Дотторе он пару недель не мог найти себе места. А после той ссоры с Нивой они почти не пересекались. Нива тогда часто пропускал школу. И если поначалу Скара избегал разговора с ним, то теперь желал поговорить, но никак не мог до него дописаться и дозвониться. Скара и сам не представлял, что хочет сказать. Слишком многое в голове смешалось. Пока он ждал, когда ему откроют дверь, перебирал в голове слова, представляя, как сначала расскажет о ситуации с Дотторе, а затем извинится. Нива наверняка будет шокирован, но поверит ли он? Наверное, в этой ситуации он единственный человек, который мог бы поверить. И единственный, кому могло быть дело до этой истории. Скара вспомнил, как друг умолял его поверить. Хотел ли он продолжить их общение? Или просто пытался замять старый конфликт? Вряд ли Скара мог интересовать его теперь, после того каким он стал... Даже странно, что после всего этого времени в душе теплилась надежда. Поток мыслей прервался. — Здравствуйте, – бледный, болезненно худой мужчина открыл дверь и встретил гостя безрадостно и сухо. – Вы что-то хотели? — Здравствуйте. Я Скарамучча, старый друг Нивы. Могу я с ним поговорить? — Нива... Скара никогда не забудет застывший тяжелый взгляд мужчины. И секунду до того, как он услышал продолжение. В голове успело мелькнуть: «Что-то случилось...» — Нива умер две недели назад, – слабо произнес мужчина.

***

Он согнулся пополам от боли в груди. Невозможно сделать вдох. На глаза попался журнальный столик и тетрадь на коленях. Нахида, сидящая напротив, выглядит обеспокоенной. Воздуха перестало хватать. Перед глазами тьма, и только голос слышен издалека. — Скара, тебе плохо? Всё будет хорошо, я здесь. Дыши. Он не может вытолкнуть себя из этого воспоминания, и бормочет что-то на автомате.

***

— ...Нива умер две недели назад. Он болел последние полгода. Он не говорил вам? «Умер?» ... Эти слова казались чем-то неестественным. У Скары помутнело перед глазами. Порог, дверь, мужчина в рубашке, застывший в дверях, скорбь, застывшая на его лице. Всё было каким-то пластмассовым и неживым. Тело вдруг стало пластмассовым и неживым. Наверное, это шутка или дурной сон? К сожалению, тяжесть тела, запахи, вес пиджака на плечах и бесконечная печаль в глазах отца Нивы выражали всю внезапную тяжесть и реалистичность этой новости. — Простите, я соболезную... – выдавил он, когда наконец очнулся.

***

Иногда он вспоминал этот момент. В одной из комнат огромного особняка его мать скорчилась, сидя рядом с большой коробкой с вещами. На ее лице то же выражение скорби. Она шепчет себе под нос какие-то слова, говорит со своей точной копией на фотографии, плачет, громко, не так, как обычно плачут взрослые, замолкает, засыпает прямо там, у кровати, в гостевой комнате, просыпается, и всё повторяется снова. Он мягко треплет маму по плечу, но она не отзывается. Лишь продолжает плакать или бормочет под нос нечто несвязное. Его одолевает беспокойство. Каждый день она выглядит всё хуже, и неизвестно, сколько это длится. Каждый день всё бледнее, будто вот-вот иссякнет. Совсем как тетя Баал. Однажды мама начинает биться в истерике, из ее груди вырывается истошный болезненный крик. К ней пришел врач. Няня отводит его в сторону и просит не смотреть. «Мама просто приболела». Ранее его просили быть смелым и не плакать чтобы не расстраивать ее. Но он не мог не волноваться. — Она ведь не ела холодное, почему она заболела? Зачем она говорит с тетей Баал? Разве так болеют? — Мама просто очень скучает. Иногда люди болеют от разлуки с кем-то важным.

***

Сплошной мрак. Всё ватное и плоское, на тело давит что-то сзади. На грудь давит что-то изнутри. Болезненно смыкаются мышцы в горле. Под ребрами воздух пульсирует, громыхая и отдавая по всему телу. Стук. Звук чьего-то голоса рядом. Онемевших пальцев касается тепло. «Кусанали?» — Всё хорошо, я здесь. Лицо перед ним никак не находит своих очертаний. — Посмотри. Ты меня видишь? Всё будет хорошо. Он слабо кивает, опускает тяжелый взгляд. Кому принадлежит это громкое дыхание? Чьи-то руки дрожат перед глазами. Эти руки принадлежат ему.

***

— Больше не смей заходить в эту комнату. Никогда! – звучит яростный голос матери. Почему она кричит? На щеке жжение и покалывание. Он продолжает плакать, стоя у шкафа, окруженный серыми бабочками.

***

Всё его тело тяжелеет и немеет вот уже неделями. Кажется, будто кровать скоро поглотит его всеми неровностями, впивающимися в позвоночник. Свет не попадает в комнату целыми неделями, ведь от любого движения или малейшего света ему плохо. Невыносимая тошнота и судорога в груди. «Иногда люди болеют от разлуки с кем-то важным». Так вот что это значит...

***

Он осторожно касается умиротворенного лица и заправляет прядь белых волос за ухо. Кадзуха улыбается. В рубиновых глазах тлеют огоньки. Как хотелось бы никогда не выпускать его лицо из ладоней. Но серые крылья зловеще трепещут из каждого уголка аудитории. — Дыши. Всё хорошо, всё будет хорошо. — Я не хочу... Не хочу, чтобы это повторилось... «Я не вынесу этого.» В его руках откуда-то салфетки. Он вдруг понял, что дрожащее громкое дыхание принадлежит ему. Руки на коленях сжаты в кулаки. Щеки пощипывает холод от влажной дорожки. — Ничего не повторится, ты в безопасности. Ты видишь меня? Скажи, какого цвета мое платье? — Зеленое... — Что еще зеленое ты видишь в комнате? Взгляд скачет по помещению и останавливается на книге, цветке, ручке, открытке на стене. Скара повторяет названия предметов вслух. — Посмотри на стол перед собой, на цвет своих брюк. Какие они на ощупь? Он разжал кулак, чувствуя грубую ткань под пальцами. Постепенно дыхание восстанавливалось. — Немного легче? – Скара медленно кивнул. – Что ты чувствуешь? «В груди сильно сжимает... и судорога в горле», хотел сказать он, но получалось выдавить лишь: — Судорога... - и указать на горло. Нахида вздохнула, поднялась с корточек и села на стул, который оказался рядом с ним. — Представь, что ладонь излучает прохладу. Приложи к тому месту, где сдавливает. Дыши. Скара повторял за ней: вдох, выдох, вдох... выдох. Когда он наконец окончательно пришел в себя, заметил ритмичное тиканье настенных часов. Затем вдруг понял, который час, и стало стыдно. — Ты сегодня большой молодец. Ты справился. Всё хорошо. — Профессор... спасибо вам. Кусанали вздохнула с облегчением и устало улыбнулась. — Это моя работа. — Простите, пожалуйста, кажется, я вас задержал... – добавил он, глядя на часы. — Ничего, - она внимательно смотрела на лицо Скары - Как себя чувствуешь? — Нормально. – сознание к нему вернулось, но в теле всё еще была слабость. — Тебя может кто-нибудь встретить и забрать? Будет лучше, если тебя проводят. Он надел куртку и собрался выходить из кабинета, всё еще в слабом помутнении. — Да, сейчас... Я позвоню... — Ничего, не торопись. Скара открыл телефон и первым делом увидел два контакта: Тиори и Кадзуха. Даже прежде, чем успело возникнуть привычное сопротивление, он нажал кнопку вызова и слегка зажмурился, надеясь, что никто не возьмет. — Алло? — Кадзуха? Прости, если отвлекаю. Ты можешь приехать? Имя, как всегда, отозвалось внутри трепетным теплом, а за ним подкралось знакомое ощущение надвигающейся тоски и страха. Мелкая дрожь до сих пор пронизывала тело. ♫: Big Thief – Not