Дрожь и трепет

Скарамучча устало опустился на кровать, глядя перед собой. После долгого дня в универе он продолжал вспоминать вчерашний вечер: Кадзуху в смятении, собственную растерянность, желание вмешаться, желание избавить его от страхов сейчас же. И объятие. Долгое, в котором он делил чужой страх и очень знакомые чувства. Среди внутреннего шума вдруг наступили тишина и облегчение. Но затем, когда они прощались, вновь пришло желание оставить чуть больше пространства между ними. Откуда берется это желание? Может быть, у отчужденности нет причины, и это лишь один из рефлексов? Ведь это буквально всё, что его составляет, фундаментально значимая его часть - память тела. Вот он берет в руки инструмент, и как только мостик касается подбородка, он не задумывается о смысле своих движений, нужные ноты воспроизводятся на автомате. Странное чувство снова грянуло само: вспомнился тот самый сон, который посещал его в последнее время всё чаще. Смычок вновь намеренно извлекает скрипящий, неровный звук, от которого по затылку пробежал холодок, а взглядом он нашел коробку, в которой лежит сложенный вчетверо лист, хранящий его старое имя. Скара закрыл глаза и сел на кровать. Сон вновь растворился в усталости.

***

Он сел напротив Кусанали и сразу же признал поражение: — Простите, что отменил ту последнюю встречу. Я просто… не выполнил ваше задание. Не записал то, что хотел сказать, и понял, что глупо занимать ваше время впустую. — Ничего страшного. Но ты и не обязан был говорить именно о том задании. Сегодня ведь ты пришел с чем-то другим? — Мне просто показалось, что будет некрасиво, если я снова буду выкручиваться и пропускать наши встречи. — Пожалуй. — улыбнулась Кусанали. — Рада, что ты подумал об этом. Они решили поговорить о репетициях. Скара рассказал о внутреннем давлении, о перфекционизме, о знакомствах с новыми людьми, друзьях, о страхе испортить всё своей раздражительностью. Когда они обсудили все будничные переживания и источники раздражения, осталась еще одна, самая важная проблема. Скара отвернулся к окну и спустя минуту наконец решился сказать вслух: — Мне кажется, что я просто не способен вспомнить и рассказать о тех школьных днях. Говорить о том, почему мне бывает страшно или откуда, как мне кажется, взялась злость. Это слишком… неприятно. Нахида что-то чиркнула в тетради и подняла взгляд: — С тобой что-то произойдет, если ты поделишься? Ты боишься, что случится что-то плохое? Или что я тебя не пойму? — Нет, скорее… не знаю. Мне становится дурно даже от мысли об этих событиях или о том, что я их расскажу. Мне кажется, я просто… поймаю приступ паники. — короткий смешок должен был сгладить неловкость, но понимающий взгляд Нахиды лишь усугубил ее. Она немного подумала и продолжила: — А у тебя есть человек, который тебя поддержит? Если вдруг ты вспомнишь, расскажешь и действительно будешь паниковать? Кто-то сможет прийти на помощь и поддержать? — Скара словно сам избегал тех вариантов, которые первыми приходили на ум. — Или, может, есть что-то, что ты можешь сделать, чтобы помочь себе? Что-то, что тебя успокаивает? Первым на ум пришел день, когда он действительно сорвался. И тогда рядом был Кадзуха. Когда Скара поделился тем, как устал, когда он изолировался и перестал со всеми общаться, он и Тиори всё-таки спокойно приняли его снова. — Наверное, есть. Но они ведь вряд ли всегда будут терпеть мои выходки? Да и… они не всё обо мне знают. — Ты тоже знаешь о них не всё. — Ну, достаточно, чтобы понимать разницу между нами. Нахида пожала плечами. — Есть еще одна причина, довольно глупая, из-за которой я не люблю делиться с окружающими своими проблемами. Это, наверное, мелочно, но… Иногда кажется, что если они узнают о моих сомнениях или слабостях, то смогут использовать это против меня. А если я обращаюсь за помощью... получается, я слабее. И тогда они оказываются в более выгодном положении. Будто у них появляется власть… — слова даже для Скары казались глупыми, хотя он точно знал, что в них есть определенный смысл. — Ты ведь помогаешь друзьям, когда им плохо. Разве ты используешь их слабости против них? — Нет… — Думаешь, ты попробуешь воспользоваться их слабостью позже? — Нет. — А они станут так поступать? — …Нельзя знать наверняка. Нахида нахмурилась, рассуждая: — Зато сам ты можешь помогать им? Для чего тогда? Чтобы быть сильнее их и иметь над ними власть? Это ведь не так. — Нет, — неуверенно произнес Скара, осмысляя то, о чем спрашивала Кусанали. Каждый вопрос попадал именно туда, куда не хотелось смотреть. — Думаете, если я не собираюсь так поступать, значит, таких людей не бывает в природе? Я знаю, что Кадзуха и Тиори другие, но есть еще одна проблема, — порыв неприятного чувства оказался сильнее даже желания скрыться. — Что если я привыкну к тому, чтобы просить о помощи? Мне кажется, я иногда… слишком сильно хочу быть рядом. Иногда я чувствую себя жалким от того, как сильно мне хочется… чьего-то присутствия, ясно? Дело вовсе не в том, кто круче или сильнее в нашем общении. Но я не хочу зависеть от чужого присутствия или привыкать к нему. Вот оно, очередное раздражение. Оно настигло прежде, чем он успел понять, что именно злит. — Даже если ты привыкнешь, что тогда? Скара сжал губы в полоску и перевел дыхание, напоминая себе, что не обязательно отвечать на каждый из вопросов. — Я… Я не знаю, что тогда. Не хочу говорить об этом. Ответ на самом деле почти звучал в голове и отозвался уколом в груди, но Скара отчаянно не хотел соглашаться с собственным чувством. Кусанали же раздражающе долго молчала. — Хорошо, — она снова что-то чиркнула в тетради и подняла сосредоточенный взгляд, пока Скара боролся с неприязнью. — Хотела бы уточнить: если мои вопросы тебя задели, я прошу прощения, но я задала их потому, что... — Я знаю, я понял почему. — теперь наконец вновь наступило раскаяние. — Просто вся эта тема какая-то очень сложная и неприятная. Мне тоже не нужно было злиться. Извините. — Ничего. Ты не сказал ничего плохого. — Но я говорил с вами таким тоном… — А потом смог поймать себя на этом. Это хорошо. Скара пожал плечами. И правда, кажется, прежде злость отступала дольше. Теперь он знает Нахиду лучше и знает, что она не пытается его подловить. «Наверное, можно обсудить и вчерашнюю ситуацию». Как только в мыслях прозвучала эта фраза, Скара поднял нерешительный взгляд. — Знаете, недавно произошло нечто странное. Я встретился с другом. У него случилась проблема. В кризисный для него момент я смог собраться, и всё в уме сложилось в такую ясность, которой прежде не было. Я просто будто заставил себя прекратить бояться, потому что знал, что сейчас требуется моя помощь. Но когда всё наладилось, мне снова захотелось отстраниться от него, и сейчас мне неловко. Я не понимаю, почему в какие-то моменты я могу быть поддерживающим, могу открываться, говорить искренне и с теплом, а в другие моменты снова включаю «режим самозащиты»? В недолгую паузу собеседница подбирала слова. — Когда ты учишь новые композиции на своей скрипке, если у тебя получилось один раз сыграть идеально, ты ведь пытаешься снова, чтобы закрепить результат? — Да, но здесь речь идет о других навыках. Просто открываться человеку не то же самое, что разучивать пьесы. — Ты бы удивился, узнав, насколько это похожие вещи. Любой навык требует практики. На протяжении многих лет ты учился определенному поведению, обрел не только привычку, а определенный образ мыслей и убеждения, которые теперь пытаешься переосмыслить. Было бы странно ожидать, что это исправится за пару попыток. Так что открываться человеку или строить дружбу, если раньше она не складывалась, это не такой уж простой навык, как кажется. — Насколько было бы проще переродиться и перепрожить жизнь правильно и как бы… нормально. — Тогда разве наш опыт был бы таким же ценным? Скара обреченно опустился на спинку кресла. — Ох уж этот дурацкий ценный опыт! — фыркнул он. Нахида усмехнулась и села чуть удобнее, расправляя юбку. — Знаешь, я хочу спросить тебя еще кое о чем. Ты говоришь, что боишься сблизиться, привыкнуть к чужой помощи, присутствию. Я правильно поняла? — Да, — настороженно ответил Скара. — А что если ты постепенно приучаешь других людей к своему присутствию? Что если они давно привыкли к тебе? И они вроде как не против и даже рады. Такое тебя не пугает? Он задумался и с удивлением для себя произнес: — Наверное, нет. Хотя немного страшно подвести их ожидания. — Разве ты можешь быть ответственным за ожидания? — Думаю нет, но я не понимаю, к чему вы ведете? — Возможно, ты своей помощью уже стал близок своему другу. Скара нахмурился, скрестив руки. Вдруг вся эта его болтовня показалась бессмысленной, ведь очевидно, несмотря на желание сохранить самостоятельность, трезвость ума и не привыкать слишком сильно, он так тянулся к Кадзухе, что в итоге давно уже влип по уши. — Ну прекрасно, — пробормотал он под нос. — Ну, вообще-то, это и есть то, чего я хотел. Но я всё равно боюсь. «Неужели теперь всегда нужно быть рядом? Не подводить, не говорить лишнего, не показывать лишнего». — Ничего страшного. — невзначай произнесла Нахида. — Наверное, твой друг тоже о чем-то переживает. Тоже боится. Здесь ему вдруг вспомнился всё тот же день, когда Кадзуха не сдержал собственные «лишние» чувства и рассказал об отце. Разговор с Кусанали не помог избавиться от переживаний, но слегка приглушил их. Следующая встреча была назначена, а неделя продолжилась. Увидеть Кадзуху получилось лишь через пару дней.

***

Скара шел к аудитории, где только что проходила репетиция оркестра. Приближаясь к месту встречи, ему становилось неуютно от взглядов проходящих мимо ребят. Половина состава всё еще неспешно покидала аудиторию, а у дверей стояли Синь Янь, Венти и Кадзуха. Скара вспомнил о том, что Синь Янь предлагала Кадзухе вернуться в оркестр. Когда Скара наконец подошел к ребятам, девушка уже прощалась с друзьями. — Ну ладно тогда. Увидимся на репетиции. — она торопливо кивнула Скаре и ушла в своем направлении. — Ты всё-таки решил вернуться в оркестр? — Скара встал между Венти и Кадзухой. — Не-а. Наоборот, я пришел сказать, что, пожалуй, не стану возвращаться. А про репетицию, Синь Янь имела в виду нашу группу. Венти смотрел что-то в телефоне и задумчиво спросил у Кадзухи: — Блин, я почти не успел ничего исправить. Когда там они должны объявить результаты? — Не скоро, — ответил Кадзуха. — Через месяц или около того. Скара наблюдал за покидающей аудиторию толпой и вдруг зацепился за светлую косу. Итэр выглядел уставшим, но вел себя на удивление спокойно и отстраненно по отношению к окружающим. Он заметил Скару не сразу - прошелся пренебрежительным взглядом по их небольшой группе, отвернулся и поспешно зашагал к коридору. — Это вы про конкурс? — задумчиво пробормотал Скара. — Угу, — хмыкнул Венти, не выныривая из телефона. — Ты всё-таки участвуешь? Кадзуха кивнул, улыбаясь в ответ. — Здорово, я уверен, всё пройдет хорошо. — не скрывая радости, Скара положил руку на плечо друга, затем вспомнил о Венти и неловко отшатнулся. Венти удивился: — А ты что, опять сомневался и хотел не участвовать? — Ну, я немного переживал. Но Скара помог мне прийти в себя. — Вот и отлично! — Венти кивнул, глядя на Скару, затем вспомнил о чем-то срочном и засуетился. — Блин, я, кажется, должен был встретиться с… Сяо! И перед этим хотел кое-что доделать. Я пойду, ладно? — Хорошо, — Кадзуха выглядел немного удивленным. — Удачи тебе… Друзья попрощались, и, когда Кадзуха предложил занять пустую аудиторию, Скара обрадовался возможности провести время наедине. Они сели за парту. Плечо Кадзухи почти касалось его плеча, вызывая желание прильнуть. Скаре отчего-то показалось, что его мысли легко разоблачить. Чтобы заполнить тишину, он произнес первое, что пришло в голову: — Слушай, а Венти тоже читал твою работу? — губы растянулись в улыбке. — Угу. Повисла тишина, после которой взгляд Кадзухи прояснился. — Ты… не обижаешься? Венти ведь, как и Ху Тао, как и Шарлотта, учатся со мной. Хах, я даже не думал скрывать от тебя этот рассказ. Скорее… — Я знаю, просто дразню. Если ты всё еще не хочешь показывать, не показывай. Если бы я что-то подобное написал, я бы унес этот текст с собой в могилу. Сразу после усмешки Скаре закралась мысль, что, может быть, он стал тем человеком, рядом с которым особенно страшно делиться своим творчеством. Его вечный скепсис, сарказм и замкнутость в прошлом наверняка сказались. А та вспышка откровенности возможно была случайной. Кадзуха наконец подал голос: — Честно говоря, мне проще показать свою работу Шарлотте и другим ребятам, потому что, хоть они и разбираются в литературе, перед ними мне почему-то не так страшно… — Думаешь, я стал бы критиковать? — осторожно, почти трепетно спросил Скара. — Нет! — поспешно ответил друг. — Просто для меня некоторые работы очень личные, и остальные ребята оценивают их скорее профессионально. Прозвучит глупо, но твое впечатление очень важно для меня, потому что… ты знаешь меня лучше. Мне, наверное, не хотелось бы тебя разочаровать. Стало вдруг тесно в груди. — Я бы не разочаровался. — голос немного выдал волнение. — Ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь… Кадзуха смотрел так, будто чего-то выжидал. В следующее мгновение Скару захлестнуло желание приблизиться к нему и прикоснуться к губам. Дверь была закрыта, но волнение не отступало. Он прокашлялся и отвернулся, стыдясь своего желания, ведь в этой ситуации Кадзуха вряд ли думал о том же. Глядя на обожженный солнцем подоконник, Скара постукивал костяшками пальцев по столу, пытаясь усмирить внутренний жар, как вдруг его робко коснулась рука. Кадзуха протянул ему файл. Скара принял его, сомневаясь: — Ты… точно не против? — уточнил он, надеясь, что с лица окончательно схлынул жар. — Я хочу, чтобы ты прочитал. — уверенно ответил Кадзуха. — Сейчас? — Можно и сейчас. Но тогда я, пожалуй, схожу пока в столовую. Тебе что-нибудь взять? Скара кивнул. — Просто что-то свежее. Друг взял из рюкзака кошелек и вышел. Скара осторожно вынул из файла скрепленные листы и стал читать. Текст погружал в себя с первых же строчек, и у него возникло странное чувство, будто кто-то заглянул в его сон. Сюжет маленького рассказа был соткан из разных символов, и все сюжетные линии причудливо переплелись к последним страницам. Словно центральная гармония произведения постепенно усложняясь, прошла через модуляцию, достигла кульминации и наконец разрешилась в логичную, благозвучную концовку. Но главное, что заметил Скара, текст обрел голос Кадзухи, его характер, тембр, интонацию. В этих словах притаилась аура человека, которая обволакивает тебя и делает не просто наблюдателем истории, она позволяет почувствовать себя увиденным. Как только Скара дочитал до последней строчки, он вернулся к началу и обнаружил в себе то же чувство, что испытывал прежде от музыки, которую исполнял Кадзуха. Скрипнула дверь, и в комнату вошел автор текста, улыбаясь и держа в руках две бутылки и пакет. — Еще не дочитал? — голос прозвучал уже совсем близко. Друг остановился рядом и оперся о край соседней парты. — Кадзуха, это очень здорово. — не скрывая восхищения, Скара повернулся к другу, не выпуская листы из рук. — …Спасибо. — парень смутился и стал прятать лицо за бутылкой. — Нет, правда. Я, конечно, не писатель, но мне очень понравилось. — наконец он оставил текст на столе и потянулся за второй бутылкой. — Мне кажется, этот рассказ чем-то похож на те песни, которые я слышал в твоем исполнении. Кадзуха задумался. — Странно, темы вроде разные. — Да, но я имею в виду, что и там, и здесь есть твой характер, очень похожее настроение и… не знаю. Что-то твое. Скарамучча не стал озвучивать вслух, но он понял: раньше Кадзуха слишком пытался писать правильно. Сейчас же он перестал прятаться за красивыми словами, и текст наконец стал настоящим. Погрузившись в раздумья, Скара совсем забыл о пакете из столовой и бутылке в руках. — Скар, ты меня пугаешь. — посмеялся сидящий рядом парень. — Знаешь, я тут хотел у тебя спросить... Нахида сказала, если мне тяжело с ней чем-то делиться, я могу выписать эти мысли. Мне очень понравилась в твоем рассказе эта искренность. И в прошлый раз, когда мы говорили, всё, что ты сказал о своем отце… Это было очень смело. Но сам я так не умею, сколько бы ни пытался. Как у тебя вообще получается распутывать то, что творится в голове? — Скажу честно: с трудом. — горько усмехнувшись, ответил друг. — Наверное, когда ты понимаешь, что именно спутало мысли, становится легче этому сопротивляться. И обычно это перфекционизм, стыд или даже тщеславие. Или же чувство вины. — голос немного помрачнел. — Я уже знаю, что мешает. Но мне всё равно сложно, потому что не хочется переживать заново то, что я испытывал когда-то. — говорить напрямую не хотелось, и Скара пошел немного в обход. — Помню, ты как-то говорил, что «твой персонаж многих подвел». Мне это чувство очень знакомо. — Ты не переживешь это заново. На самом деле лично я даже хотел пережить заново всё, даже самый неприятный опыт, и переделать прошлое. Хотя бы в мыслях что-то изменить или найти лазейку для самооправдания. Но всё, что остается, это столкнуться лицом к лицу с правдой, такой, какой она была. Просто позволить ей случиться. — Что? Я не понимаю, что ты имеешь в виду? — То, что тебя мучает, уже произошло. Как бы ты этого ни боялся, как бы ты ни избегал своих прошлых поступков, они всегда будут частью тебя. Избегать их всё равно что пытаться не замечать слона в комнате. Возможно, не нужно торговаться с совестью и страхами. Можно принять неприятные части «того персонажа». Принять то, что, вероятно, ты действительно такой, каким боялся быть. Но теперь хотя бы можно выбирать: это определит всего тебя, если продолжишь закрывать глаза на свои ошибки, или может стать лишь частью истории, которую ты переделаешь сам. — парень поднял взгляд, и Скара не стал отворачиваться. — Ты гораздо больше, или как минимум ты можешь стать больше, чем та прошлая история или тот поступок. Скара внимательно смотрел на друга, задумавшись над его словами. — Иногда мне кажется, что ты прожил уже несколько жизней… — ошеломленно пробормотал он, щурясь и вглядываясь в лицо. Кадзуха смущенно рассмеялся. — Ну вот, теперь я не могу продолжить умничать. — Не-не, что ты хотел сказать? Мне всё что угодно будет полезно. Поджав губы, Кадзуха снова задумался. — Знаешь, все постоянно твердят о том, что как только выговоришься, отпустит. Почувствуешь освобождение и всё такое. Но мне кажется, это не всегда так. Просто, наверное, в какой-то момент понимаешь, что сожаление, это лишь одна маленькая часть всего того опыта, который ты мог бы извлечь. Сожаление может стать тем, что тебя уничтожит, а может стать еще одним доказательством того, что ты всего лишь человек. — Не представляю, как у тебя получается говорить и понимать мысли, наподобие этой. Как тебе не стремно, когда ты садишься и начинаешь всё это писать? Или когда ты делишься с кем-то? Я даже перед листком бумаги стыжусь. Как будто кто-то уже читает. — Я не с каждым могу делиться так открыто. И потом… Ты помнишь, как всё было поначалу? В арт-классе и после него. Мне еще многому нужно учиться. Впервые за всё время с тех пор, как он получил задание от Нахиды, Скарамучча почувствовал, что способен выполнить его. Он прикрыл глаза, чтобы запомнить это чувство решительности и легкости. — Ладно… Я попробую сегодня записать всё по твоим советам. Он наконец взял со стола завернутый в салфетку блин с начинкой и начал есть. — Скар? — Мм? — Даже если будет сложно, стыдно или будешь злиться, ты можешь обратиться ко мне. Я рад, что могу быть полезен. В груди щемило от теплого и невыносимо сладостного чувства. Стараясь прервать затянувшуюся паузу, Скара выдал: — Конечно, ты тоже, если что, обращайся. Я правда не знаю ничего про писательство, и с эмоциями у меня, как видишь, туго, но… — Всё у тебя в порядке. Следующее, что увидел Скара, это взгляд, полный нежности, и приближающаяся к лицу рука. Коротким жестом Кадзуха смахнул что-то с подбородка, а Скара оцепенел с блином в руках. Снова оно. Снова то же чувство: «Сейчас не время. Сейчас не тот момент, он не может забыться сейчас. Еще немного, и точно получится, но не в эту секунду, ведь ему нужно собраться с силами, и...» — Знаешь, — незаметно переведя дыхание, он завернул блин обратно в салфетку. — Я хочу поскорее приступить к этому заданию. Пока не забыл твои советы. Поем, наверное, дома. Ты не обидишься, если мы сейчас разойдемся? Кадзуха прищурился: — Всё хорошо? — Да-да. Я просто правда хочу начать. И отдохнуть. И сегодня моя очередь готовить. Если хочешь, можем вместе пойти ко мне. Там, правда, Тиори, но это даже хорошо, она давно хочет с тобой увидеться, постоянно передает привет. Я, кстати, не передал тебе ее «привет» примерно двадцать раз уже. — Если ты правда не против… Хотя, знаешь, я тоже уже хочу домой. «Что-ж, вроде и правда не обижается». Сердце продолжало клокотать где-то в горле до тех пор, пока они не разошлись. Откуда берется эта невыносимая тревога и куда ее девать…? Кадзуха ведь не сможет всегда относиться с пониманием к его причудам. Скара, уставший от самого себя, шел домой, собирая остатки сил, чтобы сохранить их для задания, которое всё еще намеревался выполнить. Оказавшись дома, он, не разуваясь, рухнул на пуфик, стоящий в коридоре. — Что, тяжелый день? — Тиори выглянула в коридор, глядя на соседа, который не проходил в квартиру уже минуты три. — Ага, — Скара словно проснулся. Наконец он встал с места, разулся, прошел в гостиную и обрушился уже на диван. — На репетиции был? — подруга присела рядом. — Не-а. С Кадзухой болтали. — Что-то снова случилось? — Нет… Но он меня убивает. Глядя на абсолютно жалкий вид соседа, Тиори расхохоталась. — И почему? Немного помолчав, он не нашел лучших слов и пробормотал: — Он ужасно хороший. Я просто не могу больше смотреть на него. Но и сделать ничего не могу. — Скара закрыл лицо руками, сползая с сидячего положения. Голова наткнулась на препятствие. Тиори придвинулась, и он положил голову на ее колени. — Я хочу уже что-то поменять, — мысли спутались. Желание озвучить все эти милые слащавые глупости или откровения проиграло стыду, и Скара беспомощно поджал губы. — Ну и чего не поменяешь? Просто позови уже его на свидание. Для начала, — Тиори растрепала волосы на его макушке. Скара бросил на девушку хмурый взгляд. — Смотрите-ка, у нас тут эксперт по отношениям, — он пригладил челку в прежнее состояние. — Иди и сама кого-нибудь позови. А я посмотрю. — Как закончишь страдать, я напомню тебе про ужин. — Да знаю я! — он встал с места, поправляя растрепанные волосы, и направился в свою спальню, чтобы переодеться. Пока он готовил ужин, время от времени записывал в заметки то, что получилось вспомнить из их разговора с Кадзухой, полный решимости вернуться-таки в комнату за тетрадью с ручкой. Когда ужин и прочие бытовые мелочи были позади, он сел за рабочий стол, достал со стоящей рядом полки коробку и, прежде чем вновь прикоснуться к ней, перечитал заметку: «Теперь хотя бы можно выбирать: ошибка либо определит всего тебя, либо может стать лишь частью истории, которую ты переделаешь сам. Ты гораздо больше, или как минимум ты можешь стать больше, чем этот поступок». Скарамучча достал из коробки проклятый, сложенный вчетверо лист и развернул.

***

Сидя в глубоком кресле, он ерзал, меняя положение уже в четвертый раз. — Можешь начинать, но только если готов. — Кусанали смотрела мягко, давая понять, что он не обязан заставлять себя. Но Скара уверенно кивнул в ответ и обратился к своим записям. В руках он держал небольшую тетрадь. Открыл её на нужной странице и набрал в легкие воздуха, прежде чем начать.